Игра элиты: сердца и маски

Адель открыла глаза за несколько минут до того, как тишину должен был разрезать механический звук будильника. В такие моменты комната казалась чужой и застывшей. Бледный утренний свет едва касался паркета, но не решался подняться выше. Она не пошевелилась, прислушиваясь к ритму собственного сердца. В груди осело странное чувство, смесь надежды и заранее приготовленного разочарования. Рука сама, будто по привычке, скользнула под подушку. Экран вспыхнул, ударив по глазам резким, холодным светом. Адель зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, реальность не изменилась. Список чатов остался прежним.  Последним сообщением вверху висело её собственное, отправленное в ту минуту слабости, когда ночная тишина стала невыносимой: Я скучаю. Две серые галочки. Прочитано? Нет, даже не доставлено или просто проигнорировано, в этом сером цвете крылась целая пропасть. Ответа не было.  Тишина в комнате вдруг стала тяжелой, как мокрое одеяло. Несколько секунд она просто гипнотизировала экран, надеясь, что под её взглядом три точки «печатает...» возникнут из ниоткуда. Но чуда не случилось. Адель тихо, почти неслышно выдохнула. Щелчок блокировки прозвучал в утреннем полумраке как выстрел. Она отложила телефон экраном вниз, словно это могло помочь ей спрятаться от собственного унижения. Хватит. Резким движением она отбросила одеяло, впуская к телу утреннюю прохладу. Мышцы отозвались привычной тянущей болью, напоминая о вчерашнем дне, но сегодня ей нужно было нечто большее.  Ей нужна была изматывающая, чистая физическая усталость. Единственное лекарство, которое работало безотказно. Пора было собираться на тренировку. До входа на арену оставалось всего несколько метров, оттуда уже тянуло привычным холодом и доносился гулкий шум первых коньков, режущих лёд.  Адель шла быстро, поправляя на ходу лямку тяжелой сумки и стараясь сосредоточиться на предстоящей тренировке, когда привычный ритм её шагов был грубо нарушен. Чьи-то пальцы твердые и решительные внезапно сомкнулись на её запястье. Сердце Адель пропустило удар. Она резко обернулась, готовая возмутиться или оттолкнуть нападавшего, но не успела произнести ни слова. Её мягко, но властно потянули в сторону. Дверь одной из пустующих аудиторий, мимо которой она проходила сотни раз, тихо щелкнула, отсекая звуки снаружи. В помещении царил полумрак, и запах старого дерева. Когда-то здесь звенела музыка и занимались фигуристы, но теперь от прошлого остались лишь потемневшие зеркала вдоль стен, в которых их отражения казались размытыми тенями.  Под потолком застыла пыль, а вдоль стен тянулись старые хореографические станки, к которым уже давно никто не прикасался. Адель тяжело дышала, чувствуя, как пульс бьется в кончиках пальцев, которые всё ещё сжимала чужая рука.  Она подняла глаза, готовая к защите, но гнев мгновенно испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Всё, что она готовилась высказать, застряло в горле. В тени между зеркалами и пыльными станками, так близко, что можно было почувствовать чужое тепло, стоял тот, кому она отправила своё безответное сообщение.  Только теперь между ними не было экрана телефона, только этот душный полумрак старого зала и тишина, которую никто не решался нарушить. — Не пугайся, — негромко произнес он.  Голос, который она столько раз прокручивала в голове, в реальности звучал глубже и намного теплее. Адель подняла на него взгляд, чувствуя, как внутри всё замирает. Перед ней стоял Илья. Его пальцы всё ещё осторожно, но крепко обхватывали её запястье, и на фоне его ладони её рука, казалась совсем маленькой и беззащитной. Несколько секунд они просто стояли в пыльной аудитории, слушая, как где-то за дверью затихают шаги случайных прохожих. — Ты что, решил меня похитить? — наконец тихо спросила она. Голос слегка дрогнул, но она постаралась придать ему привычную долю иронии. Илья коротко, почти болезненно усмехнулся. — Немного. — У меня тренировка. — Я знаю, — он не отводил взгляда, и от этого внимания по коже пробежал мороз, не имеющий отношения к арене. — И? Он пожал плечами, едва заметно сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Иногда можно пропустить. Даже если ты самая прилежная фигуристка в этом сезоне. Адель посмотрела на него пытаясь найти привычную насмешку или безразличие, которое так мучило её все дни, но видела лишь пугающую искренность. — Зачем всё это? Он выдержал паузу, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом. А затем просто выдохнул: — Потому что я тоже соскучился. Вся злость, копившаяся в ней с рассвета, всё это глухое раздражение на безответное сообщения и холодный экран телефона, всё вдруг рассыпалось мелкой ледяной крошкой.  Злиться больше не получалось. Просто не осталось сил на эту внутреннюю войну. Он осторожно притянул её к себе, давая возможность уйти, но Адель осталась.  Она сделала шаг навстречу и буквально спряталась в его объятиях, уткнувшись лбом в плечо. Вдохнув знакомый запах —  смесь терпкого парфюма и чего-то родного, она ощутила, как по телу разливается долгожданное спокойствие. Он наконец чуть ослабил объятия, но не отпустил её полностью, его ладони всё ещё покоились на её плечах, словно он опасался, что стоит ему отступить на шаг, и она исчезнет. — Пойдём? — спросил он едва слышно, и в этом вопросе не было давления, только приглашение разделить с ним этот странный день, который никак не вписывался в их привычную жизнь. Адель подняла на него взгляд, и прядка тёмных волос выбилась из её безупречного пучка. — Куда? Илья едва заметно улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться вопреки всякой логике. — Скоро сама всё увидишь. Он взял её за руку. Не спрашивая разрешения, просто переплёл свои пальцы с её, уверенно и естественно.  Адель не стала сопротивляться. Сомнения остались где-то там, за дверью аудитории, вместе с невыполненным планом тренировок. Он повёл её к выходу, минуя любопытные взгляды редких учащихся. У ворот их уже ждало такси, жёлтый кузов ярко выделялся на фоне серого асфальта. Когда они сели на заднее сиденье, и дверь с глухим хлопком отсекла их от остального мира, Адель почувствовала странное облегчение. Город остался позади, шумный, суетливый, размытый за толстым стеклом. Она смотрела в окно, наблюдая, как привычный ландшафт начинает меняться.  Высотки сменились низкими кварталами, потом пошли редкие домики, а вскоре город и вовсе остался позади. Вместо бетона вокруг теперь была только бесконечная дорога и сочная весенняя зелень. Илья молчал. Он не смотрел в телефон, не пытался заполнить паузу пустой болтовней. И в этой тишине, наполненной лишь мерным гулом мотора, не было ни капли неловкости, только предвкушение чего-то важного, о чём он пока предпочитал не говорить. Дорога тянулась долго. Слишком долго для обычной прогулки по пригороду.  Адель уже перестала гадать, куда они едут, просто позволив себе плыть по течению.  Когда такси наконец свернуло с основной трассы на узкую, петляющую дорожку, город окончательно превратился в далёкое воспоминание. Вокруг стало больше пространства, больше неба и ветра, который теперь гулял в кронах деревьев. Машина плавно затормозила. Илья посмотрел на неё, и в его взгляде впервые за всю дорогу промелькнуло нечто, похожее на триумф. — Приехали, — тихо произнёс он. Их встретил тихий, протяжный выдох ветра и бескрайний простор, уходящий за самый горизонт. После тесного города, здесь казалось, что воздуха слишком много и он кружил голову. Небольшая конюшня стояла поодаль от дороги. Низкое деревянное здание, потемневшее от времени, хранило в себе густые, уютные запахи: высушенного солнцем сена, свежескошенной травы и влажной земли. Из загонов доносилось мерное фырканье и глухой стук копыт. Адель на секунду замерла, прижав ладонь к груди. — Ты… серьезно? — тихо спросила она, не сводя глаз с грациозных теней, мелькающих в проемах стойл. Илья лишь коротко кивнул, наблюдая за её реакцией. В его взгляде не было привычного вызова, только мягкое ожидание. — Подумал, что тебе понравится, — сказал он, подходя ближе. — Раньше ездила верхом? Адель невольно засмотрелась на то, как солнечные блики играют на лоснящемся боку лошади. В памяти всплыли смутные картинки. — Однажды, — призналась она, и голос прозвучал тише, чем обычно. — И то в глубоком детстве. Помню только, что это было гораздо выше, чем кажется снизу. Илья едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней из всех, что она видела у него за последнее время. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние, и в его жесте чувствовалась спокойная уверенность, которой так не хватало Адель всё это утро. — Не переживай, — произнес он, и его голос подействовал на неё сильнее любого успокоительного. — Я буду рядом.  Он протянул ей ладонь, приглашая довериться не только этому статному животному, но и ему самому. Лошадь, которую вывели для неё, оказалась удивительно спокойной — тёмная масть, глаза глубокие и мудрые, как лесные озера.  Когда Илья помогал ей забраться в седло, его рука на её локте задержалась чуть дольше, чем требовалось. Это прикосновение было тёплым и нежным, оно выбивало из мыслей последние остатки тревоги. — Держись уверенно, но без напряжения, — напутствовал он. — Они чувствуют всё: и твой пульс, и то, как ты нервничаешь. — Я не нервничаю, — упрямо отозвалась Адель, хотя кончики пальцев едва заметно подрагивали. — Конечно, — в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка. Они выехали на узкую тропу, ведущую вглубь полей. Сначала двигались медленно, почти осторожно, привыкая к теплу животных и новому углу обзора.  Но вскоре лошади сами нашли нужный ритм, и движение стало ровным, покачивающим, словно их несли не живые существа, а само пространство, мягко раздвигающее перед ними свои границы. Город с его ледяным блеском арены, бесконечными требованиями и давящим ожиданием остался где-то далеко за спиной, превратившись в нечеткий мираж. Вместо него теперь были только золотистые поля, редкие полосы леса и свет, который ложился на высокую траву длинными, прозрачными полосами. Тишина между ними, больше не была тяжелой или гнетущей. Она стала живой, наполненной шелестом ветра и стуком их сердец. Адель украдкой повернула голову, наблюдая за ним. Илья держался в седле с той же непринужденной уверенностью, с какой делал всё остальное, но здесь, на просторе, в его осанке появилось что-то новое. Казалось, это место принадлежало ему по праву. — Ты часто сюда приезжаешь? — нарушила она тишину. Голос прозвучал мягко, почти сливаясь с шелестом травы. — Иногда, — Илья на мгновение прикрыл глаза, подставляя лицо ветру.  Последовала короткая пауза, прежде чем он добавил: — Когда нужно просто… выдохнуть. Лошади, словно чувствуя настроение всадников, постепенно замедлились шаг.  Илья перевел на неё взгляд, прямой и лишенный всякого притворства. — Тебе идёт быть здесь, — сказал он тихо. — Без коньков, без этой вечной гонки за идеальным прокатом. Адель чуть усмехнулась. В уголках её глаз больше не было привычного напряжения. — Здесь вообще легко забыть обо всём. О графиках, баллах, ожиданиях… Будто всё это осталось в другой жизни. На несколько минут они снова погрузились в молчание. Но теперь это была не та звенящая пустота, что мучила её утром в пустой комнате.  Теперь это была живая тишина, состоящая из вздохов ветра, ритмичного перестука копыт и тепла, исходящего от идущего рядом человека.  Внутри Адель впервые за долгое время воцарился штиль. Момент казался настолько хрупким, что его не хотелось тревожить даже дыханием. Но вопрос, который тенью следовал за ней весь день, всё же сорвался с губ.  — А где ты был всё это время? Илья ответил не сразу, долго смотрел куда-то вдаль, туда, где небо сливалось с изумрудным краем леса, и казалось, будто он подбирает слова в такт движению своей лошади. — Сестра немного приболела, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная тень усталости. — Пришлось срочно уехать, не было времени даже собраться толком. Адель перевела взгляд вперед, на уходящую вдаль тропу. Мысль о том, что его отсутствие не было равнодушием, принесла странное, щемящее облегчение. — В следующий раз хотя бы предупреди, — сказала она. В её словах не было ни обиды, ни претензии лишь тихая, почти беззащитная просьба. Илья взглянул на неё, и в этом взгляде было больше обещания, чем в любых клятвах. — Я не планировал уезжать, — он замолчал на секунду. — Просто всё произошло быстрее, чем я ожидал. Адель молча кивнула, принимая его объяснение. Больше не нужно было ничего выяснять. Лошади продолжали свой путь, касаясь боками друг друга, и в этом неспешном движении по мягкой земле было что-то правильное. Тропа постепенно вывела их к воде.  Пространство открылось внезапно, заставив Адель зажмуриться от яркого блика. Перед ними расстелилась спокойная зеркальная гладь, а берег уходил дугой далеко за горизонт. Лошади, почуяв свободу и близость прохлады, заволновались. Они синхронно ускорили шаг, а затем, не дожидаясь команды, сорвались в легкий галоп. — Эй! — выдохнула Адель. Сердце ухнуло куда-то вниз, но страха не было. Она не успела испугаться, как на губах сама собой расцвела улыбка. Илья, скакавший вровень с ней, весело рассмеялся. — Держись крепче! — крикнул он, подбадривая её взглядом. Но удерживать равновесие уже почти не требовалось. Движение стало удивительно мягким и живым. Вода оказалась совсем близко. Лошади с разбега вошли на мелководье, и фонтан мелких брызг разлетелся в стороны, рассыпаясь холодным, ослепительным бисером на солнце. Несколько капель попали Адель на лицо. Она вздрогнула от неожиданности, а потом рассмеялась впервые за долгое время так искренне, открыто и легко, как умела только в детстве. — Они всегда так?! — крикнула она сквозь смех и шум воды, чувствуя, как восторг переполняет её. — Только когда им по-настоящему хорошо! — ответил Илья. Он смотрел на неё, и в его улыбке было столько тепла, что Адель на мгновение забыла, как дышать. На секунду всё вокруг будто замерло, превращаясь в живую картину: сверкающая вода, пронзительный свет, вольный ветер и их общий смех. Всё это смешалось в одно бесконечное мгновение, которое хотелось запечатать в памяти навсегда, чтобы никогда больше не возвращаться к серой тишине пустых комнат. Они остановились. Вода лениво касалась берега, оставляя на светлом песке длинные темные полосы, которые тут же исчезали, сменяясь новыми.  Лошади шумно выдыхали, опуская головы к прохладе, и этот звук только подчеркивал внезапно воцарившуюся тишину. Илья долго смотрел на Адель. Его взгляд, обычно острый и ироничный, сейчас стал тяжелым, задумчивым.  Он будто что-то взвешивал, раздумывая, стоит ли разрушать хрупкое равновесие этого момента словами. — Знаешь… — начал он наконец. Адель чуть повернула голову, и одним движением вытянула шпильки, удерживавшие тугой пучок. Тёмные вьющиеся волосы тяжелой волной рассыпались по плечам, мгновенно смягчая черты её лица.  В лучах солнца её карие глаза, обычно казавшиеся почти черными, теперь вспыхнули теплым золотисто-янтарным светом, становясь прозрачными и глубокими.  Она смотрела на него сквозь пряди, растрепанные ветром, и в этом взгляде было только живое, искреннее любопытство. Она ждала. Но он не договорил. Слова словно застряли где-то на середине вдоха, разбившись о его внезапную нерешительность.  Илья резко отвёл взгляд к горизонту, где небо сливалось с озерной гладью. — Хотя нет, — обронил он, и в его голосе проскользнуло явное напряжение. Адель нахмурилась. Между бровями появилась едва заметная морщинка. — Что? Он чуть усмехнулся, но на этот раз в улыбке не было привычной легкости. Это была усмешка человека, который только что едва не совершил прыжок в неизвестность и в последний момент отступил. — Давай потом. Пожалуйста, — добавил он почти шепотом, и в его голосе что-то дрогнуло. Она смотрела на него несколько секунд, не отрываясь. В её взгляде читалась попытка разгадать, что именно он прячет за этим коротким «потом» — признание, извинение или что-то, к чему она сама еще не была готова.  Но давить не стала.  — Давай просто побудем здесь еще немного, ладно? — негромко попросил он. В его голосе было столько непривычной мягкости, что она лишь молча кивнула.  Сейчас существовал только этот берег, запах озерной воды и тишина, которую они делили на двоих. Когда они вернулись к конюшне, солнце уже заметно склонилось к горизонту. Его свет стал густым и теплым, окутывая всё вокруг мягким золотистым сиянием казалось, сам день постепенно выдыхал и успокаивался вместе с ними. Лошади шли спокойно, без тени былой игривости, словно подстраиваясь под этот тихий вечерний ритм.  Илья спрыгнул на землю первым. Когда пришла очередь Адель, он подошел вплотную и обхватил её за талию, помогая спуститься. — Осторожно, — негромко предупредил он, когда её ноги коснулись мягкой травы. Адель кивнула, но его руку отпустила не сразу. На мгновение ей захотелось продлить это мимолетное касание, ставшее за день чем-то необходимым. Внутри конюшни воцарился уютный полумрак, наполненный запахами сухого сена и старого дерева.  В стойлах лениво переступали копытами лошади, из глубины доносилось успокаивающее фырканье. Илья достал из ведра несколько морковок и протянул их Адель. — Покорми его — предложил он, кивнув на приоткрытую дверцу. Адель с легким сомнением покосилась на крупные зубы выглядывающего жеребца. — Он меня не укусит? — спросила она, невольно пряча пальцы. — Если не будешь обижать нет, — в голосе Ильи слышалась мягкая уверенность. — Просто держи ладонь раскрытой. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять внезапный трепет, и осторожно подошла к стойлу. Протянула руку. Лошадь медленно наклонилась и аккуратно забрала угощение, коснувшись её ладони невероятно мягкими, бархатистыми губами. Адель невольно вздрогнула и тихо усмехнулась. — Щекотно… Илья, стоявший за её плечом, тоже улыбнулся. — Они просто доверяют тебе. Чувствуют, что ты своя. Некоторое время они медленно переходили от одного стойла к другому, разделяя на двоих это занятие.  В этом было что-то удивительно простое и в то же время целительное, без лишних слов, без суеты и навязчивых мыслей о завтрашнем дне. Только звук их шагов по деревянному покрытию и доверительное тепло животных в полумраке. И именно в этот момент, наблюдая, как золотистые пылинки танцуют в лучах заходящего солнца, Адель впервые за весь день поймала себя на мысли: она не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.  Ей хотелось остаться здесь, в этом моменте, где всё было честным, понятным и таким хрупким. Обратный путь она почти не запомнила. Мысли были заняты только поездкой: кожей всё еще чувствовалось тепло его рук и свежесть ветра. Всё остальное просто перестало быть важным, мелькая за окном скучными кадрами. Город встретил их вечерними огнями, но привычный шум и суета теперь совсем не раздражали. Они вышли из машины и, не говоря ни слова, свернули к внутренним корпусам. В этот час аллеи академии пустовали, и тишина вокруг казалась почти оглушительной. Воздух стал свежим, а сумерки мягко скрывали очертания зданий, создавая ощущение полной изоляции от мира. Они сели на скамейку подальше от фонарей. Тишина буквально накрыла их, и шелест листвы где-то вверху только добавлял этому моменту какого-то особого уюта. — Ну как тебе сегодняшний день? — тихо спросил Илья, нарушая молчание.  Он смотрел на неё с интересом, будто этот ответ был для него важнее всего на свете. Адель перевела на него взгляд. Её глаза в полумраке казались особенно глубокими. Она чуть улыбнулась, вспоминая брызги воды и свободу полей. — Знаешь… это было лучшее, что со мной случалось за долгое время, — ответила она честно, и в её голосе не было ни капли прежней настороженности. Илья ничего не ответил. Он просто протянул руку и притянул её ближе к себе, заключая в объятия. Адель послушно прильнула к нему, чувствуя, как по телу разливается спокойствие.  Она подняла на него взгляд, и на мгновение мир вокруг окончательно перестал существовать. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. И первой потянулась к нему, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли.  Их губы встретились. Сначала это было просто мимолетное прикосновение, осторожное и тихое. Но через мгновение всё изменилось. Внутри будто что-то оборвалось: поцелуй стал глубже, требовательнее, и это тепло между ними стало почти осязаемым. Адель запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как внутри вспыхивает ответный огонь.  Страсть, которая весь день копилась за случайными взглядами и недосказанными словами, наконец вырвалась наружу, заставляя забыть о времени, и что завтра им снова придётся быть профессиональными спортсменами. Илья слегка отстранился, но лишь на мгновение, чтобы перехватить её поудобнее. Он обхватил Адель за талию и одним уверенным движением потянул на себя, усаживая к себе на колени.  Она оказалась лицом к нему, и эта близость, лишившая их последних сантиметров дистанции, была почти оглушающей.  Адель обвила его шею руками, чувствуя, как ткань его куртки холодит кожу, в то время как внутри всё пылало. Их взгляды встретились всего на секунду, прежде чем Илья снова прильнул к её губам, теперь уже с удвоенной силой.  Поцелуй стал ещё более глубоким и нетерпеливым. Его руки настойчиво скользнули под край её одежды, и когда ладони коснулись поясницы, Адель вздрогнула. От этого контраста прохлады его пальцев и жара собственного тела, по коже мгновенно пробежали мурашки. Он начал спускаться поцелуями к её шее, оставляя на коже влажные, обжигающие следы.  Адель судорожно выдохнула, чувствуя, как его дыхание обжигает ключицы, а руки уверенно и бережно очерчивают её фигуру, прижимая ближе к себе.  В этом положении она чувствовала каждый его вдох, каждый удар сердца, который теперь бился в унисон с её собственным. Поцелуи становились всё более обжигающими. Илья уже не скрывал своей жажды, его губы спустились к ложбинке между ключицами, касаясь края выреза её одежды, а руки под одеждой заставляли Адель то и дело судорожно вздыхать, теряя связь с реальностью. — Илья… — она попыталась произнести это строго, но голос предательски сорвался на шепот. — Нам завтра… завтра рано на тренировку. Меня убьют, если я снова не приду. Его губы замерли у её груди. На мгновение показалось, что он просто переводит дыхание, но тишина затянулась. Адель чувствовала, как его пальцы, только что нежно ласкавшие её кожу, напряглись. Илья медленно отстранился. Он не отпустил её, по-прежнему прижимая к себе, но теперь смотрел прямо в лицо. В его взгляде больше не было той искрящейся страсти, только глухая, свинцовая тяжесть. — Я не приду на тренировку, Адель, — тихо сказал он. Его голос звучал неестественно ровно. Девушка моргнула, пытаясь смахнуть дымку нахлынувших чувств. Она всё ещё сидела у него на коленях, её волосы были растрепаны, а губы горели, но холодок тревоги уже начал пробираться под кожу. — Почему? — она чуть нахмурилась, вглядываясь в его черты.  Илья молчал несколько секунд, будто запоминая каждую линию её лица, каждый золотистый отблеск в её карих глазах. — Я уезжаю завтра вечером, — наконец произнес он. Адель облегченно выдохнула, даже не осознав, как сильно задержала дыхание.  Она коснулась его щеки ладонью, пытаясь вернуть ту легкость, что была между ними пару минут назад. — И надолго в этот раз? Илья перехватил её руку, крепко сжимая пальцы в своей ладони, и посмотрел ей прямо в глаза — так, будто в этом ответе заключалась вся его жизнь. — Навсегда, Адель. Мир вокруг лавочки будто внезапно лишился звуков. Она замерла, её рука в его ладони похолодела.  «Навсегда» — слово не вязалось с этим уютным двором, с их поцелуями и запахом лошадей, который всё ещё стоял у неё в волосах. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Илья заговорил первым, не давая ей провалиться в эту пустоту: — Я закончил со всеми документами, — его голос стал тверже. — Мы с сестрой возвращаемся в дом наших родителей. Насовсем. Он подался вперед, сокращая расстояние до минимума, так что его горячее дыхание снова коснулось ее губ, но теперь это был не призыв к страсти, а попытка достучаться до самого сердца. — Я не бросаю тебя и не бросаю спорт. Я уже все разузнал и даже подыскал новую арену для тренировок там, — он крепче сжал ее ладони, будто передавая ей свою уверенность. — Там отличные условия, Адель. Тренеры, лёд... всё, что нужно. Он замолчал на мгновение, вглядываясь в ее карие глаза, пытаясь уловить в них хотя бы искру согласия. — Просто поедем вместе. Завтра. Мы начнем всё заново, без лжи, без сплетен, но уже вдвоем. Адель смотрела на него, и в голове вихрем проносились мысли о карьере, о привычной жизни в академии, о тренере...  Но его руки, всё еще согревающие ее кожу под одеждой, и этот сумасшедший день весили сейчас гораздо больше, чем любые кубки и медали.  В этом тихом дворе решалось не просто её «завтра», а всё её будущее. — Я… я не знаю, — выдохнула она, и этот шепот прозвучал почти отчаянно. Мир, который ещё минуту назад казался таким понятным, внезапно треснул по швам.  Предложение Ильи было безумным, пугающим и в то же время до боли заманчивым. Адель чувствовала, как внутри неё сталкиваются привычный страх перед переменами и это новое, пьянящее чувство свободы, которое он подарил ей сегодня.  Илья не стал давить. Он не требовал немедленного согласия, понимая, какой переворот сейчас происходит в её душе.  Он просто притянул её к себе ещё крепче, пряча лицо в изгибе её шеи. Его объятия стали её единственной опорой в этом хаосе мыслей. — Подумай, — прошептал он ей куда-то в кожу, и его горячее дыхание вызвало новую волну мурашек по её телу. — Просто подумай об этом, Адель. Там будет тот же лёд, те же тренировки… только мы будем возвращаться в один дом. Он замер, прижимаясь щекой к её плечу и вдыхая запах её распущенных волос. В этом жесте было столько нежности и решимости, что у Адель перехватило дыхание. Тишина двора академии снова сомкнулась над ними. Где-то далеко зашумела машина, напоминая о том, что город живёт своей жизнью, но здесь, на лавочке, время застыло. Она сидела, закрыв глаза и прижавшись к его плечу, пытаясь осознать, что впереди самая тяжёлая ночь в её жизни.