Не задание

Грейс села на кровати, даже не открывая глаз. Тело работало на автомате — за эти два месяца рефлекс въелся в подкорку ее головного мозга. Эмили плакала. Снова. — Леон… Леон, проснись… — прошептала она, толкая его в плечо. Леон заворочался, что-то невнятно буркнул в подушку. Потом все-таки приподнялся, щурясь в темноте. — Что? Опять? — Опять. Он вздохнул — без раздражения, скорее с усталой родительской покорностью — и откинул одеяло. — Я схожу. С тех пор, как Грейс взяла опекунство над Эмили, Леон все чаще ночевал у них. Они оба не признавали этого, но их сожительство все больше походило на семью: уставшие, они всегда возвращались с работы вместе — Леон каждый божий день подхватывал её после смены, готовили еду, учили Эмили читать, по одиночке ходили в душ и ложились в одну постель. Но спят они в ней всё равно спина к спине, даже если во сне так хочется обнять тёплое тело рядом. — Нет, сиди. — Грейс уже нашарила ногами тапки. — Ты завтра на смену. Я сама. — Грейс… — Леон. Она обернулась на пороге. Он сидел на кровати, взлохмаченный, в одних боксерах, с сонным лицом и совершенно нелепым выражением упрямства. У Грейс внутри что-то привычно дрогнуло — она до сих пор не привыкла к тому, что он просто есть. Рядом. Каждое утро. — Иди спать, — сказала она мягче, — Я справлюсь. — Ладно, — выдохнул Леон, — если я смогу чем-то помочь, зови. — Ты что, какая тут помощь! — всплеснула руками Грейс, отчаянно краснея и не зная, куда себя деть, — не в первый раз ведь, а ты и так хочешь спать, вовсе не за чем… — Грейс, — его голос стал мягче и ниже, — просто позови. — Х-хорошо… — внутри Грейс все полыхало. Скрипнули половицы — она вышла в коридор, и уже через несколько минут плач Эмили утих. Из-за стены доносились только тихие убаюкивания вперемешку с, кажется, какой-то старой детской колыбельной.

***

Грейс вернулась через полчаса. Уставшая, с кругами под глазами, но довольная — Эмили наконец заснула. Леон лежал на спине, глядя в потолок. Не спал. — Ты чего не спишь? — шепнула она, забираясь под одеяло. — Жду тебя. — Ну и зачем так, тебе же скоро вставать… — вздохнула Грейс, но щеки ее налились красным. Она отвернулась от него, закутываясь в одеяло по самый нос; как будто бы оно могло её защитить от человека, рядом с которым она спит практически каждую ночь. И от которого ей совсем не хочется прятаться… — Захотелось, — ушёл от ответа мужчина, оставаясь лежать на спине. Ему бы отвернуться, как сделала Грейс, но тонкий аромат её волос манил его, напоминая о том дне, когда он впервые смог его ощутить. Ощутил — и запомнил навсегда. — И часто ли тебе такого хочется? — поёрзала на постели Грейс, поднимая одеяло еще выше. — Нет, нечасто, — безучастно ответил Леон, все еще копаясь в своих воспоминаниях. Её запах тогда… Напомнил ему о том, что у каждого из них есть дом, в котором они стремятся оказаться. Оказаться в месте, где они в безопасности и где можно полностью отпустить вожжи самоконтроля. Забавно, что в своей квартире он бывал всё реже, а вот в квартире Грейс — чуть ли не каждый день. Сюда даже перекочевала его зубная щётка: стояла в стаканчике в ванной комнате рядом со щёткой Грейс. Щётка Эмили стояла в отдельном стаканчике, обклеенном стикерами. Каждый раз, видя эту картину, его сердце готово было разорваться на сотни маленьких кусочков, и он готов был поклясться, что каждый из них говорил бы только о том, как для него важна и ценна Эмили. И Грейс. Ах, Грейс… Леон вдохнул глубже, чем следовало. Грейс почувствовала — напряглась на секунду, потом расслабилась. — Леон? — тихо позвала она. — М? — Ты чего? — Ничего, — он мотнул головой, — Просто вспомнил кое-что. — Что? — То, что в твоей ванной комнате стоит моя зубная щётка уже бог знает какую неделю. Сердце Грейс пропустило удар. А ведь действительно: стояла практически с самого первого дня. Как будто бы Леон сразу решил: он переезжает. Переезжает, не сказав ни слова, но действиями сделав больше, чем опишут любые слова. Она медленно повернулась к нему. Лицом к лицу. — А ещё я вспомнил, как ты пахнешь. Тогда, в подвале, я думал, что никогда больше не услышу этот запах. Грейс медленно сглотнула. — А теперь вдыхаю его каждую ночь и всё никак не могу привыкнуть, — мужчина улыбнулся, и в его улыбке было столько нежности, что у Грейс защемило сердце, — Сентиментальный дурак я, да? — рассмеялся Леон. А потом между ними что-то щелкнуло, и воздух будто бы тут же изменился. Стал горячее. Гуще. Слаще. Как карамель или патока. Или как шампунь с запахом ванили. Леон не шевелился. Ждал, пожирая глазами девушку. А Грейс лишь притиснулась ближе, опаляя дыханием его губы, но не прикасаясь. Вот сучка. Кеннеди долго просить не нужно. Обхватив голову и зарывшись пальцами в белокурые волосы, Леон поцеловал её. Поцеловал так, как не целовался, наверное, никогда: нежно, но в то же время напористо, вкладывая в этот поцелуй все то, что копил месяцами — страх, боль, заботу, тревогу, радость, и… Любовь? Осознание нахлынуло на него огромной, штормовой волной. Любовь. Он любит её. Не как напарницу, не как друга, не как мать его приемной дочери, а как женщину! Как ту, без которой не хочется выживать среди полчищ зомби, как ту, чей запах преследует даже во сне, как ту, без которой жизнь теряет былые краски. Леон оторвался от её губ на секунду, чтобы посмотреть в глаза. Грейс смотрела на него так же, как тогда — через решетку. Так, будто он был единственным человеком во вселенной. Так, будто он был богом для неё. — Леон… — выдохнула она. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже. Она не спросила, что именно «тоже». Она была умной девочкой и поняла все без лишних комментариев. Поцелуй возобновился. Глубже. Медленнее. Теперь, когда слова были не нужны, можно было просто чувствовать. Грейс выгнулась под ним, когда его ладонь скользнула по её спине — по тонкой ткани футболки, в которой она спала. Леон чувствовал, как бьется её сердце. Быстро-быстро, как у пойманной птицы. Только теперь она не боялась — она ждала. Её руки скользнули по его телу, ощупали бока, грудь, и остановились на крепких плечах. В пижаме было чертовски жарко, и по её виску стекла капелька пота. — Нужна помощь? — мягко улыбнулся Леон, медленно изучая руками тело Грейс под футболкой. Когда его ладони накрыли обе её груди, она издала тихий стон, цепляясь за его плечи. — Н-нужна… — сбивающимся шепотом пробормотала Грейс, глядя прямо в глаза Леону, — А как же ты? — одна из её рук медленно спустилась вниз, касаясь его, уже твёрдого, через ткань боксеров. — Предпочитаю… равенство, — ухмыльнулся Кеннеди, двинув бедрами навстречу маленькой ладошке, — О, боже… Она запрокинула голову, открываясь ему, и Леон почувствовал, как внутри разливается тепло. Не то, горячечное, от адреналина и страха. Другое. Настоящее. Его пальцы потянули край её футболки вверх. Грейс помогла — стянула через голову, отбросила куда-то в сторону, и теперь она лежала перед ним, освещенная лунным светом из окна. Леон замер. Она была прекрасна. Живая. Теплая. Настоящая. С маленьким шрамом на ребрах — от той самой твари в лечебнице, он помнил. С родинкой на ключице, которую он заметил еще при первой встрече. С фарфоровой кожей, обтягивающей эту самую ключицу, и просвечивающей сеткой вен и сосудов. С глазами, полными слез и желания. — Все хорошо? — тихо спросила Грейс, видя, как он медлит. — Любуюсь, — ответил он просто. Она вспыхнула — даже в темноте было видно, как краска заливает щеки, шею, грудь. Леон улыбнулся и склонился к ней, касаясь губами этой родинки на ключице. Её кожа такая нежная, прямо… Бархатная. — Леон… — выдохнула она. — М? — Ты… — Она запнулась, подбирая слова. — Ты уверен? Он поднял голову, встретился с ней взглядом. — Грейс, я никогда и ни в чем не был уверен в этой жизни. Кроме одного момента. — Какого? — Тебя, — сказал он тихо, но твердо, — Я уверен в тебе. В нас. В том, что это правильно. У неё дрогнули губы. Наверное, признания лучше, чем это, она не получала никогда. Через минуту они лежали друг напротив друга — без одежды, без барьеров, без масок. Кожа к коже, лицом к лицу. Грейс коснулась его лица. Пальцы скользнули по скулам, по щетине, по губам. — Я боялась, — призналась она шепотом, — Все эти месяцы. Думала, что если скажу, если сделаю шаг — ты исчезнешь. Решишь, что это слишком. Что я слишком… — Глупая, — выдохнул Леон, прижимаясь лбом к её лбу, — Я боялся того же. — Правда? — Правда. Думал: она только начала жить нормально. У неё Эмили, работа в ФБР, своя квартира. К чему ей отношения с тем, кто ей в отцы годится? Да ещё и с кучей прошлых травм… Грейс фыркнула. — Во-первых, не такой уж ты и старый. Во-вторых… — она запнулась, — во-вторых, мне никто больше и не нужен. Леон моргнул. — Что? — Ты слышал. — Скажи ещё раз. Она отвела взгляд, смущаясь, но он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Грейс. — Мне никто больше не нужен, — повторила она твердо, — только ты и Эмили. Вы — моя семья. Леон закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них блестело что-то, чему он не давал воли много лет. — Я люблю тебя, — выдохнул он. Грейс всхлипнула. — И я тебя. А потом слова закончились. Он вошел в неё медленно, осторожно, будто она была сделана из стекла. Грейс выдохнула — быстро, прерывисто — и обвила его ногами, притягивая ближе. Глубже. — Леон… — Я здесь, — прошептал он ей в губы. — Я здесь, маленькая. Они двигались в такт — медленно, тягуче, так, как будто плавился воск. Воздух между ними тянулся, рвался, обжигал. Грейс царапала его спину, впивалась пальцами в плечи, звала его по имени снова и снова. Леон целовал уголки её глаз, из которых текли слёзы — она и сама не заметила, когда заплакала, — и шептал что-то бессвязное, нежное, глупое. То были не слёзы горя, страха или отчаяния, как тогда, в лечебнице. То были слёзы счастья. Счастья, которое заполняло всё её естество, согревало изнутри и выливалось наружу, переполнив доверху её сердце. Она плакала навзрыд — но плакала от того, насколько желанным был мужчина перед ней, от того, насколько она мечтала о нём и, наконец, от того, как ей с ним было хорошо. Когда мир схлопнулся до точки и взорвался миллионом искр, они замерли, тяжело дыша. Леон первым нашёл в себе силы пошевелиться. Осторожно откинул с её лица влажные пряди, поцеловал мокрый висок. — Ты как? — выдохнул он. Грейс открыла глаза. В лунном свете они казались огромными, влажными, сияющими. — Я… — она запнулась и вдруг улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось, — Знаешь, кажется, я счастлива, — Грейс рассмеялась, обнимая Леона и прижимаясь к его груди. Там, за рёбрами, колотилось его сердце. Часто, громко. Она подняла взгляд на мужчину — тот моргнул, будто бы в непонимании, а потом улыбнулся ей в ответ, да так мягко и нежно, что все внутри начало плавиться. — Я сделаю все, чтобы вы с Эмили были счастливы, — твердым голосом произнес Кеннеди и поцеловал Грейс в лоб. Она уткнулась носом ему в ключицу — точь-в-точь как в подвале, только теперь между ними не было бронежилета. Только кожа, тепло и ровное дыхание. — Леон? — Да? — Спасибо, что спас меня. Леон прижал девушку к себе, поглаживая её по плечу. — Спасу столько раз, сколько будет нужно.