Игра элиты: сердца и маски

Ночью Адель почти не спала. Сон приходил короткими обрывками и так же быстро исчезал, будто мысли не позволяли ему задержаться рядом дольше нескольких минут. Стоило закрыть глаза, и перед ней снова возникала крыша, мокрый бетон, холодный ветер, тянущийся из темноты, и его голос, тихий, почти сломанный. Она понимала, что должна думать о том, что он рассказал — о родителях, о катастрофе, о той вине, которая годами жила внутри него. Но память упрямо возвращала её к другому — к тому, как он прижимал её к себе. И к тихому шёпоту у самого виска. Прости меня, Адель. Она перевернулась на спину и долго смотрела в потолок, где бледный свет фонаря за окном оставлял расплывчатые тени. Странно, но в памяти почти не осталось самих слов. Они будто растворились, потерялись в шуме дождя и ветра.  Осталось только одно ощущение его руки вокруг неё, крепкие, почти отчаянные, он держался за неё так, будто это был единственный способ не развалиться окончательно. Где-то за окном постепенно просыпался город. Сначала тихо, далёкий гул машин, редкие шаги на улице, хлопнувшая где-то дверь. Потом всё это начало складываться в привычный утренний шум, но до её комнаты он доходил приглушённо, будто между ней и миром стояла тонкая прозрачная стена. Адель закрыла глаза. Ещё вчера ей казалось, что она точно знает, что чувствует: злость, обиду, предательство, всё было простым и понятным. Теперь же внутри осталась только путаница из мыслей и чувств, в которой уже невозможно было понять, где начало, а где конец. Она понимала лишь одно, их история ещё не закончилась. И, возможно, только начинала становиться чем-то настоящим. За этой мыслью она постепенно вернулась реальность. Утро в академии шло своим привычным чередом, в воздухе смешивались запахи каши и кофе, тихий гул голосов перекатывался по залу, звенела посуда.  Кто-то уже смеялся, кто-то сонно ковырялся в тарелке, будто всё ещё оставался где-то между сном и реальностью. Адель вошла в столовую почти автоматически и сразу поймала себя на том, что ищет его взглядом. Неосознанно — как привычку, от которой невозможно избавиться. Она медленно скользила глазами по залу: у окна, у кофемашины, у входа, снова по столам. Его не было. Она взяла поднос, села за свободный стол и заставила себя есть, хотя еда казалась далёкой и не вызывала аппетита. Каша быстро теряла вкус, чай обжигал язык, но это почти не имело значения. Наверное, он просто проспал. Или уже был на тренировке. Через несколько минут девушка уже открывала дверь арены. На льду было холодно, как всегда, но сегодня это ощущалось острее. Каток жил своей привычной жизнью: скрип коньков, короткие команды тренера, глухие удары прыжков о лёд, чей-то смех на дальнем бортике. Адель снова и снова ловила себя на том, что взгляд тянется к двери. Стоило ей открыться, внутри на секунду всё замирало, поднимая привычное ожидание. Но каждый раз ничего не происходило. Только чужие лица, чужие движения и пустота, которая становилась привычной. Ильи по-прежнему не было. К вечеру холод льда сменился тяжёлым воздухом спортивного зала — плотным от запаха резины и металла, с едва заметной примесью пота. Тренажёры тихо гудели и поскрипывали, где-то в углу играла негромкая музыка из чьей-то колонки. Адель уже заканчивала тренировку, когда заметила Марка. Она сбавила темп и остановила беговую дорожку, сходя с неё на ещё дрожащих от нагрузки ногах. Несколько секунд она просто стояла, переводя дыхание, затем вытерла лоб полотенцем и направилась к нему. — Ты Илью сегодня видел? Марк на секунду поднял взгляд, будто мысленно пролистывая день, и пожал плечами. — Нет. Он и раньше пропадал на несколько дней, скорее всего какие-то дела. Он уже вернулся к тренировке, будто разговор для него был закончен. Адель кивнула, но не сразу сдвинулась с места. Внутри что-то неприятно сжалось — тихо,  едва уловимо, но достаточно, чтобы она это почувствовала. К ночи академия постепенно затихала. За окном сгущалась темнота, и свет в коридорах становился холоднее и резче, будто день медленно выдыхался, оставляя после себя только тишину. После тренировки Адель вернулась в комнату. Тело ещё помнило нагрузку — тяжесть в мышцах, ровное, усталое дыхание. Но привычного спокойствия после льда или зала внутри не было. Она легла на кровать и уставилась в потолок, но мысли не давали уснуть. Сначала она пыталась убедить себя, что всё нормально. Что у него действительно просто дела. Что он рядом с сестрой, и всё под контролем. Но с каждым часом это «нормально» звучало всё тише, будто растворялось в темноте комнаты. А вдруг что-то случилось? Адель резко выдохнула и потянулась к телефону. Холодный свет экрана вспыхнул слишком ярко, отражаясь в её глазах, будто на секунду вырывая её из ночи. Пальцы зависли над клавиатурой. Ты где? Сообщение слишком долго оставалось на экране. Но она начала стирать текст, будто вместе с ним можно было убрать и тревогу внутри. Она снова начала печатать, слова складывались медленно, словно сами не до конца ей подчинялись. Что-то случилось? Курсор медленно мигал в конце строки. Секунда тянулась слишком долго. Девушка смотрела на экран, не отрываясь, словно пыталась понять, имеет ли право это отправить. Тишина в комнате стала слишком плотной, и в ней особенно отчётливо слышалось собственное сердцебиение. Она почти неслышно выдохнула и, так и не отправив сообщение, стёрла его. На экране осталась пустота. Телефон погас, когда она заблокировала его и отложила в сторону. Но легче не стало. Три дня прошли так же тихо, как та ночь. Адель сидела на деревянной лавке во дворе академии, подтянув колени к груди. С тех пор Илья так и не появлялся. Вечер медленно опускался на кампус: в окнах общежития загорались тёплые огни, где-то вдалеке после тренировки звенели голоса и смех. Мир вокруг продолжал жить так, будто ничего не изменилось. Телефон лежал рядом на скамейке, экран оставался тёмным, будто тоже перестал ждать. Мысли возвращались снова и снова, не давая переключиться ни на что другое. Всё сводилось к одному — это молчание стало слишком длинным и пустым, чтобы быть случайным. Адель пыталась отвлечься, цеплялась за любые мелочи вокруг, но каждый раз возвращалась к нему, как будто внутри не существовало других вариантов. Она даже не сразу заметила движение рядом с корпусом, по дорожке легко шагала Алиса. В руках у неё покачивалась бутылка вина, а на лице играла та самая беззаботная улыбка, будто мир по-прежнему был простым и понятным. Заметив её, девушка остановилась, чуть наклонив голову и прищурившись. — О боже… ты выглядишь так, будто кого-то похоронила. Адель медленно подняла взгляд. — Почти угадала. Девушка коротко усмехнулась и опустилась рядом на лавку. — Тогда тебе это точно нужно. Терапия. Бутылка слегка качнулась в руке. — Вино? — Надеюсь, ты не из тех зануд, кто читает лекции о вреде алкоголя. Адель покачала головой. — Нет. — Отлично. Тогда мы подружимся. Пробка тихо щёлкнула. Ночь во дворе академии была спокойной и прохладной. Где-то далеко хлопнула дверь корпуса, и снова всё затихло. — Держи. Иногда это единственное, что спасает от собственных мыслей. Адель приняла бутылку, чуть помедлила и сделала осторожный глоток. Терпкое вино обожгло горло. Несколько секунд они молчали. Ветер прошёлся по двору, и ветви деревьев тихо качнулись. — Его нет уже несколько дней. В её голосе не было вопроса. Адель опустила взгляд. — Да. Я заметила. Бутылка медленно вращалась в пальцах. — Когда я узнала про тот спор… мне хотелось его придушить. Ответа не последовало. — Даже не из-за тебя. Просто это было…мерзко. — Ты не первая. — усмехнулась Адель. Над крышей медленно проплыло облако, на секунду закрыв луну. Алиса слегка наклонилась вперёд. — Но странно… я видела вас со стороны. — И? — Людям, которым всё равно, так не смотрят. Между ними повисла тишина. — Хотя это не отменяет того, что он поступил как идиот. Адель тихо выдохнула. — Он сказал, что всё вышло иначе. — Они почти всегда так говорят. Ветер прошёлся по двору, и на пустой площадке тихо заскрипели качели. — У меня тоже был один человек… Голос стал тише, но не сорвался. — Я думала, что знаю его. Думала, между нами есть что-то настоящее. Девушка слушала, не перебивая. — А потом оказалось, что я просто не знала всей правды, — она усмехнулась, делая глоток вина. — Самое неприятное… когда человек рядом, но вдруг становится чужим. — И что ты сделала? — тихо спросила Адель. — Вспылила. Разорвала всё. Теперь жалею. Плечи чуть дрогнули, прежде чем она снова заговорила: — Самое сложное не в том, что тебе сделали больно. А в том, что человек всё ещё важен. Слова повисли в ночном воздухе. Адель сжала пальцы и тихо ответила: — Да. Алиса медленно повела плечом, будто отмахиваясь от собственных мыслей. — Поэтому я не люблю давать советы. У каждого свои причины любить и уходить. Взгляд снова остановился на ней. — Но одно скажу: не пытайся решить всё за него. — В смысле? Она чуть наклонила голову, не спеша отвечать. — Если он правда что-то чувствует, то скажет. — А если нет… тебе не придётся держаться за иллюзию. Тишина между ними стала плотнее. Адель тихо выдохнула: — Я боюсь, что уже ничего не исправить. Алиса задержала на ней взгляд чуть дольше обычного. — Люди часто не ценят то, что им дорого. Но при желании всё можно сохранить. Она легко толкнула её плечом, почти незаметно. — А если нет… значит, это было не то, что нужно удерживать любой ценой. Короткая усмешка тронула её губы. — Просто дай ему шанс самому ответить за свои слова. Ночь вокруг будто стала тише. Адель смотрела в тёмные окна академии и слово вырвалось почти само: — Спасибо. — Не за что, — ответила Алиса, и чуть тише добавила: — Иногда людям просто нужно время… чтобы понять, что они значат друг для друга. Когда они разошлись, двор снова опустел. Адель ещё немного посидела на лавочке, глядя на пустеющие дорожки, освещённые фонарями. Вино оставило в груди лёгкое тепло, но мысли стали неожиданно яснее. Пальцы сами потянулись к телефону и экран загорелся в темноте.  Иногда двум людям просто нужно немного времени… Слова Алисы всё ещё звучали внутри, когда Адель медленно набрала сообщение. Я скучаю. Палец завис над экраном на несколько секунд. Сердце ударило чуть быстрее, будто это сообщение оказалось тяжелее, чем она ожидала. Она тихо выдохнула и нажала «отправить». Сообщение скользнуло вверх по экрану. Несколько секунд Адель смотрела на телефон слишком внимательно, будто ответ мог появиться сразу. Но экран оставался тихим. Убрав телефон в карман, она поднялась с лавочки. Двор встретил её ночной прохладой, когда она направилась к корпусу. И слова Алисы ещё долго не отпускали её.