Queen’s Gambit

Раньше её заставляли нянчить весь мир, и этот же мир её душил. Венера годами несла на себе чужое, навязанное материнство — из неё упрямо растили щит для сестёр, строгого, не имеющего права на ошибку лидера и живую стену между ними и смертью. Сенсей выжигала из неё человека, по капле выдавливая любую слабость, чтобы превратить в безупречное, непобедимое оружие. И девушка верила, что этот тотальный контроль над чужими жизнями — и есть её единственный долг. Она тащила это бремя, задыхаясь от идеальности, которой от неё требовали. Тем оглушительнее оказался этот крохотный комочек хаоса. Этот ребёнок перевернул всё, разбив её привычную, застывшую вселенную на куски. Оказалось, настоящее материнство не пахнет кровью, сталью и бесконечными тренировками. Впервые в жизни весь огромный, враждебный мир сузился до размеров одной скрипучей колыбели. И эта теснота не стала для неё пленом — она стала её первой настоящей свободой. Отрезвлением. Больше не нужно было соответствовать чужим ожиданиям, оправдывать чьи-то надежды, спасать команду или просчитывать ходы врага. Всё, ради чего теперь стоило дышать, измерялось не победами в спаррингах, а минутами зыбкого сна и этим тихим, ровным сопением над самым ухом. Этот божественный запах младенца — чистый, молочный, не здешний — напрочь перебивал всю многолетнюю сырость и затхлость подземного логова. Настоящая жизнь оказалась крошечной. И в ней наконец-то не нужно было воевать. Она часами сидела над колыбелью, боясь упустить даже мимолётный взмах его крошечных век. Трепетно вглядываясь в эти чистые, ещё не знающие зла черты, Венера с пугающей ясностью осознавала: этот малыш не имел отношения к тому кошмару, который произошёл семь месяцев назад. Та ночь осталась где-то на грязном дне памяти, захлебнулась в собственной крови, а Хирото… Хирото был новой, ничем не запятнанной жизнью. В нём не было и капли ледяной тьмы его отца — только свет, который он принёс с собой в это подземелье. Венера врастала в это материнство каждой клеточкой тела. Ей до дрожи нравилась эта простая, безусловная нужность. Осторожно баюкая сына на руках, ловя его сонный, причмокивающий вздох, она замечала, как из памяти сами собой всплывают смутные, полузабытые образы. Из самых заколоченных глубин детства, сквозь железные годы тренировок и битв, вдруг пробились тихие, ласковые мотивы. Это были колыбельные, которые когда-то ей пела её собственная мама. Венера напевала их едва слышным шёпотом, и древние слова связывали её разорванное прошлое с настоящим, превращая из сломленного воина в оберегающую и любящую мать. В эти мгновения, когда Хирото затихал у её груди, крепко удерживая крошечной ладошкой её палец, Венера понимала: её мир изменился безвозвратно. Пускай вокруг были канализационные стены, а за дверью безмолвно властвовал Лео — внутри этой комнаты, качая своего сына, она была счастлива. И этот обретённый смысл у неё теперь не способна отобрать ни одна тирания в мире. Прошло четыре месяца. Хирото креп, подрастал и с каждым днём требовал всё больше внимания. Для Венеры он стал центром её новой, надёжно спрятанной вселенной. Но Лео всё чаще, пускай пока и ненадолго, стал забирать ребёнка из комнаты для своих прогулок по верхам логова, приучая мальчика к подземному миру. Каждое такое исчезновение сына выжигало Венеру изнутри. Хрупкий покой, который она так тяжело выстраивала вокруг колыбели, окончательно разбился посреди мёртвой ночной тишины. Девушка не спала — она вообще разучилась спать, когда сына не было в комнате. Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, она лихорадочно, до боли в пальцах перебирала вещи малыша: нервно складывала пелёнки, в сотый раз расправляя несуществующие складки, меняла и без того чистое постельное бельё в пустующей кроватке. Вдруг дверной замок отозвался едва слышным, сухим щелчком. Вен мгновенно замерла, выпрямляясь и превращаясь в натянутую тетиву. Лео вошёл бесшумно. Он бережно, с какой-то жуткой, несвойственной ему нежностью опустил крепко спящего малыша в колыбель и поправил край одеяла. А затем, не торопясь уходить, он расслабленно облокотился ладонями о деревянный бортик кроватки. Слегка наклонившись над Хирото, он замер и несколько секунд просто всматривался в его лицо, любуясь сыном сверху вниз. На лице Лео играла мягкая, фанатичная гордость творца, создавшего идеальное оружие. — Он растёт удивительно сильным, Венера, — негромко, почти шёпотом произнёс Лео, не оборачиваясь. — Тали проверила анализы. Его рефлексы и плотность костей уже опережают норму. Из него вырастет великий воин. Лео медленно оттолкнулся от бортика колыбели и, больше не сказав ни слова, направился к выходу. Стоило ему отойти, как Венера, не выдержав этой разделяющей их дистанции, бесшумно скользнула к кроватке. Её единственным желанием было поскорее коснуться сына, поправить одеяло, проверить, всё ли с ним в порядке после его рук. Но она не успела. Он развернулся мгновенно, со спины, перехватывая её прямо у колыбели. Воздух вокруг стал удушающим, когда его тёплые, тяжёлые ладони собственнически легли ей на талию, резко притягивая назад, к своему пластрону. Каждая мышца куноичи превратилась в камень, а его дыхание уже коснулось её шеи: — Пожалуй, нам пора подумать о следующем ребёнке. О дочери, которая станет для него надёжной опорой. Его пальцы плотнее сжались на её боках, намереваясь развернуть её к себе лицом. В ту же секунду Венера среагировала молниеносно. Её движение было резким, как излом стальной пружины — она рванулась вперёд, с силой скидывая его ладони со своей талии, всем телом она толкнула Лео в грудь, заставляя его пошатнуться и отступить на шаг, а сама намертво вросла в пол перед кроваткой, закрывая собой колыбель. Вскинув руку, Венера жёстко выставила указательный палец прямо перед его лицом, словно наставила остриё клинка. Её серые глаза полыхнули такой бешеной, дикой яростью, что Лео замер. — Не смей даже приближаться ко мне! — её голос, не звучавший в этих стенах месяцами, сорвался на глухое, дрожащее от клокочущей ярости рычание. — Я помню каждую деталь той чёртовой ночи. И если ты сделаешь ещё хоть шаг ко мне… Клянусь, я найду способ перерезать тебе горло. Лео медленно опустил руки. На его лице не отразилось ни командирского гнева, ни раздражения — лишь едва заметная тень разочарования. Он молча смотрел на то, как ходит ходуном её грудь, пока она сама, словно львица, продолжала преграждать путь перед колыбелью, готовая драться до последнего вздоха. Он выдержал паузу, а затем демонстративно, медленно приподнял открытые ладони на уровень груди — жест капитуляции, в котором, однако, не было ни капли искренней покорности. Словно принимая её условия, Лео отступил на шаг назад. Атмосфера удушающей угрозы мгновенно рассеялась, сменившись его привычным, ровным спокойствием. — Как пожелаешь, — тихо произнёс он. — Я не стану делать ничего против твоей воли. Уже знакомый, сухой щелчок замка отрезал её от коридора. Венера осталась одна. Силы, державшие её всё это время, разом испарились. Она медленно опустилась на колени прямо перед колыбелью, чувствуя, как внутри запоздало начинает колотить крупная, ледяная дрожь. Венера уткнулась лбом в деревянный бортик, не сводя глаз с личика сына. Первая битва за себя была выиграна, но почему-то спокойствие не торопилось заменить нарастающую тревогу. В одну из последующих ночей Хирото проснулся не от привычного голода, а от пронзительного, испуганного плача. Когда Венера сорвалась с постели и взяла его на руки, её обдало сухим, дышащим жаром. Малыш горел. Его крошечная кожа покрылась неестественными розоватыми пятнами, а щитки панциря мелко, судорожно подрагивали. Венера перепробовала всё: прикладывала прохладную влажную ткань, пыталась баюкать, давала грудь, но Хиро отказывался пить, задыхаясь в хриплом, захлёбывающемся крике. Часы шли, а жар только усиливался, высасывая из крохи последние силы. Ей никогда в жизни не приходилось сталкиваться с подобным. Её учили останавливать кровотечения, вытаскивать осколки, даже вправлять суставы, но против этого невидимого, сжигающего изнутри врага она была бессильна. Её звериное чутьё куноичи, всегда выдававшее чёткие решения в разгар битвы, впервые подвело. — Что… что мне делать?.. — сорвался с её губ едва слышный, беспомощный шёпот, адресованный в никуда. Вопрос, полный глухого отчаяния, отрезвил её. Осознав, что счёт идёт на минуты и она рискует потерять своё единственное сокровище, Венера наступила на горло собственной гордости и нежеланию выходить в логово. Девушка рванула к двери и вылетела в тёмный коридор. Ей было абсолютно плевать, встретит ли она сейчас Леонардо. Значение имела только жизнь на её руках. Она мчалась по тёмным, притихшим коридорам логова, до боли прижимая пылающий свёрток к груди, и с размаху толкнула дверь лаборатории. Тали, спавшая прямо здесь, на узком диванчике поверх вороха чертежей, подскочила на месте. — Помоги, — задыхаясь, глухо бросила Венера. В её глазах, обычно полных ледяного презрения, сейчас плескался парализующий ужас. — Он весь горит. Я…я не знаю, что делать. Тали среагировала мгновенно, без лишних вопросов и упрёков. Она осторожно перехватила Хирото, уложила его на смотровой стол и быстро осмотрела покрасневшие щитки панциря. — Это мутагенный криз, — собранно заговорила она, уже набирая прозрачное лекарство в шприц. Голос её звучал чётко, по-медицински сухо. — Из-за изменённого мутагеном ДНК у малышей иногда резко воспаляются ткани. Температура скачет до критических высот. Спокойно, Ви. Я сейчас собью приступ. Она уверенным, отточенным движением сделала малышу укол в мягкую складку под бедром. Мальчик слабо, жалобно пискнул и затих. Прошли два удушающих, бесконечных часа. Всё это время Венера сидела на стуле у стола, не сводя глаз с сына, пока Тали мерно, раз за разом меняла ему прохладные компрессы. Постепенно хриплое дыхание Хиро выровнялось, дышащий жаром обрыв отступил, и черепашонок наконец заснул, свернувшись уютным калачиком. Венера медленно протянула руку, осторожно, едва ощутимо поглаживая его по крошечной голове. Нахлынувшее облегчение ударило изнутри с такой силой, что в груди стало больно. Она по-прежнему не смотрела на сестру, упрямо разглядывая спящего сына, но давящую тишину лаборатории вдруг нарушил её надломленный голос: — Спасибо. Тали замерла с медицинским термометром в руках. На её лице отразилось такое искреннее, робкое удивление, словно она только что услышала голос из загробного мира. За всё это время Венера не подарила ей ни слова, и сейчас это единственное «спасибо» пробило брешь в их невидимой стене. — Да... да не за что. Мне не сложно, — Тали судорожно сглотнула. — Но... я бы очень рекомендовала обследовать Хиро каждый месяц. Его организм развивается слишком быстро, мутация непредсказуема, и мы полностью не знаем, как работает физиология таких малышей. Лучше перестраховаться. Венера никак не прокомментировала её слова, лишь едва заметно, отрешённо кивнула, соглашаясь ради безопасности сына. Воздух в лаборатории мгновенно потяжелел, наливаясь затаённым напряжением. Старшая медленно перевела взгляд на сестру. Инстинкты куноичи, годами затачивавшиеся на выживание, включились мгновенно. Для неё любой собеседник был оппонентом, которого нужно разложить на жесты, микромимику и интонации. — Как обстоят дела в логове? — негромко ради обычного приличия спросила Вен. Умница вздрогнула и тут же принялась излишне суетливо переставлять пустые ампулы на медицинском лотке. — Всё... всё хорошо. Ничего особенного, — ответила она слишком быстро, уходя от конкретики. — Лео занимается делами клана, восстанавливает порядок в городе, мы сидим дома... Всё как обычно. Это была ложь, и Венера считала её с потрохами. Кареглазая отчаянно избегала прямого зрительного контакта, её пальцы едва заметно подрагивали, а плечи были неестественно зажаты. Венера сузила глаза, продолжая сканировать сестру, и задала вопрос, который все эти месяцы выжигал её изнутри: — Как прошли роды Лары? И где Эми? Талена на секунду замерла, её спина неестественно выпрямилась. Она так и не повернулась к ней лицом, продолжая перебирать склянки. — У Лары всё прошло хорошо, без осложнений, — едва слышно ответила она. — А Эми... Эми сейчас у себя в комнате… с дочерью. Каждое слово сестры отозвалось внутри Венеры сокрушительным ударом. Внутри всё скрутило от подступившей тошноты. Как бы она ни пыталась закрыться в своём материнстве, реальность била наотмашь. Тот, кого она когда-то любила всем сердцем, её единственный Лео, теперь перешагнул через неё и спал с её родными сёстрами. С Ларой, с Эми... Клан расширялся за счёт их тел. Это осознание мерзким, удушающим узлом сдавило глотку. Венера перевела взгляд на руку Тали, заметив, как задрался рукав её лабораторной накидки. На предплечье виднелись глубокие синяки, похожие на следы от чьих-то пальцев, и плохо затянувшиеся порезы. Заметив пристальный взгляд старшей, Тали поспешно одёрнула ткань и неловко отмахнулась: — А, это... Пустяки. Ерунда. Просто на тренировках немного не рассчитала силу. Ничего страшного. Ой, я совсем забыла... я отойду на пару минут, мазь нужно принести. Явно стремясь сбежать от этой беседы и спрятать свою суетливость, Тали быстро развернулась. Перед самым уходом она подошла к массивному деревянному шкафу в углу лаборатории и быстрым, нервным движением задёрнула плотную тканевую ширму, словно пытаясь что-то скрыть. После чего поспешно скрылась за дверью. Стоило шагам сестры затихнуть в коридоре, Венера бесшумно поднялась. Убедившись, что сын крепко спит, она в три неслышных шага пересекла лабораторию. Её пальцы уверенно перехватили край плотной тканевой ширмы и плавно потянули её в сторону, обнажая полки. Венера принялась быстро, цепко сканировать содержимое шкафа. Как куноичи, она превосходно разбиралась в ядах и травах. Её взгляд скользил по стеклянным банкам, пока не зацепился за самый тёмный, дальний угол нижней секции. Там, спрятанная за грудой старых медицинских справочников, стояла большая стеклянная емкость. Венера протянула руку, достав её. От увиденного серые глаза полыхнули шоковым осознанием. На выцветшей этикетке почерком сестры было выведено: Пижма. Банка была пуста больше чем наполовину. Резкий звук заставил её внутренне подобраться. Дверь лаборатории распахнулась. Вошедшая Тали, увидав старшую с банкой в руках, мгновенно изменилась в лице — смертельная бледность покрыла кожу. С диким, паническим выдохом она подскочила к Венере и силой вырвала стекло из её пальцев, с грохотом задвигая ширму шкафа обратно. — Тебе нечего там смотреть! — выкрикнула Тали, и её голос опасно сорвался на визг. Воздух в комнате раскалился до предела. Венера даже не шелохнулась. Она осталась стоять на месте, буравя сестру тяжёлым, пронизывающим взглядом. — Что там делает пижма? — ледяным, требовательным тоном спросила она. — Это... это просто целебная трава! Обычный сбор! — суетливо прикрикнула Тали, прижимая банку к груди. — Ты прекрасно знаешь, для чего нужна эта трава, — Венера сделала шаг вперёд, и в её голосе зазвенели стальные ноты. — В больших дозах это сильный токсин. Тали отступила на шаг назад, её плечи мелко задрожали, а в глазах заметался загнанный ужас. — Я... я использую её для опытов! — Ты её пьёшь? — жёстко, безжалостно надавила Венера, продолжая наступать и загонять сестру в угол. — Что?! Нет! С чего ты взяла?! — Тали почти задыхалась, её лицо пошло багровыми пятнами. — Тогда где твой ребёнок? — наотмашь, сокрушительным ударом спросила Венера, глядя прямо в её растерзанную душу. Этот вопрос стал последней каплей. Психика Тали, державшаяся на честном слове все эти проклятые месяцы, окончательно разлетелась вдребезги. Она взорвалась. — ОН УМЕР! — истошно, во весь голос закричала Тали, и этот крик, полный первобытной, разрывающей боли, эхом отскочил от стерильных стен. — Он умер, понятно тебе?! Мой ребёнок мёртв! Венера застыла. Слова сестры заставили её замолчать, погрузив лабораторию в звенящий вакуум. Она стояла неподвижно, пока Хиро на смотровом столе тревожно не зашевелился и тихо захныкал, разбуженный этим истошным криком. Тали, не выдержав собственного срыва, резко ринулась к выходу, стремясь скрыться в коридоре. Но Венера оказалась быстрее. Скользнув наперерез, она в одно мгновение перекрыла дверной проём, прижимая проснувшегося сына к груди. Талена едва не врезалась в неё и замерла, тяжело, загнанно дыша. — Дай мне пройти, — глухо, задыхаясь от слёз, потребовала она, не поднимая глаз. — Нет, — Вен посмотрела на неё уже без прежней брони — в её серых глазах застыла тяжёлая, горькая мольба. — Пожалуйста, расскажи мне правду. Что происходило в логове все эти месяцы? Тали замерла. Силы сопротивляться окончательно покинули её. Плечи опустились, и она, едва волоча ноги, отошла к медицинской кушетке, бессильно опустившись на неё и, спрятав лицо в ладонях. — Наша жизнь буквально превратилась в ад, — её голос звучал измученным, — Лео взял нас под тотальный контроль. Нам было запрещено выходить наружу. Мы ели, спали, тренировались и жили строго по его расписанию. Каждый божий день он методично промывал нам мозги. Постоянно повторял, что наших парней уже не вернуть, но единственный шанс не дать их жертве быть напрасной, единственный способ спасти наш вид — это продолжить род. Он говорил это так убедительно, что… нам показалось это правильным решением. Тали судорожно вздохнула, её пальцы крепко сжались. — После тебя он перешёл к Ларе. Она дралась. Пыталась сопротивляться до последнего, кричала, бросалась на него, но это только сильнее злило Лео. Он ломал её бунт силой. Лара тоже родила мальчика, только... у него серьёзные проблемы со здоровьем, он очень слабый. Потом Лео занялся Эми. Ей было безумно страшно. Она плакала, умоляла его, но делала всё, что он прикажет, просто от ужаса... А потом очередь дошла до меня. Тали запнулась, её дыхание стало прерывистым. — Я пыталась оттянуть этот момент настолько, насколько могла. Придумывала бесконечные анализы, показатели, зарывалась в отчёты... Но однажды Лео пришёл и сказал, что без моих генов, без моего ума будущая команда будет неполноценной. Я сопротивлялась, но он... он всё равно сделал это. Она не выдержала и громко, беспомощно всхлипнула, закрывая лицо руками, а её плечи затряслись от подступивших рыданий. Вен не могла больше оставаться в стороне. Осторожно уложив заснувшего Хирото обратно на смотровой стол, она бесшумно подошла к кушетке и опустилась рядом с сестрой. Преодолевая месяцы глухого отчуждения, Венера протянула руку и крепко взяла Тали за ладонь, слегка сжимая её пальцы. — Я здесь, — тихо, с непривычной нежностью произнесла Вен. — Всё хорошо. Я с тобой. Тали судорожно прижалась к её ладони, ловя этот неожиданный островок тепла, и продолжила, давясь слезами: — Каждый раз... каждый раз, когда тест оказывался положительным, я шла к этому шкафу. Я варила эти отвары из пижмы и пила их… провоцируя выкидыши. Один за другим. И каждый раз это сопровождалось адской болью... меня выворачивало наизнанку прямо здесь, на полу, пока Лео думал, что я просто усердно работаю по ночам. Её голос опустился до едва различимого, сиплого шёпота, а пальцы до белизны сжали руку Венеры. — А в последний раз... срок оказался больше, чем я думала. Гормоны дали сбой и я не рассчитала время... Из меня вышел почти сформированный плод. У него... у него уже были ручки... ножки... И тогда мне пришлось... отнести его сюда и залить кислотой для утилизации. Я видела как он растворяется. Как сгорают его кости. Только чтобы Лео ничего не нашёл. Я... я больше этого не переживу, Вен... Я больше этого не вынесу! Вен резко вздрогнула, внутри неё всё заледенело. Она судорожно зажала рот ладонью, сдерживая подступивший к горлу крик ужаса, а из серых глаз хлынули горячие, злые слёзы. Картина того, какой чудовищный, противоестественный грех Тали пришлось совершить собственными руками, используя науку как орудие пытки над самой собой, не укладывалась в голове. — Лучше я буду бесплодной, Вен! — истошно, окончательно срываясь на крик, выдохнула Тали, глядя на неё сквозь пелену слёз. — Слышишь?! Лучше я навсегда останусь бесплодной! Я выжгу себя этой пижмой, но я никогда… Никогда не предам Донни!.. Она подняла на Вен огромные, полные разорванной боли глаза. — Я слишком сильно любила его... Я не могла так поступить. Даже после его смерти. Он всегда говорил мне, что наука должна служить свободе, а не рабству. А то, что делает с нами Лео — селекционное рабство... Тали окончательно сломалась. Словно подкошенная, она соскользнула с кушетки прямо на холодный пол лаборатории, упав в ноги Венере. Уткнувшись лицом в её колени, Тали судорожно хваталась пальцами за голени, и сквозь удушающие рыдания начала молить: — Прости меня... Вен, умоляю, прости! За ту ночь... за то, что мы сделали с тобой... за то, что бросили, что послушались его! Мы предали тебя. Ты кричала о помощи, пока мы молча стояли за дверью... Прости, пожалуйста, прости!.. Вен смотрела на неё сверху вниз сквозь пелену собственных слёз. Медленно, бережно она сползла с кушетки вслед за ней, опускаясь прямо на пол. Она потянулась к Тали, сильными руками перехватила её обмякшее тело и крепко, прижала голову сестры к своей груди. — Тихо, тихо... я здесь, — шептала Вен, утыкаясь носом в её макушку и бережно поглаживая по вздрагивающей спине. — Всё хорошо. Я простила тебя... Я давно тебя простила. Спустя час в лаборатории наконец воцарился покой, но теперь он был тёплым и надёжным. Вен двигалась бесшумно и плавно. Из своих старых запасов она достала любимый жасминовый чай, чей тонкий аромат мгновенно заполнил стерильное пространство, вытесняя запах лекарств. Накрыв дремавшую на кушетке сестру плотным шерстяным пледом, она села рядом и бережно вложила в её ладони горячую кружку. Тали слабо улыбнулась, принимая тепло ладонями. Вен ласково погладила её по плечу, всматриваясь в пространство лаборатории тяжёлым, потемневшим взглядом. — Какое же он чудовище… — глухо, с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость, произнесла старшая. — Все эти месяцы я думала, что вы пошли на это добровольно. Что вы просто предали меня ради него. Вен опустила голову, и её взгляд упал на порезы на руках сестры. Она осторожно коснулась повреждённой кожи: — Это тоже он? — Нет, — Тали резко отдёрнула руку, пряча запястья под плед. — Это я сама... пыталась хоть как-то выбраться из этого кошмара. А затем я подумала о детях, о том, кто будет их лечить. Они ни в чём не виноваты. Я поняла, что нужна им. Пусть у меня никогда не будет своих детей, но я спасу ваших. Венера подалась вперёд, осторожно протянула руку и мягко коснулась пальцами её щеки, заставляя Тали отвлечься от горячей кружки и посмотреть прямо на неё: — Пообещай, что больше никогда не будешь так делать. Тали медленно, едва заметно кивнула, сильнее прижимая ладони к теплому стеклу. Вен опустила руку, крепко сжав её плечо, и на её глаза снова навернулись слёзы: — Прости, что меня не было рядом… Мне очень жаль, что вам пришлось столько пережить, пока я была глубоко в себе. Как при этом вообще можно было не сойти с ума… Тали судорожно сделала глоток, её губы сжались в тонкую линию. — Насчёт этого… — тихо, с явным усилием выдавила она, поднимая полные глубокой тревоги глаза. — Недавно я заходила к Эми. Чтобы проверить её дочь. Вен, Эми просто лежала на кровати, отвернулась к стене и сжимала в руках старую игрушку. А малышка в это время ползала и голодная плакала на холодном полу. Эми даже не повернула головы. Вен нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Я пыталась поговорить с Лео. Просила отдать девочку под мой присмотр, говорила, что Эми не справляется. Но это было бесполезно. Он сказал, что мать должна воспитывать преемницу сама... Он ослеп в своём бреду! — Подожди... — Вен подалась вперёд, в её глазах отразилось искреннее недоумение вперемешку с растущим ужасом. — Ты думаешь, что Эми?.. — Да, — Тали судорожно сглотнула. — Я боюсь, что у неё случился тяжёлый психоз. Она полностью ушла в себя. Каждую ночь из её комнаты слышен плач. Лара заходила к ней и слышала, как Эми с кем-то разговаривает в темноте... Ей кажется, будто она видит Майки. Она зовёт его, чтобы он забрал её отсюда... Этого Венера вытерпеть уже не могла. Весь её материнский и лидерский инстинкт, спавший эти месяцы, взвился на дыбы. Девушка резко соскочила с кушетки. Она мёртвой хваткой вцепилась в ладонь сестры, увлекая её за собой. — Идём! Быстрее! — властно отрезала она. Они мчались по тёмным коридорам логова. Вен буквально влетела в комнату Эми, с ходу распахивая тяжёлую дверь. В полумраке перед её глазами предстала картина, от которой всё внутри окончательно перевернулось и рухнуло в бездну. — О нет... — вырвалось из её груди мёртвым, оцепенелым хрипом, от которого по коже продрал мороз.