Игра элиты: сердца и маски

Утро наступило внезапно, хотя Адель казалось, что она так и не сомкнула глаз. Сон просто не шёл. Стоило закрыть веки, как в голове тут же всплывал его голос, перекрывающий шум ветра. «Уехать». Это слово не давало дышать. Оно эхом отдавалось в груди, напоминая о том, через что она уже прошла. Илья предлагал не просто сменить штат, он предлагал ей снова сорваться с места. Она слишком хорошо помнила, чего ей стоил этот переезд из России. Помнила страх и через что ей пришлось пройти, чтобы завоевать своё место под сводами этой академии. И теперь, когда она наконец закрепилась, когда лёд стал ей подчиняться, Илья звал её в неизвестность. Он обещал, что они справятся. Но в мире профессионального спорта «справиться», значит иметь лучших хореографов, первоклассную базу и политический вес школы. Уйти сейчас — значило добровольно отказаться от защиты, которую давало имя академии. Как только в коридоре послышались первые шаги, Адель поднялась. Голова была тяжёлой, а из зеркала на неё смотрела чужая девушка. Бледная, почти прозрачная кожа и глаза, в которых горел остаток сил. Она выглядела как человек, которому нужно выбрать между безопасной вершиной и прыжком в бездну ради чувств. Она натянула толстовку и вышла из комнаты. Коридоры академии, обычно такие надежные и привычные, сегодня давили на плечи. Стены, увешанные фотографиями чемпионов, казались решетками золотой клетки. Адель дошла до комнаты Сони и толкнула дверь без стука. Внутри пахло лаком для волос и мятной мазью для мышц, привычный коктейль её спортивных будней.  Подруга спала, раскинувшись на кровати, одна нога свисала до пола. — Сонь, вставай, — Адель присела на край и коснулась её плеча. Холодные пальцы заставили подругу вздрогнуть. Она что-то нечленораздельно промычала в подушку, пытаясь укрыться от реальности одеялом. Но, почувствовав тревожную тишину, всё-таки приоткрыла один глаз. — Адель? Ты чего в такую рань? Случилось что-то? У нас лёд через час...  — она прищурилась, и её сонный взгляд мгновенно сфокусировался на бледном лице подруги.  — Илья предлагает мне уехать, —выпалила Адель, не зная, как подступиться к этой теме иначе. Соня замерла. Её рука, тянувшаяся к телефону, повисла в воздухе. Она медленно села, откидывая спутанные волосы с лица. — В смысле уехать? Куда? — Она помолчала пару секунд, и тут пазл в её голове сложился. — Стоп. Илья? Малинин? Подожди... Откуда такие предложения? Адель отвела взгляд, сосредоточенно разглядывая собственные ногти. — Мы… ну, в общем, вчера мы были вместе. И не только вчера. — Вместе? — Соня переспросила так, будто это слово было запрещенным элементом. Её голос стал выше, в нём чувствовалась обида. — То есть вы с ним… А я, значит, последняя узнаю? Я думала мы с тобой подруги, Адель!  — Прости, я просто сама не понимала, к чему это ведет… — Не понимала она! — Соня резко вскочила, начиная мерить шагами маленькую комнату. — Это же Малинин! У него на лбу написано «проблемы». И теперь он хочет, чтобы ты всё бросила? Академию? Олимпиаду? Он вообще в курсе, сколько ты глотала слёз, каких усилий тебе стоило место здесь? Адель молчала. Ей нечего было ответить, потому что эти же вопросы выжигали ей мозг всю ночь. — Я ничего не бросаю, — она постаралась, чтобы голос звучал твёрдо. — Мы просто переедем в другой штат. Илья всё разузнал, там сильный тренерский штаб, хорошие условия. Я буду тренироваться там. Соня остановилась прямо перед ней, её взгляд стал жёстким, оценивающим, так смотрят тренеры перед решающим стартом. — И ты реально собралась ехать? Адель, включи голову! Если он кинет тебя через месяц, ты не сможешь просто вернуться. Ты потеряешь всё: статус, федерацию, место в сборной. — Я не знаю, — тихо призналась Адель, беспомощно глядя на свои руки. — В голове просто шум. Соня тяжело дышала, глядя на подругу. Но увидев, как у неё мелко дрожат руки она вдруг резко выдохнула. Гнев сменился ворчливой, почти сестринской заботой. — Ладно, — буркнула она, усаживаясь обратно и бесцеремонно притягивая подругу к себе. — Обижаться буду на банкете после окончания сезона. Она замолчала, всматриваясь в глаза Адель. — Ты его любишь? — Я не знаю, — едва слышно произнесла она. — Но с ним в моей голове наконец-то становится тихо. Исчезают оценки, баллы, ожидания... Я становлюсь просто человеком. Мне с ним свободнее. Кажется, что я имею право на обычную жизнь, не на медали и рекорды, а на простые прогулки и тишину. — Понятно, — Соня вздохнула и прислонилась затылком к стене. — Вляпалась ты, подруга. Но знай одно, если ты решишь свалить, я, конечно, назову тебя дурой. Но сумку собрать помогу. Адель впервые за утро слабо, но искренне улыбнулась. — Спасибо. — Да погоди ты «спасибо» говорить. Нам сейчас надо придумать, как тебе тренировку пережить с таким лицом.  Идем, нас ждут патчи, литры крепкого кофе и попытка сделать вид, что твоя жизнь не катится к чертям... или к счастью. В комнате Ильи царил хаос, который обычно предшествует либо отчаянному бегству в никуда, либо осознанному началу чего-то нового. Чемодан, брошенный прямо на кровать, был набит плотно: тренировочные костюмы, джинсы, пара любимых толстовок. Он всегда собирался быстро, по-мужски, оставляя за бортом всё лишнее. Он уже готов был застегнуть молнию, когда взгляд зацепился за холодный металлический отблеск на прикроватной тумбочке. Медаль Адель. Илья замер, глядя на тяжелый диск с лентой. Он медленно взял её в руку. Металл был холодным, но в памяти тут же вспыхнул жар той ночи.  Он кожей почувствовал эхо её прерывистого дыхания у своего плеча и то, как её руки судорожно сжимались на его спине, пока ледяной ветер на краю крыши лишь сильнее раздувал их внутреннее пламя, заставляя Адель вжиматься в него, ища спасения от этого холода и самой себя. Для любого другого это был просто кусок сплава с гравировкой, очередная награда за проделанную работу. Для него же в этом металле была сама Адель: её упорство, вечный страх не оправдать ожиданий и та огромная усталость, которую она не позволяла себе даже просто замечать.  Он понимал: зовя её с собой, он просит её выкинуть свой "счастливый билет". Она по крупицам собирала свою репутацию, чтобы оказаться здесь, и этот отъезд мог лишить её возможности реализовать всё, ради чего она принесла в жертву своё детство, покой и саму себя. Я не дам тебе упасть, — эта мысль была единственным, что сейчас давало ему право вести её за собой. Илья осторожно опустил медаль поверх аккуратно сложенных вещей, прямо под крышку чемодана. Глухой звук застегивающейся молнии поставил точку в сборах. Он взглянул на часы, время утренней тренировки. Своё в этих стенах он уже откатал, и мысли были слишком далеко от прыжков и скольжения, но ему жизненно необходимо было увидеть её.  Накинув бомбер, Илья вышел из комнаты и направился к арене. Не ради льда, а чтобы в последний раз увидеть, как Адель дополняет собой этот ледяной фасад, и окончательно убедиться, что в его жизнь она впишется ещё лучше. Холодный воздух привычно ударил в лицо, как только Илья толкнул тяжёлые двери. Звук режущих лёд коньков и резкие крики здесь никогда не утихали. У борта стоял тренер, кутаясь в тёплую куртку и внимательно следя за фигуристами. Заметив Илью, он обернулся и протянул руку для крепкого, мужского рукопожатия. — Ну что, боец, всё собрал? — спросил он, прищурившись. — Да. Вечером уже выезжаю, — Илья ответил спокойно, хотя внутри всё сжималось от предвкушения перемен. Тренер на мгновение замолчал, глядя на пустой лёд прямо перед собой. — Не хочешь последний разок выйти? Проститься с площадкой? — Нет, спасибо, — Илья качнул головой, засовывая руки в карманы джинс. — Я ненадолго заскочил. Просто... посмотреть. — Понимаю. Ну ладно, хорошей тебе дороги. И смотри мне, не вздумай забрасывать. Талант у тебя бешеный, не дай ему пропасть. — Не заброшу, — коротко пообещал Илья.  Он отошёл чуть в сторону, к трибунам, чтобы не привлекать лишнего внимания. Взгляд привычно заскользил по льду и замер на другой стороне арены. Адель. Она была в самой гуще тренировки. Отрабатывала дорожку шагов, чётко, выверенно, с той самой безупречной осанкой, за которую её обожали судьи.  Затем заход на каскад. Прыжок, пролёт, приземление. Всё как всегда. По её сосредоточенному лицу, по плотно сжатым губам невозможно было прочитать, о чём она думала последние пять часов.  Приняла ли она его предложение или лёд этой академии всё-таки оказался сильнее? В какой-то момент, выходя из тройного прыжка, Адель резко вскинула голову. Их взгляды встретились через всё ледовое поле, поверх голов других фигуристов.  Время словно замерло. Илья затаил дыхание, отчаянно пытаясь прочитать в её глазах хоть что-то: страх, согласие, отказ... Но на таком расстоянии её взгляд казался непроницаемым. В эту секунду между ними пронеслось всё: поцелуй у клуба, ночь на крыше, хлёсткая пощёчина и вчерашний вечер. Все ночные раздумья и понимание того, в какой узел затянулось их положение. Адель первой разорвала этот безмолвный контакт. Она резко отвела взгляд, словно её обожгло, скользнула по крутой дуге и ушла в глубокое вращение, закрываясь от него и от всего мира. Илья сжал пальцы в карманах так, что затрещали швы. Он мог бы подойти, дождаться перерыва, сказать еще сотню убедительных слов... но не стал. Это должен был быть её выбор. Чистый, как её лучший прокат. Без давления и просьб. Он просто хотел, чтобы она знала: он здесь, и он ждёт. После тренировки Адель последней покинула лёд. Ноги налились свинцом, а в ушах все еще стоял гул от собственного тяжёлого дыхания.  Она зашла в раздевалку, надеясь на тишину, но там была Алиса. Девушка сидела на скамье и не спеша разматывала защитные тейпы на лодыжках. Она долго и внимательно наблюдала за тем, как Адель на негнущихся ногах дошла до своего шкафчика и просто прислонилась к нему лбом, не в силах даже начать переодеваться. — Он ведь предложил тебе поехать с ним? — негромко спросила Алиса. В её голосе звучало только спокойное, глубокое понимание. Та замерла, так и не открыв дверцу. Сердце пропустило удар. — Откуда ты… — Знаю. Вся школа уже в курсе, что он уходит из академии, — она чуть повела плечом. — А по твоему состоянию легко считать, что между вами ничего не закончено. — Я ещё не приняла решение, если честно, — тихо призналась Адель, наконец повернувшись к ней.  Алиса встала, подошла ближе и осторожно, почти невесомо, дотронулась до её плеча. — Просто прислушайся к своему сердцу… В этот момент дверь раздевалки с шумом распахнулась, и в проеме показалась копна блондинистых волос. Эмбер, прислонившись к косяку, нетерпеливо постучала по циферблату часов. — Ну ты скоро? — спросила она с легкой улыбкой. — Мы так опоздаем. Алиса посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько тепла, что у Адель перехватило дыхание. Улыбнувшись подруге она снова обернулась к Адель, шепнула: — Иногда стоит рискнуть и довериться снова. Даже если весь мир твердит, что это ошибка. Я дала второй шанс и сейчас счастливее, чем когда-либо. Дай себе возможность быть кем-то большим, чем просто фигуристкой. Эмбер весело подмигнула им обеим, и девушки вместе вышли из раздевалки, оставив Адель в оглушительной тишине. Слова Алисы повисли в воздухе, смешиваясь с запахом резины, сырости и холодного металла коньков. Как бы Илья ни старался замедлить этот день или нажать на паузу, время оказалось безжалостнее любого судейского приговора. Оно не просто шло — оно неслось вперед, отсчитывая последние минуты его привычной жизни здесь. Он взял чемодан, и тяжесть в руке окончательно приземлила его в реальность.  Илья медленно оглядел комнату. Удивительно, но за годы в академии эти стены стали ему ближе, чем он был готов признать. Каждый угол здесь хранил историю, не имеющую никакого отношения к медалям. Взгляд зацепился за тёмное обугленное пятно на подоконнике. Илья невольно усмехнулся. Он как сейчас помнил ту безумную ночь после финала Гран-при, когда они с Марком, случайно прожгли пластик во время вечеринки.  Тогда им казалось, что это катастрофа и их вышвырнут из академии, а сейчас это пятно выглядело как почетный шрам. Затем взгляд скользнул по едва заметной царапине на дверце шкафа, след от конька, который он швырнул после провальной короткой программы. А вот здесь, над кроватью, остался след от скотча, там висел его первый большой постер, который он сорвал со стены в порыве злости, решив, что всё это того не стоит. Для любого другого человека, который зайдет сюда завтра, это будут просто грязь на пластике и дефекты мебели.  Но для Ильи это были метки его взросления. Здесь он ломался, здесь собирал себя по кускам. Здесь учился ненавидеть лёд и здесь же вопреки всему находил в себе силы продолжать. Он в последний раз провел ладонью по холодному дереву стола, словно прощаясь со старым другом, который знал все его секреты. Илья глубоко выдохнул, гася свет, и вышел. Тихий щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Он больше не оглядывался. Впереди был длинный путь, и единственное, чего ему сейчас не хватало для полного спокойствия это тени знакомой фигуристки в конце этого коридора. Илья вышел на парковку. У ворот, приглушенно урча мотором, его уже ждало такси. Он открыл багажник, забросил чемодан, звук получился неожиданно громким в тишине академии, и почти против воли поднял взгляд на её окна. Там было темно. Ни света, ни движения, ни случайного силуэта. Пустота, от которой в груди заныло сильнее, чем после падения с четверного. — Ну что, едем? — раздался из автомобиля скучающий голос водителя. — Сейчас, покурю и выезжаем, — бросил Илья, не оборачиваясь. Пачка легла в руку привычно, словно была частью его ладони. Щелчок зажигалки прорезал тишину парковки коротким вспыхом пламени.  Он сделал первую затяжку, не сводя глаз с массивных дверей академии. Ментол обжёг горло особенно сильно, ледяным холодом проходя сквозь лёгкие. Илья выдохнул густое облако дыма, которое тут же подхватил ветер.  Эта сигарета стала для него своеобразным песочным часами: тлеющий огонек неумолимо пожирал табак, отсчитывая секунды до момента, когда ему придётся сесть в машину и навсегда оставить этот лёд за спиной. Он курил медленно, жадно. Едкий дым мешался с запахом выхлопных газов, растворяясь в холодном воздухе серой дымкой. Каждая затяжка еще несколько секунд надежды. Каждое стряхивание пепла осознание того, что она, скорее всего, не придёт. Он смотрел на двери так сосредоточенно, будто силой взгляда мог заставить их распахнуться. Сигарета догорала, обжигая пальцы, а тишина становилась почти невыносимой. Ментоловый привкус на губах казался горьким. Илья сделал последнюю, самую тяжёлую затяжку и раздавил окурок подошвой кроссовка, словно ставя точку в этом затянувшемся ожидании. Время вышло. Секундомер замер на нуле. Илья уже взялся за ручку задней двери, когда тишину парковки разорвал резкий звук, стук колес чемодана по неровному асфальту. Он замер. Сердце, которое секунду назад едва билось в ритме разочарования, вдруг совершило бешеный кувырок и застряло где-то в горле. Он медленно обернулся. Адель почти бежала к нему. На ней был светлый, уютный кардиган и простые джинсы. В этом образе она меньше всего была похожа на безупречную чемпионку и больше всего на ту девушку, которую он хотел забрать с собой. В руке она сжимала ручку небольшого серого чемодана. Илья так и остался стоять у открытой дверцы такси, боясь пошевелиться, чтобы это видение не растаяло в ментоловом дыму его последней сигареты. Когда между ними осталось всего пара шагов, она остановилась, тяжело дыша. Её глаза блестели от холодного воздуха и чего-то ещё, что он так боялся не увидеть. Она посмотрела на багажник такси, на клубы пара, вырывающиеся из выхлопной трубы, и тихо, но твердо произнесла: — Надеюсь, в этой машине хватит места для двоих? Она хотела добавить что-то ещё, но Илья не дал ей договорить. В груди всё болезненно сжалось, вытесняя остатки страха и пустоты. Он рванул её к себе, сокращая расстояние, и практически растворил в своих объятиях. В этом жесте было всё: его отчаяние, его безумная благодарность и обещание, что теперь всё будет иначе. Адель уткнулась лицом в его куртку, пахнущую крепким ментолом и он почувствовал, как она наконец-то расслабилась. Он отстранился лишь на секунду, чтобы заглянуть в её лицо, а затем накрыл её губы своими. Его поцелуй оказался неожиданно мягким, полным той щемящей нежности, которую он никогда не умел складывать в слова. Он просто закрыл её собой от холодного воздуха парковки и запаха бензина, вкладывая в это касание всё: и страх потери, и немое обещание быть рядом. Адель почувствовала, как внутри неё что-то окончательно оттаяло, откликаясь на это безмолвное признание, которое ей так важно было услышать. Их прервал не звук мотора, а громкий, бодрый голос, разрезавший тишину парковки: — Вы что, серьезно собрались свалить, даже не помахав ручкой на прощание? Они обернулись. От дверей академии к ним шла компания, те самые люди с которыми они делили этот лёд последние время. Марк первым подошел к Илье. Он протянул руку для крепкого рукопожатия, но в следующую секунду притянул друга к себе, хлопая по спине. — Ну что, бросаешь меня здесь один на один с этими тренировками, засранец? — проворчал он, хотя в голосе слышалась непривычная хрипота. Илья рассмеялся, впервые за вечер чувствуя, как отпускает напряжение. — Не надейся, — ответил он, похлопав Марка в ответ. — Кто-то же должен присматривать за этим местом, пока меня нет. Тем временем Соня буквально бросилась на шею Адель. В уголках её глаз, всегда таких боевых и сосредоточенных, блеснули слезы. — Пообещай мне, — прошептала она, крепко сжимая плечи подруги. — Пообещай, что не бросишь спорт. И что будешь звонить мне каждый день. Если я узнаю, что ты пропускаешь тренировки, я приеду и лично вытащу тебя на лёд. — Обещаю, Сонь, — выдохнула Адель, чувствуя, как у самой защипало в носу.  Она прижалась к подруге, осознавая, что забирает с собой не только чемодан, но и эту огромную поддержку. Соня шмыгнула носом, смахивая остатки слез, и посмотрела на Илью почти с вызовом. — Если ты её обидишь, — она шутливо ткнула его пальцем в грудь, — я тебя из-под земли достану. И поверь мне ходить ты после этого уже не сможешь. Понял меня? Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом, и сама же коротко усмехнулась своим словам: — Ну, разумеется. Береги её. Илья едва заметно усмехнулся, глядя на её грозный палец, и серьезно кивнул:  — Понял. Ноги мне еще пригодятся.  Он на секунду задержал взгляд на Соне, давая понять, что услышал всё, что стояло за её шуткой. Алиса, стоявшая чуть в стороне, незаметно толкнула Эмбер локтем в бок и едва слышно шепнула: — Давай. Блондинка, до этого неловко переминавшаяся с ноги на ногу, прочистила горло и сделала шаг вперед.  Она выглядела непривычно робкой. — Мне нужно извиниться перед тобой, — сказала она, глядя Адель в глаза.  — За что? — она искренне удивилась.  — Это я… я испортила твоё платье на тех соревнованиях, — Эмбер опустила взгляд в асфальт, изучая носки своих кроссовок. — Я хотела помочь Алисе, думала, что так будет справедливо, но в итоге сделала только хуже. Мне жаль, Адель. Правда. Девушка замерла. В голове мгновенно всплыли слова Алисы в раздевалке о втором шансе и ошибках прошлого. Она посмотрела на ссутулившуюся Эмбер и просто шагнула вперед, заключая её в объятия. — Давай оставим это в прошлом, — тихо сказала Адель.  Эмбер очень робко, обняла её в ответ, и в этом жесте было больше облегчения, чем в любой выигранной медали. — Так, ну хватит сырость разводить! — вмешалась Алиса, подходя к ним с сияющей улыбкой. — Теперь моя очередь.  Она обняла Адель с той грацией, которая была присуща ей и на льду, и в жизни. — Ну что, подруга, надеюсь, я теперь могу тебя так называть? Ты сделала свой выбор. Будь счастлива. Но не расслабляйся, мы обязательно встретимся на соревнованиях и выясним, кто круче. Алиса рассмеялась, и Адель подхватила этот смех. — Мы увидимся гораздо раньше, — пообещала она. Таксист коротко сигналил, теряя терпение. Ребята невольно расступились, давая им пройти к распахнутой дверце, и в этом хаосе из пожеланий и коротких объятий Адель и Илья наконец сели на заднее сиденье. Машина медленно тронулась, и Адель, обернувшись, долго смотрела в заднее стекло на четыре силуэта, машущих им вслед, пока огни академии не растворились в ночи. Она почувствовала, как Илья притянул её ближе, и на душе стало удивительно легко. Всё, что было за спиной, теперь казалось лишь затянувшимся вступлением к их настоящей истории, которая только начиналась.