Queen’s Gambit

Тяжелое, ледяное оцепенение и сковывающий холод, пробивающийся сквозь панцирь, — это первое, во что погрузилось возвращающееся сознание Венеры. Ощущения пробивались сквозь пелену рывками, принося с собой тошнотворный, сладковатый привкус хлороформа во рту и пульсирующую боль в висках. Она попыталась пошевелиться, поднять руку, чтобы коснуться лица, но резкий, сухой лязг металла оборвал движение. Венера открыла глаза. Зрение фокусировалось медленно, но то, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. Она лежала на массивном металлическом столе, а над ней склонились три тени. Эмоли. Ларота. Талена. Они действовали слаженно, почти механически. Старшая в недоумении наблюдала, как пальцы Тали затягивают тяжелое кожаное крепление на её правом запястье, соединяя его с короткой стальной цепью, вмонтированной в край стола. Лара в это время с силой защелкивала наручник на её лодыжке. — Что... что вы делаете? — голос Венеры был хриплым, едва слышным. Она попыталась дернуться, но цепи натянулись, намертво пригвождая её к поверхности. — Лара? Тали? Эми? Отпустите меня! Младшая вздрогнула, её руки на мгновение замерли, но она не подняла глаз. Её голос дрожал, но в нём слышалась жуткая, фанатичная убежденность. — Это для твоего же блага, Ви... — прошептала голубоглазая, затягивая последний ремень. — Так будет лучше. Для всех нас. — Не дергайся, — грубо отрезала бунтарка, хотя её собственные пальцы заметно дрожали, когда она проверяла прочность замков. — Другого выхода нет. Ты же знаешь. Всё равно будет так, как он решил. Венера смотрела на них, не веря своим ушам. Её сестры, её маленькие девочки, которых она растила и защищала от всего мира, теперь выступали в роли безжалостных палачей, приковывали её к столу, словно лабораторный образец. — Вы с ума сошли? — девушка рванулась, и лязг цепей заполнил комнату. — Вы вообще понимаете, ЧТО вы помогаете ему сделать?! Тали наконец подняла взгляд. В её глазах не было ни ярости, ни раскаяния — лишь застывшее, стеклянное отрешение. Из неё будто вытравили всё живое, оставив пустую оболочку, покорно выполняющую то, что было названо «необходимостью». — Прости, Венера, — тихо произнесла она, поправляя крепление на втором запястье сестры. — Но мы решили, что так будет справедливее. Мы хотим, чтобы ты была первой. Ты — наш лидер. Тебе и начинать это будущее. Венера замерла. Холодный пот выступил у неё на лбу. — Что? — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. — Что значит «первой»? Ответа не последовало. В удушливой тишине лаборатории резкий щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Сероглазая затаила дыхание, вслушиваясь в размеренные шаги, от которых, казалось, вибрировал сам металл под её панцирем. В проеме показался Леонардо. В его фигуре больше не осталось ни следа от того сломленного горем мутанта, которого она еще недавно пыталась отогреть. Облаченный в боевую экипировку, он нес в себе пугающую, монолитную уверенность, а его взгляд, лишенный прежней мягкости, резал своей абсолютной, фанатичной ясностью. При виде этого нового, чужого Лео первобытный, дикий ужас лавиной накрыл Венеру. Осознание капкана ударило в голову, и она отчаянно забилась в тисках ремней, выгибаясь всем телом — так, что массивный стальной стол жалобно и глухо заскрипел под её весом. — Нет! Не смей! — закричала она, срывая голос. — Девочки, умоляю! Выпустите меня! Пожалуйста! Вы же мои сестры! Помогите мне! Но сестры даже не шелохнулись. Её отчаянный призыв разбился о глухую стену их покорности. Словно подчиняясь единому мысленному приказу, они синхронно склонили головы перед вошедшим лидером, безмолвно признавая его абсолютную, безграничную власть. В этом жесте было что-то ритуальное — они не просто подчинялись, они добровольно отдавали её ему. Ни одна из них больше не посмотрела на бьющуюся в цепях Венеру. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, ставших чужими. Безмолвно одна за другой вышли из комнаты. Оглушительный стук захлопнувшейся двери прозвучал как приговор. Венера осталась одна. Пространство лаборатории сузилось до размеров этого проклятого стола. Переводя застланный слезами взгляд с закрытой двери на Лео, который медленно, неотвратимо сокращал между ними расстояние, она закричала. Это был уже не просто крик — надрывный, животный вопль, в котором захлебывалась её растерзанная душа: — Предательницы! — её голос сорвался на хриплый, болезненный надрыв. — Вы умерли для меня! Слышите?! ВЫ ВСЕ УМЕРЛИ! Лео сделал последний шаг, вплотную приближаясь к столу. Тень его массивной фигуры монументально накрыла Венеру, окончательно лишая её последних крох света от потолочных ламп. Он оставался абсолютно глух к её ярости, к тому, как отчаянно она выгибалась на металле, пытаясь разорвать путы. Его движения были расчетливыми и пугающе точными. Тяжелая ладонь опустилась ей на плечо — без капли прежнего тепла, исключительно для того, чтобы намертво зафиксировать её корпус. — Страх — это естественная реакция организма на неизвестность, — произнес он ровно и монотонно. — Дыши глубже, Венера. Это поможет расслабить мышцы. От этого извращенного, бездушного спокойствия девушка замерла на секунду, захлебываясь собственным рваным дыханием. Она смотрела на него снизу вверх, и в её серых глазах, обычно полных веры, теперь горела нескрываемая ненависть. — Иди к черту, Лео! — выплюнула она, и её голос сорвался на хриплый, клокочущий звук. — Иди к черту вместе со своим сраным будущим! Она снова яростно рванулась всем телом, и резкий, издевательский лязг натянувшихся цепей заполнил лабораторию, разбиваясь о холодные стены. — Тише... не нужно так биться, только поранишься, — его ровный голос прозвучал сверху. Его ладонь благоговейно скользнула вниз по её телу. Когда теплая рука опустилась на её обнаженный пластрон, который уже успели освободить от защитных поясов экипировки, Венера судорожно дернулась, но цепи не дали ей отпрянуть. Его прикосновение было пугающе бережным и сакральным, словно он прикасался к священному алтарю, а не к пленнице. Он очертил ладонью полукруг на этой гладкой, беззащитной поверхности, точно заклиная её чрево на будущее материнство. От этой извращенной нежности по телу Венеры прокатился ледяной озноб. — Всё это — лишь малая цена за то, чтобы подарить нам надежду, — произнес он, продолжая удерживать ладонь на её пластроне. — Ты всегда была создана именно для этого. Твоё тело подарит нам бессмертие. — Какое же ты чудовище... — выдохнула она, и её губы задрожали от подступающих слез беспомощности. — Ты промыл им мозги и воспользовался их горем. Как ты мог так поступить с ними? С нами?! Она задыхалась от осознания чудовищного масштаба его предательства. Всё это время, пока она пыталась быть «позвоночником» этого дома, удерживая их семью от падения в бездну после трагедии, он, как невидимый яд, просачивался в мысли девочек. Он выжигал в них всё то доброе и чистое, что она так отчаянно пыталась сохранить. Лео медленно наклонился над ней. Его лицо оказалось совсем близко, и Венера увидела в его расширенных зрачках собственное отражение — прикованное и беспомощное. — Я просто дал им смысл, — его тихий шепот обжег её кожу. — Единственную цель, ради которой стоит продолжать открывать глаза по утрам. Они выбрали жизнь. И ты тоже выберешь её. Венера замерла, и всё её тело бессильно обмякло под тяжестью его взгляда. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри окончательно рушится вся её вселенная. Ведь это был мужчина, которого она искренне любила всем сердцем, который когда-то обещал оберегать её. — Ты просто обезумел... — прошептала она, и её голос дрогнул от невыносимой, удушающей обиды. — Если ты сделаешь это... ты потеряешь меня навсегда! Она отчаянно искала в его глазах хоть каплю, хоть намек на ту прежнюю нежность, которую знала только она, но натыкалась лишь на непроницаемую гладь выжженной пустоты. Лео не отвел взгляда. Он продолжал смотреть на неё с той же уверенностью, и его пальцы почти невесомо коснулись её щеки. Этот жест, который раньше заставлял её сердце трепетать, теперь вызывал лишь судорогу отвращения. — Именно потому что люблю, я и выбрал тебя первой, — он медленно перевел взгляд на её губы и бережно провел большим пальцем по нижней губе, слегка очерчивая её контур. — И хочу, чтобы наше дитя унаследовало твою силу и твою стойкость. Я не теряю тебя. Я создаю наше продолжение. Венера резко отшатнулась головой, насколько позволяли кожаные крепления, задыхаясь от его слов. С силой дернувшись в сторону, она буквально вырвала свое лицо из-под его пальцев, словно это нежное прикосновение было раскаленным металлом. Её черты исказились в гримасе неприязни. Она до предела вжалась щекой в стальную поверхность стола, отчаянно пытаясь создать между собой и им хотя бы лишний сантиметр пространства. Взгляд куноичи, обычно хранивший в себе столько обожания и ласки, теперь горел яростным презрением. — Со временем ты поймешь, что я спас нас... всех нас, — он отстранился от её лица и медленно расправил мускулистые плечи, вырастая над столом. Его мощная фигура вновь полностью поглотила всё пространство над ней. Венера замерла, её дыхание стало частым и рваным. Видя, как Лео избавляется от боевого снаряжения, отстегивая ремни и откладывая экипировку, она почувствовала, как парализующий ужас сковывает её внутренности. Гнев на мгновение отступил, сменившись панической, последней попыткой воззвать к его рассудку. Она рванулась вперед, насколько позволяли цепи, вглядываясь в его застывшее лицо. — Нет! Подожди! — выкрикнула она, и в её голосе, сорвавшемся на отчаянный плач, задрожала чистая мольба. — Я знаю, что твоё горе всё еще сильно... я знаю, как тебе невыносимо больно! Но я также знаю, что мой Лео, которого я люблю всем сердцем... никогда бы так не поступил. Он бы скорее умер, чем причинил мне такую боль! Она отчаянно ловила его взгляд, пытаясь отыскать в этих глубоких синих омутах хотя бы искру прежнего тепла, хотя бы тень того ласкового мутанта, который когда-то прикрывал её спину в бою. — Пожалуйста... вернись ко мне. Остановись, пока еще не поздно! На мгновение все его движения прекратились. Он посмотрел на Венеру так пристально, что ей показалось, будто время в лаборатории остановилось. Но в его глазах не было ни капли раскаяния. — Твоего Лео больше нет, — его голос прозвучал с сочувствием, которое ранило больнее любого клинка. — Он умер в тот день, вместе с ними. Парень сделал последний шаг к столу, нависая над ней всей своей тяжестью. Венера видела каждую трещину на его пластроне, чувствовала исходящий от него холод, но больше всего её пугала эта мертвая пустота в его взгляде. — Тот Лео был наивным идеалистом, — произнес он, и его тихий тон звучал так неестественно, будто был одержим. — Он верил в честь и красивые сказки. Но они не спасли мою семью. Они не вернули мне братьев. Он невесомо провел кончиками пальцев по её лицу, поправляя голубую косу, лежавшую на плече. — Сейчас перед тобой нечто иное, — тихо закончил он, и уголок его губ едва заметно дернулся в подобии безжизненной, умиротворенной улыбки. — Нечто, способное всё исправить. Навсегда. Лео наклонился еще ниже, жестко и властно накрывая её губы своими. Венера судорожно дернулась, но он навалился сверху, буквально вжимая её голову в сталь стола и полностью перекрывая воздух. Её отчаянный, глухой крик захлебнулся, так и не успев сорваться с губ. Нутро Венеры сворачивалось в тугой узел отвращения от тяжелого, чужого вкуса его дыхания. Венера почувствовала, как его мозолистые пальцы сначала скользнули по основанию шеи, коснулись выступающих ключиц, а затем грубо, по-хозяйски очертили контуры её высоко вздымающейся груди. Под его тяжелой ладонью её сердце билось в бессильной панике, бешено ударяясь изнутри. Его рука спустилась ниже, в тот узкий промежуток у талии, где панцирь расступался, и с силой смяла обнаженную, беззащитную кожу, которая судорожно сокращалась от каждого его прикосновения. Когда его пальцы миновали изгиб бедра и начали спускаться ниже, подбираясь к самому сокровенному, по позвоночнику Венеры ударил парализующий разряд ужаса. Как только его ладонь почти достигла промежности, в голове Венеры сработал отточенный рефлекс воина. Из последних сил она с животной силой скрестила ноги, плотно, до боли вжимая колено в колено и превращая нижнюю часть своего тела в глухой, неприступный замок. Мышцы бёдер намертво окаменели, а тяжелые цепи на лодыжках отозвались резким, предупреждающим звоном, до багровых следов впиваясь в кожу. Она замерла, натянутая как струна, не давая ему продвинуться дальше ни на миллиметр. Лео медленно отстранился от её губ. На его лице, которое секунду назад казалось неподвижной маской, проступила пугающая, плотоядная ухмылка. Это был оскал существа, которое полностью контролировало ситуацию и едва ли не наслаждалось этим слепым сопротивлением. — Упорство — это именно то качество, которое я в тебе ценю, — произнёс он, и его шепот обжёг её кожу. Его ладонь с силой надавила сверху на её скрещенные колени, проверяя крепость её замка и заставляя металл ремней натянуться до предела. — Но теперь твоё тело тебе больше не принадлежит. Венера не ответила, лишь смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её взгляд беспорядочно метался по сторонам — как у загнанной в угол жертвы. Она увидела, как его ладонь переместилась к пульту управления на краю стола. С сухим, тяжелым лязгом сработали скрытые поршни: фиксаторы у щиколоток начали медленно, безжалостно разводить её ноги в стороны. Механизм легко преодолевал отчаянное сопротивление её окаменевших мышц, заставляя стальные цепи звенеть в глухой агонии. Секунда — и её защитный замок был сломан. Венера осталась полностью раскрытой, обнажая изящный, беззащитный паз промежности перед его фиксированным взглядом. Её тело била мелкая дрожь. Его пальцы скользнули к её нежной плоти — сейчас она была сухой, как выжженная пустыня. Разум Венеры, скованный отвращением, до последнего упрямо отказывался предавать её принципы. — Нет... не надо... хватит, прошу тебя... — сорвался с её губ надрывный, удушливый шепот, но он даже не дрогнул. Лео лишь коротко усмехнулся. Он крепко обхватил её бёдра своими массивными ладонями и с резким, властным рывком подтянул её тело к самому краю стола, так что её разведенные ноги безвольно повисли в креплениях. — Всё еще пытаешься бороться со мной? Природа всё равно возьмет своё, Венера. Ты создана для этого. Он опустился ниже, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её бедер. Венера зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли багровые пятна. Она судорожно вцепилась пальцами в стальные цепи на своих запястьях, сжимая звенья с такой силой, что костяшки побелели, а металл до крови впивался в кожу. А затем девушка почувствовала первое прикосновение — влажное, обжигающе горячее. Его язык, широкий и властный, медленно провёл по всей длине правой половой губы, от самого верха до основания. — А-ах!.. — Венера судорожно вскрикнула, её тело против воли непроизвольно выгнулось высокой дугой на столе, а цепи натянулись до звенящего предела. — М-мм... пре.. прекрати... нет! Разум бился в истерике, умоляя её остановиться, не чувствовать, умереть прямо сейчас, но Лео не спешил. Подавляя её ментальное сопротивление чистой физиологией, он повторил движение на другой стороне, так же неторопливо очерчивая контуры её невинности. И её предательское, послушное природе тело начало сдаваться под этим напором — нежная, сухая плоть стала медленно расправляться, выделяя первую, позорную для её гордости влагу. По её венам разлился нежеланный и одуряющий жар. Венера почувствовала, как её бедра начали едва заметно подрагивать — но уже не от парализующего страха, а от первой, мощной волны животного, глубокого наслаждения. Лео, безошибочно уловив эту нарастающую, пугающую отзывчивость, подался вперед еще сильнее. Его горячие губы плотно обхватили её набухший клитор. Он начал медленно, с тянущим напором посасывать его, одновременно дразня широким, шершавым языком самую чувствительную точку её естества. Венера захлебнулась собственным вдохом, выгибаясь всем телом. Бешеный удар тока прошил её от самого низа живота до кончиков пальцев, заставляя их сжать. Она ощущала это каждой клеткой: то, как пульсирует её плоть под его губами, как тягучая, горячая волна удовольствия затапливает сознание, окончательно смывая остатки рационального сопротивления. Её таз непроизвольно, предательски качнулся навстречу его лицу — мимолетное, жадное движение, которое она просто не могла подавить. — О нет... а-ах... — всхлипнула она, и этот звук превратился в протяжный, гортанный стон, который она так отчаянно пыталась сдержать в себе. Это было невыносимо. Разум всё еще кричал о предательстве, но тело жило своей, порочной жизнью, отвечая на его настойчивые ласки вспышками ослепительного экстаза. Собственная влага, которую теперь в избытке вырабатывал её организм, обильно смазывала его губы и подбородок, подтверждая его жуткую правоту. Лео не прекращал терзать её клитор, но его тяжелая ладонь, лежавшая на бедре, переместилась. Венера судорожно вздрогнула и снова до крови натянула цепи, когда почувствовала, как его палец — длинный, сильный и скользкий от её же собственного сока — медленно, с плотным напором вошёл в неё. Он не просто коснулся её, он начал активно и глубоко двигаться внутри, имитируя полноценное вхождение и безжалостно растягивая её узкую, нетронутую плоть. Это ритмичное, мокрое движение сводило её с ума. Каждый толчок его пальца отдавался в мозгу вспышкой белого шума, выжигая остатки воли. Венера чувствовала, как её тело под ним размягчается, становясь податливым, горячим и жадным. Её таз начал непроизвольно подрагивать, подстраиваясь под его ритм, а из горла один за другим вырывались надломленные, постыдные стоны. Она ненавидела эти звуки, ненавидела то, как её соски затвердели от удовольствия, и то, как её сочащаяся влага теперь послушно обволакивала его палец. Смазки стало так много, что она густыми, прозрачными каплями начала стекать по её бёдрам, срываясь с края холодного стола и с тихим, отчетливым стуком падая прямо на бетонный пол. Её невинное, никогда не знавшее мужчин тело, сходило с ума от первого в жизни интимного прикосновения. Оно выдало пугающе обильный, жадный отклик, полностью предавая свою хозяйку. — Нет... м-мм... перестань... хватит... — выдохнула она, и её голова бессильно упала на металл стола. Она была полностью сломлена собственным оргазмическим возбуждением. Лео поднял голову. Медленно, смакуя момент, он слизал капли её невольной смазки со своих губ, и в его синих глазах вспыхнуло то самое торжество. — Теперь ты готова, — констатировал он, глядя на её блестящую, припухшую и истекающую соком девственную плоть. Лео отстранился лишь на мгновение, чтобы избавиться от последних преград. Его движения были лишены суеты — в них читалась пугающая, первобытная уверенность хищника, который знает, что добыча поймана в капкан. Он резко подался вперед, нависая над Венерой всем своим массивным телом. Его колоссальный вес намертво прижал её к металлу, окончательно лишая возможности сделать даже полноценный вдох. Почувствовав его сокрушительную близость, она начала яростно брыкаться, мотая головой по стали, отчаянно пытаясь выскользнуть, ударить его, хотя бы просто не дать ему зафиксировать взгляд на своем лице. Ее голубая коса разметалась по холодной поверхности, а путы загремели с новой силой, выбивая безумный ритм об обшивку. — Нет! Не смей! Отойд... — хрипела она, захлебываясь воздухом. Реакция Лео была молниеносной. Его тяжелая ладонь с силой накрыла её рот и подбородок, намертво фиксируя череп на столе и жестко обрывая крик. Пальцы намертво впились в челюсть, сдавливая её так плотно, что Венера едва могла пошевелить языком. Лео склонился к самому её уху, и его голос прозвучал вибрирующим шепотом: — Тали предлагала вколоть тебе седатив, чтобы ты не мешала процессу... — Он сделал короткую паузу, и Венера судорожно вздрогнула, когда горячая, массивная головка его члена требовательно толкнулась в её истекающий соком, припухший вход. — Но я решил, что мы обойдемся без химии. Я хочу, чтобы ты осознавала величие этого момента, saiai no kimi*. Она замерла. Её серые глаза расширились, в них плескался чистый, первобытный ужас, когда она почувствовала эту обжигающую плоть мутанта у своего порога. Он больше не играл. Он был здесь, готовый с корнем уничтожить последнюю преграду между ними. — Поэтому будь хорошей девочкой, — почти ласково выдохнул он. С этими словами Лео резко и мощно подался вперед, вкладывая в этот толчок всю свою тяжесть и фанатичную волю. Венера почувствовала острую, разрывающую боль, которая мгновенно выжгла все остатки постыдного экстаза. Её девственная, узкая плоть со звучным, мокрым шлепком натянулась до предела и сдалась под его напором, обильно пропуская его внутрь себя благодаря скопившейся смазке. Всё тело Венеры окаменело, пальцы судорожно, до хруста впились в звенья цепей, а из-под зажимающей рот ладони Лео вырвался лишь приглушенный, полный невыносимой агонии стон. Он вошел в нее полностью, одним глубоким, сокрушительным и беспощадным движением, навсегда забирая её невинность и ломая её дух на этом холодном лабораторном столе. Лео замер, тяжело дыша и прижавшись лбом к её виску. Он слушал, как её сбивчивые, рваные вдохи под его ладонью постепенно переходят в тихие, безнадежные и удушающие всхлипы. Первые толчки отозвались в теле Венеры дикой, ослепляющей болью. Казалось, Лео не просто входил в неё, а разрывал её изнутри. Она до крови стиснула звенья цепей, и из-под его ладони, всё еще плотно прижимающей её рот к стали, вырывались лишь глухие, рваные хрипы. Венера была настолько узкой, её нетронутая плоть так плотно и горячо обхватила его на входе, что Лео сам судорожно выдохнул, теряя контроль. Из его горла вырвался низкий, гортанный стон — животный, хриплый звук, выдающий, каких колоссальных усилий ему стоит сдерживать собственный напор в этой тесноте. Когда он сделал еще один резкий, беспощадный выпад, Венера почувствовала, как внутри что-то окончательно разорвалось. Острая, пульсирующая боль от разрыва девственной плевы прошила её тело, словно удар раскаленного клинка. Ее глаза закатились от этого шокового удара. Лео двинулся глубже, сминая её сопротивление, и первая кровь, теплая и липкая, смешалась с обильной смазкой, пачкая металл стола свидетельством её утраченной чистоты. Его стоны над её ухом стали чаще, тяжелее — её упругость сводила его с ума, заставляя двигаться быстрее. Но Лео не останавливался. Он толкался ритмично, мощно и глубоко. Постепенно, наперекор её воле, чистая боль начала тускнеть, уступая место вязкому, удушающему жару. Судорога постыдного, нежеланного удовольствия снова начала скручивать её мышцы, подстраивая их под его жесткий темп. С каждым его сокрушительным движением, когда она физически чувствовала, как он пробивает её до самого нутра, толкаясь в матку, её сознание начало вспыхивать яркими, пугающими образами. Это было похоже на то, что чувствуют умирающие — калейдоскоп воспоминаний, которые теперь казались предсмертными галлюцинациями. Вспышка. Ей пятнадцать. Она впервые видит его в туннелях — серьезного, в синей повязке, с катанами за спиной. Его взгляд тогда казался ей самым надежным местом во всем мире. Толчок. И невыносимая, удушающая тяжесть его тела на столе сейчас. Венера замерла, её остекленевший, пустой взгляд намертво приковался к одной точке на стене, пока разум бежал от реальности. Вспышка. Тот вечер после проваленной миссии на крышах. Она была ранена, и Лео нес её на руках через весь город, прижимая к себе и шепча, что не даст ей умереть. Его голос был полон такой нежности, что она тогда впервые поверила: она дома. Толчок. И его нынешний шепот, лишенный всякой любви. Взгляд Венеры оставался недвижимым, мертвым, устремленным в никуда. Вспышка. Их совместные тренировки в додзё. Запах дерева и пота. Лео стоит позади неё, поправляя её стойку, его ладони на её плечах — теплые и бережные. Он учил её защищаться, не зная, что однажды ей придется защищаться от него самого. Толчок. Гул гидравлики и холод наручников на запястьях. Вспышка. Их первый поцелуй. Тихий угол логова, мерцание свечей. Венера помнила, как дрожали его руки, когда он впервые коснулся её лица, боясь спугнуть этот момент. Она помнила вкус его губ — тогда это было похоже на обещание вечности. С каждым новым глубоким выпадом это обещание рассыпалось в прах. Все эти годы, все эти чувства больше не имели значения. Они были лишь топливом для того костра, на котором Лео сейчас сжигал её душу. Вдруг он замер внутри неё, до предела натягивая её плоть и напрягаясь всем телом. Венера задохнулась, почувствовав, как он глубоко, мощными толчками изливается прямо в неё — горячая, густая сперма хлынула внутрь, заполняя её матку тяжелым, обжигающим объемом, который знаменовал финал её прежней жизни. Она зажмурилась, и из-под век выкатились последние слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках. В этот момент она окончательно осознала: та Венера, которая любила Леонардо Хамато, действительно умерла. Осталась только оболочка, прикованная к столу, и семя предателя внутри неё. Лео медленно, неторопливо вышел из неё, оставляя после себя ощущение жгучего стыда и осквернения. Он спокойно отошел к столу с медицинскими принадлежностями и потянулся за стерильными салфетками. Венера лишь бессильно повернула голову в сторону, продолжая смотреть на закрытую дверь лаборатории все тем же остекленевшим, невидящим взглядом. В лаборатории воцарилась удушливая, тяжелая тишина, прерываемая лишь её рваным дыханием. Она лежала, не в силах пошевелиться из-за цепей, но её тело продолжало отчаянную, слепую борьбу. Краем глаза Лео заметил, как Венера, закусив губу до крови, судорожно, до предела напрягла мышцы живота и низа пресса. Она тяжело, натужно задышала, пытаясь внутренним спазмом, методично выдавить из себя его сперму, избавиться от этой горячей печати, которую он оставил внутри. Напрягая интимные мышцы, она изо всех сил пыталась вытолкнуть, исторгнуть из своего нутра саму возможность того отвратительного «будущего», о котором он предвещал. Лео замер с салфеткой в руке. Он обернулся и посмотрел на неё — на её дрожащие, судорожно сведенные бёдра и на то, с какой отчаянной ненавистью она пыталась очиститься. В его глазах промелькнуло нечто похожее на клиническое, холодное любопытство. — А ты всё не сдаешься, — произнес он, и в его тоне послышалась пугающая, сухая усмешка. Он подошел ближе, нависая над ней и глядя на то, как первые вязкие капли его семени, смешиваясь с кровью, медленно вытекают на металл стола. — Твое упрямство поразительно, Венера. Но оно бесполезно. Если потребуется, мы будем повторять это каждый час. Столько раз, сколько нужно для точного зачатия. — Он наклонился к её лицу. — Ты не сможешь вытравить из себя надежду Хамато. Я прослежу за этим лично. Венера ничего не ответила. Она лишь снова закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы. Она поняла, что эта пытка не закончилась — она только началась.