Даже холоду бывает больно

1 глава Всё начинается спокойно. Тихо, мирно, можно было бы даже сказать, что аккуратно. Снег давно стаял, несмотря на усилия замести снова весь город. Так что Джек печально наблюдает за тем, как ручьи катятся по улицам, унося с собой грязь и сухие листья, оставшиеся после зимы. Солнце снова выползает из-за облаков, припекая белобрысую голову, из-за чего приходится уходить в тень. Лицо подростка, обычно пересеченное только улыбкой во все тридцать два, ну или хотя бы хитрой ухмылкой, когда тот задумывал что-то захватывающее дух, или сногсшибательно веселое, сейчас было омрачено раздраженным выражением. Скоро лето, что для Джека означает либо смертельную скуку, либо уйти на долгий покой, скрывшись где-то во льдах, вернувшись хотя бы к осени. К лету его накрывала какая-то ужасная хандра. Он не был ленивым, совсем нет, даже можно сказать что гиперактивным, но когда температура была хотя бы выше 10 градусов, хотелось залечь на дно Марианской впадины, где никто бы не смог до него добраться, и ничего не делать, глядя в непроглядную тьму, иногда булькая что-то проплывающим мимо существам, чтобы они тут же уплывали в страхе. Общаться тоже отпадало желание. На все предложения Санты или Кролика помочь он отвечал резко, чуть ли не гавкая, на что получал от Санты взгляд, полный недоумения, а от Кролика - колкости в ответ. Коротко говоря, в тёплое время года его все раздражали. Все, кроме Песочника. Он никогда не заводил разговор первым. Да он и не мог, в принципе. Но то что он и не лез к Джеку с вечными разговорами о бессмыслице, как-то сглаживало ситуацию. Так что он уходил куда-то подальше. Край города, пересекающийся с лесом, очень подходил. Лениво растянувшись на дереве, слегка обстучав перед этим ветку, чтобы на ней появились белесые узоры, а спать было не так жарко, он отключает свое создание на пару часов. До того как луна не выскользнет из-за горизонта, освещая подростка. И тут как тут песочник. Он всегда будто знал, где будет Джек. Всегда приходил, выслушивая, хотя иногда тот и не говорил. Что-то в этом было. Помолчать вдвоём, будто мысленно что-то обсуждая с соседом. Так что Фрост, невесомо перепрыгивая с ветки на ветку, а потом с крыши на крышу, догоняет золотистый свет, обязательно поигравшись перед этим с песочными жгутиками. Джек легко улыбается, поглаживая, пропуская между пальцев хорошие сны. На душе становится легче. Перед ним снова возникает зима. И дети. Снежки, снеговики, санки, лыжи - все что приносило веселье и Джеку, и другим ребятам зимой. Тут его резко тыкают в спину, между лопаток. Низкая фигура приветливо машет, после кивнув на появившееся место рядом с ним в… Фрост почти всегда называл это гнездом и изменять себе он не планировал. Песок тут же захлестнул его босые ноги, обволакивая, держа в воздухе. Джек к такому не привык. Нет, он летал каждый день, но не чувствовать потоки ветра, дующие в спину, и не слышать его завывание… это всегда было непривычно. Всегда ощущалось как невесомость во снах, которая дает щекочущее ощущение в груди. Джек безмолвен, как и Песочник. Спрашивать как дела - глупо. Они и так знают как друг у друга дела. Санни редко испытывал яркие эмоции, почти не уставал. А сам Песочник прекрасно знал что у Фроста снова шторм и редкое спокойствие. За два года они неплохо сблизились. Изучили друг друга. Подросток сам тянулся к духу. От него всегда веяло спокойствием. А ещё ему вроде как… нравится бунтующий дух Джека. Он всегда получал улыбки, похлопывания по плечу на каждую выходку, лёгкие, неслышные смешки на любую шутку. Даже… гордость? Так что, если говорить кратко - ему был по душе каждый тихий вечер, проведенный с Песочником. ⁃ Спасибо. - Джек еле узнает свой голос. Ему правда легче. Он легко улыбается, откинувшись на песочном облаке, которое мгновенно его обхватывает. В ответ тишина. Но над головой духа появляется вопросительный знак, и он оборачивается к Фросту, приподняв одну бровь. ⁃ Ты знаешь, с тобой как-то… легче? Не знаю как это назвать. - Песочник в ответ лишь пожимает плечами, мол «без проблем» - Нет, не отмахивайся. У меня такого ни с кем ещё не было. Санни ожидаемо улыбается, а к Фросту тянутся жгутики, чтобы взъерошить его шевелюру, одновременно похлопав по голове. Так проходит время. Песочник выполняет свою работу, Джек аккуратно посыпает крыши снегом, фыркая, когда тот преобразуется в капельки. Нет ни единого шанса, чтобы повернуть время вспять и что зима снова вернется. Вдруг, резкий звук прошибает улицу. Джек тут же садится, смотря вниз. Железный звон о камень тяжело с чем то спутать, так что он спускается вниз, под надзором Санни. Это крышка от мусорного бака, упавшая с изначального места. Это был бы енот, не откинь крышку на несколько метров. Так что направив посох в темноту, он аккуратно подходит. Тут же  мельком виднеются желтые глаза, уже собирающиеся ускользнуть. Быстрая вспышка света, леденящий душу звук, и вот он, кошмар, размазанный по стене, примороженный к ней намертво. Он совсем мелкий, как раз по размеру не больше кота или собаки. Только такие, судя по всему, и остались из всех. Джек быстро поворачивается к Песочнику, показывая палец вверх, улыбнувшись, щурясь одновременно с этим. Такие твари часто появляются, скитаясь по миру в поисках еды. Эти не опасны, так что беспокоится нечего. Но что-то у Джека внутри чешется. Даже зудит, если так можно сказать. Он забыл. Совсем забыл. Он быстрым словом прощается с Санни, толком ничего не сказав, быстро сам скрываясь в тенях. Его ежегодный ритуал после становления Хранителем, и после, по совпадению, победы над Питчем. Два раза в год, когда все вокруг становится влажным, а землю ничего не сковывает, он возвращается на место изгнания тёмного духа. Там, где была детская кровать. Там, где ужас мог пробраться до косточек, холодя нутро, сжимая кишки в крепкую, когтистую лапу. Земля проседает под его шагами, и это его и волнует. Такую землю очень легко пробить, да, не руками, но посохом он бы смог продырявить себе вход. Не то чтобы он думает, что Кромешник жив. Его утащили, может по терзали с неделю, да и поглотили собственные страхи. Ужасная участь но… Джека это почти не волновало. Он мог проснутся в холодном поту, когда ему снилось, что его также растерзали, но не более. Но ведь страховка никак не помешает… что он не сможет выбраться. Что никакой ребёнок не провалится случайно под землю. Так что он приставляет посох к земле, старательно чертя им что-то, промораживая землю под ногами так, что без специальной техники вниз нельзя будет пробраться. Даже растерев пальцы в кровь, можно будет всковырнуть только мелкий слой земли. И, получается, что теперь уже до осени. Может, летом он будет приходить, чтобы ещё подморозить землю. Но больше сюда ни ногой. Ни за что. Он бродит вокруг ещё какое-то время, без конкретной цели или точки прибытия, позволяя ногам самим решать куда шагать... просто чтобы убедиться. Бдительности не теряет, оправдывая это бесконечной ответственностью за благополучие растущего поколения, так удобно расположившейся на его плечах. Он хочет думать, что лишь поэтому. ‎К ощущению глаз на спине Джек привык давно. В конце концов, дети начали его видеть, да и обычные мелкие зверюшки вроде белок и крольчат часто увязывались за ним, сопровождая в небольших вечерних прогулках. Он не возражал компании. Он никогда её не возражал, на самом деле. Мягкий свежий снег звонко скрипел под босыми ногами, пока дух шагал сквозь лес, расслабленно перекинув посох через плечо. Солнце уже начинало клониться к горизонту. Тени постепенно удлинялись, протягивая свои длинные лапы вдоль леса продолговатыми линиями, создавая под ногами огромное полосатое полотно. Льдинки блестели на еловых ветках словно ёлочные игрушки. Иней напоминал звёздную пыль. ‎ ‎Джек остановился, придирчиво оглядывая свою работу-она-же-баловство, и довольно улыбнулся. «Идеально». Так, как и должно быть. Слабый порыв ветра качнул верхушки деревьев, и легкий ворох снега мукой накрыл белоснежную макушку. Джек отряхнулся, словно птенец, тихо усмехаясь под нос и слабо щурясь, пока его глаза перефирийным зрением не уцепились за что-то. Что-то, чего он раньше не видел. ‎ ‎Белобрысый спешно поворачивает голову, но... ничего. Все тот же лес, все то же мягкое сияние, та же приятная тишина, окутанная нежным солнечным светом. Но Джек прислушивается, не спеша двигаться с места; часть поджилок неприятно скручивается от мысли, что он мог плохо проморозить землю, и тот, чье имя они негласно решили никогда более не называть, все таки вылез наружу. Джек хочет верить, что это проделки его бурного воображения, пока ведет глазами по горизонту медленно, вглядывается пристально, пытаясь вновь уловить это 'что-то', что, как он уверен, ему не привиделось. И наконец видит. ‎ ‎Оно. ‎ ‎Виднеющееся неподалёку, но недостаточно близко, чтобы увидеть сразу. Смутное, с чем-то напоминающим посох в руках, оно неспешно двигалось; медленно, плавно, прямо на него. Не шло - плыло, - неестественно изгибаясь то вправо, то влево, не то пританцовывая, не то просто напросто издеваясь над воображением смотрящего. Окутанное обрывками тканей с ног до головы, телосложение было трудно читаемым издалека, а лица будто не было вовсе. Шаги - тихая неровная поступь, выдающая себя колокольчиками, нанизанными на тонкие нити и обвивающими, казалось, все его тело. Речь - невнятный бархатистый шепот, разносящийся вокруг, словно расплывающееся далёкое эхо. Чем ближе оно было, тем больше его вида Джек мог разобрать. Возможно, не для его же блага. 'Что за чертовщина' - проносится в его голове где-то на подсознании, когда он разворачивается вперёд всем корпусом, лицом к лицу... к тому, что, возможно, даже не имело лица. Витиеватая маска с подобием рогов и двумя черными непроглядными дырами на месте глаз доверия не внушала. ‎ ‎Он наспех роется в памяти, но, как ни старается, не припоминает ни одного описания духа в маске. ‎ ‎Фигура качнулась влево, вправо, перенеся вес на одну ногу и слабо взмахнув посохом. Легкий хрустальный звон, инородный, выбивающийся из общего образа, тут же разносится на много метров вокруг, многократно отражаясь от стволов то тут то там, вызывая звон в ушах, будто бы изнутри. Джек на мгновение морщится от звука, словно искажающего восприятие на слух. Будь он проклят, если он на секунду действительно задумался... ‎ ‎...что если бы они были в темноте, определить с какой стороны оно находится было бы практически нереально. Он поймал себя на нарастающем внутри беспокойстве. Как-то это было... неправильно. ‎ ‎– ...Кто ты? – нерешительно подаёт голос Джек, ухватившись за собственный посох покрепче и не сводя глаз с незнакомца ни на мгновение. От него веяло холодом. Не таким, каким обладал он сам. Трескучим, будто бы искусственным, тоскливо завывающим сквозь пустоты под одеждой, заставляющим ежиться не от холода, - холод ледяному Джеку не знаком уже давно - но от ощущения неправильности без явной причины. ‎ ‎Ответа Джек не получил. Оно всё ещё приближалось. Людей в такой отдаленной части леса днём с огнём обычно не сыскать, что уж говорить о духах. Заблудший? Неупокоенная душа? И зачем кому-то с такими тихими шагами навешивать на себя столько звенящего хлама? ‎ ‎Что-то было не так. ‎ ‎– Кто ты? – повторил он громче, неосознанно напрягаясь и выставляя посох перед собой. Дерево жалобно скрипнуло в ладонях, покрываясь тонкой корочкой льда. ‎ ‎...Он не понял, когда оно скрылось из вида. Только моргнул, и, как по щелчку пальцев, фигуры перед ним уже не было, а звон стих также резко как и появился. Не понял он и того, когда был нанесен удар, - он мог поклясться, что между ними было не меньше сорока метров ещё мгновение назад. Он не успевает ни обернуться, ни защититься, не даже вскрикнуть, - просто... темнота. ‎ ‎Он не помнит, чтобы в лесу пахло гнилью.