Даже холоду бывает больно

‎Резкий, неприятный запах врезается в ноздри, - первое ощущение после темноты, - что-то гнилое с металлическими нотками, словно мясной рынок в самый жаркий летний день из возможных... только самого жара нет и в помине. Зато есть липкая, неприятная влага, окутывающая его с каждой возможной стороны и оседающая в лёгких, как пыль оседает на давно забытой мебели. На пару секунд Джеку кажется, что все до этого момента - дурнина. Что в лесу никого не было, а сам он просто сдуру провалился под землю, неудачно упав в остатки кошмаров, навыдумывав со страху то чего нет… и что вонь, эта душащая, разъедающая лёгкие вонь, исходила от разбитых мечт в их телах. ‎ ‎Но в логове Кромешника он однажды уже был. И помнил его, к собственному глухому стыду, очень хорошо; там было сухо и спёрто, пахло застывшей глиной, - почти стерильно, что иронично - и не тянуло так отвратно сырой плесенью, отдаленно напоминающей объедки в мусорном баке. ‎ ‎Он пытается пошевелиться, но усилие тщетно, всё тело налито свинцом. Двигаться тяжело, думать и того хуже… открыть глаза - и вовсе непосильная задача. Хотя он их, вроде как, уже открыл. Тяжело сказать наверняка, когда вокруг один лишь мрак, а собственные конечности ощущаются чужими, как в плохом сне. ‎ ‎Никаких больше плохих снов. Никогда. ‎ ‎Он делает глубокий вдох. Звук отражается от чего-то вокруг, возвращаясь к нему едва слышно, хотя бы слегка приводя Фроста в чувства и давая ощущение пространства. Он тихо мычит, ни в силах сказать что-либо конкретное в ответ. Мышцы ужасно ноют, но и лежать вечно Фрост не может. Пара минут бесполезных барахтаний на месте, и собственное тело все же удается повернуть на бок, а затем, оперевшись на локти, с горем пополам сесть. Что ж, уже сносно. ‎ ‎Пол по ногами ощущается неровностью, слегка склизкой и ужасно холодной. Джек не в силах прочувствовать полностью температуру точно, даже когда напрягается. Где-то до минус шестидесяти все ощущается собственной кожей... значит, как минимум минус шестьдесят. Он едва ли помнил, какого это - мерзнуть. Как оказалось, не очень-то приятно. Он слабо морщится, чуть передергивая плечами, пытаясь стряхнуть ощущение. Было терпимо, но даже так хотелось совсем по-человечески укутаться в плед и наполнить внутренности чем угодно теплым. Какао, скажем. Или чаем. Фея ещё недавно расхваливала какой-то чай, но хоть убей не вспомнить название... ‎ ‎Из размышлений о теплоте его выводит слабый звук, и все сенсоры Фроста мгновенно настраиваются в боевую готовность. Топ-топ-топ, - лез звук ему в уши, отдаваясь от стен слабым эхом, будто чьи-то маленькие голые лапки. Нечасто он вслушивается в темноту, особенно после... Джек слабо дёргается, больше от неожиданности чем от страха, ощущая как по пальцам руки лежащей полу скользит что-то до боли напоминающее хвост без шерсти. Для мыши великоват... Крысы, значит. Он хмыкает себе под нос, но руку не убирает. Даже не питая особых симпатий к этому виду живности, он явно ощущает раливающуюся благодарность, - крысы определенно были не самой плохой компанией в слепой тишине. Не совсем гиблое место, стало быть. ‎ ‎Он собирает остатки сил, выгребая их по углам ноющего тела, и осторожно привстает, выпрямляясь во весь рост, когда тупая боль в затылке наконец слегка отступает. Но не успевает сделать и пол шага, как тут же с грохотом, сопровождаемым скрежетом металла, падает назад, весомо прикладываясь подбородком ровно об пол. ‎ ‎...Он был прикован. Цепью. Словно собака. ‎ ‎Джек даже забывает о боли на пару секунд, переворачиваясь с живота на бок и принимаясь резво шариться руками по полу, ожидаемо находя наощупь металл на лодыжке. Он почти возмущен, - если его мутное положение можно назвать одним лишь возмущением. Пальцы с силой смыкаются на подобии кандала, вмораживая свою силу вглубь металла настолько, насколько позволяет ему опыт и количество раздражения от ноющего затылка, а теперь ещё и подбородка. Он разломает эту дрянь руками. Заморозит, ослабит и разломает, как пить дать- ‎ ‎Выходка не увенчивается успехом, сколько он ни старается. Металл на удивление крепок, не издает ни одного скрипа, не ослабевает ни разу, даже когда Джековы пальцы начинают примерзать к его поверхности. Парниша хмурится, вновь принимаясь шарить руками по полу, вдоль цепи, тянущейся небольшим отростком к стене, исчезая в креплении. Он ухватывает цепь у основания, с силой дёргая на себя, но и оно не поддается. Он пробует это несколько раз, захватывает звенья и так и эдак, даже наматывает на кулак, разок ударив со всей силы, в надежде что звенья порвут сами себя. Парочка крыс сбегаются на звуки его борьбы, задевая голые ладони тёплыми пушистыми тельцами в тот момент когда он делает передышку в своей возне, - по видимому, тщетной, как ни посмотри. Ему хочется засмеяться; в этой кромешной тьме он, черт возьми, не может посмотреть. ‎ ‎Еще несколько маленьких тушек прижались к его предплечьям, любопытно водя голыми холодными носами по коже. Их становилось… многовато, сказать честно. На несколько мгновений Джек даже позволяет себе удивиться их количеству, как и тому факту, что, несмотря на лязг металла, они никуда не уходили. Не бежали в свои маленькие норки, не прятались по углам и, кажется, совсем не боялись ни лязга, ни самого ледяного Джека. Он слабо махнул рукой в попытке разогнать нелогично придирчивых животных, но те, отбежав ненадолго, вернулись на него, будто теперь это их законное место. Он почти хочет возмутиться, но любую стремящуюся выйти изо рта мысль прерывает лёгкий хрустальный звон, пригвождающий его к месту. ‎ ‎Замечательно. Превосходно. ‎ ‎Он вслушивается в звук с почти болезненной интенсивностью, едва найдя силы отмереть, и принимается крутить головой, пытаясь найти источник. Он знает, что темнота не пропустит его взгляд, но приступ паники оказывается сильнее чем он ожидал. Звук становился громче, как и поток крыс, жмущихся к нему. Шагов обладателя звона слышно не было, зато что было слышно хорошо, так это стук дерева о камень… совсем как когда он сам, бродя со своим посохом, пинает им что под руку попадется. Чем ближе размеренный стук-звон, тем больше Джек сжимается где-то изнутри. ‎ ‎…Оно было повсюду. Везде, словно злой мираж, словно галлюцинация, лихорадка, неясное видение на грани кошмара. Когда звуки заполняют его полностью, он осознает, что нечто встало прямо перед ним, и все словно по команде стихает, как тогда, оставив лишь тихое попискивание крыс, шелест ткани и тихое, хриплое дыхание. Джек замирает не по желанию, но инстинктивно, и самого себя ощущая крысой на мгновение. От того, что было перед ним, веяло, как ни странно думать, старой зимой. Древним холодом, берущим за душу, изымающим всю надежду и веру дойти до дома живым, оставляющим только глубинное желание развести огонь, укрыться чем-то теплым... или лечь в сугроб и перестать бороться. Сдаться его хозяину. ‎ ‎«Джек, мне страшно.» ‎ ‎Он не понимает, почему вспомнил об этом сейчас. Какого было подо льдом он не помнил. Ему это было и не нужно больше. ‎ ‎Было ли там также темно?.. ‎ ‎– Быстро же они находят замену. ‎ ‎Голос звучит неожиданно, без предупреждения или любого намека на то, что здесь вообще будет диалог... но вот он здесь, ясный как день. Мужской, грубый, но тихий, словно охрипший от долгого крика. На слух не дать больше тридцати человеческих лет. – Джек... верно же? ‎ ‎Джек замирает на месте, широко раскрытыми глазами пялясь перед собой. В приступе животного ужаса его рука дёргается вперёд раньше чем он успевает осмыслить что делает, лед формируется на кончиках пальцев, но тут же стреском рассыпается от удара, обжигающего руку тупой болью, заставившей прижать её назад. Его только что ударили посохом?.. Нечто перед ним... раздражённо цыкает? ‎ ‎ – Думаешь, так хорош собой? - тон грубый, почти обозленный, хоть и ровный. ‎ ‎ – Кто ты? - Джек растерянно потирает ушибленную руку. В горле слегка запершило, выговаривать слова стало от чего-то тяжелее. ‎ ‎– Они и тебе не сказали? – голос напротив, можно подумать, почти усмехается, полившись в уши горьковатым мёдом неискреннего удивления. – Какая досада, ещё один! ‎ ‎Резкий удар под дых. Бубенцы звякают все разом, неестественно синхронно от скорости движения... а удар так то не слабый. Джека сгибает пополам, он беззвучно пытается втянуть ртом воздух, ощущая лишь как ребра на секунду выворачиваются в обратную от анатомии сторону и сдавливают лёгкие. К горлу подступает тошнота, но он все ещё не может сделать и самого маленького вдоха, валяясь на полу, пока собственные руки судорожно комкали ткань толстовки на груди. ‎ ‎ - Ну нет… ты не откинешься в первый же день, маленький ты говнюк, - голос звучит близко, у самого уха и с лёгкой досадой. - Ты мне ещё нужен. Дышать. ‎ ‎Джек с трудом делает небольшой вдох, слабо откашливается, держась за шею и чувствуя как подрывается его уверенность. Вообще во всём. ‎ ‎ – Что ты- Чего ты хочешь?.. – немного хрипит от удара и кашля, но в целом это уже терпимо. Все, что даёт дышать, сейчас терпимо. ‎ ‎ – Не твоего ума дело, любопытная Варвара, – выдыхает голос у самого лица, и теперь дыхание спирает уже от запаха... так вот что так воняет гнилью. Голос молчит мгновение, и Джек ощущает на себе тяжесть чужого взгляда даже не видя его глазами. – Мне даже жаль тебя. Слегка. Такой хилый, мелкий... Как тебя вообще взяли? Неужели так тяжело стало найти внятного, а главное- ‎ ‎Фрост не дослушивает. Атакует резко, без разбора, концентрируя все усилие туда, откуда раздается голос и исходит смрад, а услышав знакомый треск мороза ощущает почти облегчение. Этот дух, или кем бы оно ни было, точно труп. Если даже Кромешника на пике сил это здорово подкосило... значит, всех остальных это просто убьёт. Тишина почти звенит в ушах, пока Джек не осознает ‎ ‎что звенит не она, а бубенцы. ‎ ‎ - Неплохо... учитывая, что учишься ты лишь два года. Можно даже сказать... похвально. ‎ ‎Джек вздрагивает. Голос напротив... не дрожит. Даже не стихает. Даже не подаёт намека на какую-либо разбалансировку. Звон пару раз повторяется, ритмично и тихо; Кажется, существо небрежно стряхивает с плеч снег. ‎ ‎– А я то уже дурной головой думал тебя пощадить... – посмеивается оно. Тихо. Едко. Недобро. – Но теперь понимаю: в тебе достаточно силы, чтобы меня удовлетворить. Не напомнишь сегодняшнее число?