Глава 1. Я не могу сдвинуться с места
9 марта 2026 г., 23:27
Примечания:
Всем достать платки💔
Тилл не хотел смотреть. Просто увидел. Всему виной его дурацкий рефлекс.
[В то же время, на следующей неделе?]
Ему просто померещилось, да? Экран снова погас. Тилл посмотрел на него. Отвёл взгляд. Посмотрел снова.
Двенадцать лет вместе, а он всё ещё иногда по ошибке брал телефон Ивана. Та же модель, тот же чехол. Они купили их вместе два года назад, во время той странной распродажи в магазине, где продавец всё пытался навязать им страховку. Иван отказал так вежливо, что парень, наверное, даже не понял, что получил от ворот поворот. Тилл бы просто ушёл, не дослушав.
Шум воды не утихал. Иван долго принимал душ. Как всегда. Раньше они из-за этого ссорились в их первой квартире с ужасным водонагревателем. Тилл колотил в дверь ванной и орал про холодную воду, а Иван выходил весь такой тёплый от пара, с сонными глазами, и извинялся, но было ясно, что ему вообще не жаль.
Тилл взял телефон.
Уставился на него. Прочёл слова про себя ещё раз. В то же время, на следующей неделе. От кого-то по имени Суа. Женское имя. Имя, которое он ни разу не слышал за двенадцать лет знакомства с друзьями Ивана, его коллегами, клиентами, его чёртовой роднёй, которую он видел только на свадьбах.
Экран загорелся. Нужен код. Он знал этот код. Иван использовал один и тот же для всего. Их годовщина. День рождения Тилла. 0621. Четыре цифры, которые Тилл вводил тысячу раз: в приложениях доставки, в аккаунте Netflix, в планшете, который Иван оставлял на журнальном столике, когда ему было лень брать его с собой.
Палец завис над экраном. Дверь ванной оставалась закрытой. Вода всё ещё шумела.
Тилл положил телефон обратно. Экраном вверх. В то же положение.
Потом снова поднял. Он просто глянет одним глазком, это же никому не навредит. Может, он и вправду просто ошибся.
Он ввёл код. Экран разблокировался. Сообщение было прямо перед глазами. Переписка до него была пустой. Она написала первой. Или Иван всё удалил. Или удалять было нечего, потому что это первое сообщение.
В то же время, на следующей неделе? Выше — ничего. Ниже — ничего.
Тилл прочёл снова. И тут услышал громкий глухой стук из ванной, — что-то тяжёлое ударилось о плитку, — а потом резкое ругательство.
Тилл уронил телефон обратно на подушку.
— Ты в порядке?
Раздался слегка напряжённый голос Ивана:
— Да! Мыло уронил.
Тилл нахмурился, глядя на дверь ванной. Мыло уронил. Ага. Иван никогда ничего не роняет. Иван не глядя ловил вещи на лету, собирал их грёбанную сложную мебель из ИКЕА без единого ругательства, мог виртуозно завернуть приборы в салфетки в ресторане. Иван не роняет мыло.
Может, он услышал, как Тилл что-то вынюхивает. У него всегда было какое-то странное врождённое шестое чувство на всякую чушь, которую творил Тилл. Шум воды прекратился.
Тилл снова посмотрел на телефон. Подумал открыть его. Подумал ввести код и прочесть каждое сообщение, каждую удалённую переписку, каждое фото. Подумал пойти к ванной, выбить дверь и спросить у Ивана, что, чёрт возьми, значит «в то же время на следующей неделе».
Он ничего не сделал. Просто сидел.
Дверь ванной открылась. Пар вывалился в коридор. Иван вышел с полотенцем на бёдрах, растирая волосы другим полотенцем, и Тилл сразу это заметил.
Синяк на ключице. Тёмно-фиолетовый, почти чёрный в центре, не расплывчатый, чёткой формы. Свежий. Такой след бывает от чьих-то губ, зубов, сильного давления, которое оставляет метку.
Иван убрал полотенце с волос и прошёл к столу. Сел, открыл ноутбук, начал печатать. Только тогда Тилл понял, что Иван ни разу на него не посмотрел.
Через какое-то время он заметил взгляд Тилла. Увидел, куда тот смотрит. Он поднял руку и почти коснулся синяка, но замер.
Потом он увидел свой телефон на подушке. Руку Тилла рядом.
Тилл ничего не сказал. Просто поднял телефон.
— У тебя сообщение.
Ивана изменился в лице. Чуть-чуть.
— О?
— Не надо этого «О», — Тилл нахмурился.
Улыбка сошла с губ Ивана.
— Что там?
— Кто такая Суа?
Иван отрывается от ноутбука и моргает.
— Что?
— Твой телефон, — Тилл поднимает его. — Она написала. «В то же время, на следующей неделе».
Рука Ивана дёрнулась к телефону, но замерла на полпути. Вместо этого он провёл ладонью по лицу.
— Да ничего особенного. Просто подруга.
— У тебя нет друзей.
— Грубо, — Иван почти улыбнулся. — Это по работе.
— С каких это пор коллеги переписываются ночью?
Иван забрал у него телефон, убрал в карман и вернулся к ноутбуку, будто Тилла рядом не существовало.
— Это не то, что ты думаешь.
— Тогда что? — голос Тилла прозвучал жестче, чем он хотел. Он взглянул на Ивана. Тот стоял в полотенце, вода стекала по спине, а на шее темнел синяк — такой бывает, когда кто-то сильно присасывается, пытаясь оставить след.
Иван не ответил. Он развернулся и пошёл в спальню.
Тилл последовал за ним.
— Я с тобой разговариваю.
— Я слышу, — Иван вытащил одежду из ящика. Трусы. Носки. Футболку. Он одевался спиной к Тиллу.
— Тогда ответь мне.
Иван натянул джинсы. Застегнул молнию. Развернулся. Лицо было спокойным. Слишком спокойным. Такое спокойствие он натягивал на встречах со сложными клиентами, и оно означало, что решение уже принято, и спорить бесполезно.
— Пустяки. Я же уже сказал, это по работе.
— Ты еле терпишь людей с работы.
— Тилл.
— Что? — Тилл шагнул ближе. — Думаешь, я тебя не знаю? Думаешь, я не чувствую, когда ты врёшь?
Ивана напряг челюсть. Чуть-чуть, но Тилл заметил.
— Я не вру.
— Тогда кто она?
— Коллега. По проекту. Встречаемся еженедельно, обсуждаем детали.
Тилл закрыл глаза и глубоко вдохнул.
— Она пишет тебе в полночь о следующей неделе?
— Она засиживается допоздна. Как и все мы. Ты же знаешь, какая у нас фирма.
Тилл смотрел на него. Иван смотрел в ответ. Никто не двигался.
— Иван.
— Да?
— Посмотри мне в глаза и скажи, что больше ничего нет.
Иван посмотрел ему в глаза. Глаза у него были чёрными. Как всегда. Раньше Тилл говорил, что в них можно смотреть как в космос. Теперь они просто казались пустыми.
— Это по работе, — сказал Иван.
Тилл ждал. Иван молчал.
— Это всё? — спросил Тилл. — Больше ничего не скажешь?
— Я же сказал. Работа.
— Синяк. Объясни синяк.
Иван снова коснулся его. Посмотрел на пальцы.
— Ударился обо что-то на объекте.
— Пиздёж.
— Хорошо, — Иван пожал плечами. — Ты не обязан мне верить.
— Боже правый, — Тилл провёл руками по волосам и сцепил пальцы на затылке. — Ты ударился обо что-то, и это «что-то» оставило синяк, который выглядит точь-в-точь как след от губ на шее? Обо что ты ударился? О рот? О зубы?
Иван почти улыбнулся. Почти. Уголок губ дрогнул и замер.
— Несчастный случай в зале. Тренажёр.
— Ты не ходишь в зал.
— Начал ходить.
— Когда?
— Пару недель назад.
— Куда?
— Место рядом с работой.
— Как называется?
— У него нет названия. Он маленький.
Тилл почти рассмеялся.
— Ты врёшь. Ты прямо сейчас стоишь здесь и врёшь мне в лицо, и думаешь, что я в это поверю?
Иван взял часы с комода. Застегнул ремешок.
— Я не вру.
— У тебя дёргается левый глаз, когда ты врёшь.
Левый глаз Ивана не дёрнулся. Он остался совершенно неподвижным. Потому что он знал, что Тилл проверит. Потому что он контролировал себя. Потому что Иван был самым собранным человеком, какого Тилл когда-либо встречал, и если он хотел соврать, не дёрнув глазом, он мог это сделать.
Тилл это понял. Почувствовал, как что-то холодное осело в желудке.
— Ты репетировал, — тихо сказал он. — Да?
Иван посмотрел на него и ничего не ответил.
— Долго?
— Я не понимаю, о чём ты.
— Долго ты тренировался врать мне так, чтобы глаз не дёргался?
На лице Ивана снова отразилось нечто сложное, а затем оно стало пустым.
— Я спать. У меня встреча рано утром.
— Двенадцать часов. С каких пор для тебя это рано?
— Я устал.
— Устал от чего? От меня?
Иван остановился у двери спальни. Спиной к Тиллу. Плечи прямые. Он стоял так долгое мгновение, и Тилл подумал, что тот обернётся, скажет что-нибудь важное, отбросит всё и просто поговорит с ним, как они всегда разговаривали, как обещали себе в глупые подростковые годы и не знали, каково это — прожить вместе двенадцать лет.
— Иван.
— Спокойной ночи, Тилл.
Дверь закрылась.
Тилл стоял в коридоре. Слушал звуки возни Ивана в спальне. Скрип кровати. Щелчок выключателя.
Он вернулся в гостиную. Сел на диван. Взял свой телефон. Посмотрел видео с котом, которое прислала Хёна. Посмотрел ещё раз. Кот в шляпе. Он не засмеялся.
Он думал о лице Ивана. О том, как тот смотрел на него, желая спокойной ночи. Будто Тилл был кем-то из прошлого.
Он думал о синяке. Тёмно-фиолетовый. Свежий. От чьих-то губ.
Он думал о сообщении. В то же время, на следующей неделе?
Двенадцать лет. Двенадцать лет просыпаться рядом с Иваном. Двенадцать лет спорить из-за посуды, аренды и того, кто оставил колпачок от зубной пасты открытым. Двенадцать лет Иван приносил ему утром именно такой кофе, какой он любил. Двенадцать лет Иван знал его заказ в каждом ресторане, где они бывали. Двенадцать лет Иван засыпал на диване во время фильмов, а потом растерянно просыпался и спрашивал, что он пропустил.
И при всём этом Тилл почему-то не знал, кто такая Суа.
Он посмотрел на дверь спальни. Закрыта. Иван по ту сторону. Наверное, уже спит. Иван мог уснуть где угодно и когда угодно. Тилл всегда этому завидовал.
Он подумал постучать. Войти. Сесть на кровать и заставить Ивана говорить. Заставить объясниться.
Но что тут объяснять? Иван уже объяснил. Работа. Синяк — несчастный случай. Сообщение — насчёт проекта.
Тилл не верил ни единому слову.
Но Иван посмотрел ему в глаза и всё равно сказал это.
Вот это и лежало у Тилла в груди тяжёлым грузом. Синяк и сообщение он мог бы отпустить и простить. Но то, что Иван мог вот так смотреть на него и врать… То, что Иван тренировался врать так, чтобы глаз не дёргался.
Тилл опустил телефон. Откинул голову назад. Уставился в потолок.
В квартире было тихо. Как и каждую ночь. Он смутно слышал дыхание Ивана из спальни, едва различимое сквозь дверь.
Тилл закрыл глаза. Но не уснул.
Утром Ивана уже не было. Его сторона кровати была заправлена. Полотенце с вечера повешено. А кофейная кружка в раковине, ополоснута.
Тилл стоял на кухне и смотрел на кружку. Иван всегда ополаскивал её. Всегда. Тилл оставлял свою с засохшим вчерашним кофе, пока Иван не мыл её за него. Они годами вырабатывали этот ритм. Тилл создавал беспорядок, Иван убирал. Тилл забывал вещи, Иван напоминал. Тилл терял ключи, Иван находил.
Тилл открыл холодильник. На полке была записка.
На обед осталась паста. Не заказывай пиццу.
— И
Тилл уставился на бумажку. Почерк Ивана. Аккуратный. Чёткий. Он всё так писал. Он подумал выбросить её. Но не стал. Он сварил кофе. Выпил, стоя у кухонной стойки. Машинально достал телефон — полистать ленту, проверить уведомления. Утренняя рутина. Имя Ивана висело вверху списка чатов. Последнее сообщение — ещё вчерашнее. Ничего нового. Так и должно было быть. Иван всё равно никогда не писал в течение дня. Говорил, что это отвлекает от работы. Тилл раньше подшучивал, что он старик, а тот отвечал, что не видит смысла переписываться, если они увидятся через несколько часов. Тилл взглянул на время. Девять часов до возвращения Ивана. Он поставил кружку в раковину. И ополоснул.────────────────────
В галерее было пусто. По вторникам всегда так. Тилл бо́льшую часть дня просидел в кабинете, разбирая накопившиеся письма, просматривая заявки от художников, о которых никогда не слышал. Большинство были никудышными. Несколько заинтересовали. Одна была действительно хороша, и он написал автору ответ. Пока он печатал, рядом завибрировал телефон. [Встреча затянулась. Поужинай без меня.] Тилл прочёл три раза. «Поужинай без меня». Они ужинали вместе почти каждый вечер на протяжении двенадцати лет. Когда Иван задерживался на работе, он заранее писал, а Тилл ждал. Когда у Тилла было свободное время, Иван приходил с едой из ближайшего ресторана. Ужин был их ритуалом. Единственной константой в расписании, которое иначе не имело никакого смысла.[На сколько?]
[Не знаю. Не жди.] Тилл уставился в экран. «Не жди». Иван никогда так не говорил. Ни разу. Даже когда работал до полуночи, он велел Тиллу идти спать, но никогда не говорил «не жди». Потому что знал, что Тилл всё равно будет ждать. Потому что Тилл всегда ждал. Тилл набрал ответ.[Ты с кем?]
[Ужинаю с клиентом. Скучно. Иди поешь.][С каким клиентом?]
Тилл опустил телефон. Снова поднял. Три точки появились вновь, потом замерли и исчезли. Тилл ждал пять минут. Десять. Телефон молчал. Он позвонил. Голосовая почта. Позвонил снова. Голосовая почта. Тилл швырнул телефон на стол. Тот отскочил от стопки бумаг и упал на пол. Он даже не потрудился поднять. Он вернулся домой в восемь. В квартире было темно. Пусто. Ключей Ивана на крючке не было. Ботинок у двери тоже. Тилл стоял в прихожей и слушал тишину. Он прошёл на кухню. Открыл холодильник. Оставшаяся паста была всё там же, в том же контейнере, с той же запиской. На обед осталась паста. Не заказывай пиццу. Он закрыл холодильник. Открыл снова. Достал пасту. Поставил на столешницу. Уставился на неё. Ему не хотелось есть. Он убрал её обратно. Он прошёл в гостиную. Сел на диван. Включил телевизор. Смотрел что-то, не видя экрана. Кулинарное шоу. Кто-то готовил стейк. Ведущий постоянно повторял «идеальная корочка», и Тиллу хотелось швырнуть что-нибудь в экран. В десять он услышал звук двери. Иван вошёл с уставшим видом. Галстук ослаблен, рубашка навыпуск. На воротнике было красное пятно, которое Тилл не мог разглядеть. Иван увидел Тилла на диване и замер. — Привет. — Привет. — Я писал тебе. Тилл выключил звук на телевизоре. — Я знаю. — Ужин с клиентом затянулся. Извини. — С каким клиентом? Ивана поднял руку к воротнику и поправил его. — Проект Хендерсона. Вся команда была. — Ты же говорил «ужин с клиентом». А теперь со всей командой. — Клиент там был. Команда тоже. Тилл смотрел на него. Посмотрел на его шею. Помада. Дешёвая. Синяк до сих пор был на месте. Кажется, стал ещё темнее. Или, может, это просто свет так падает. — Как всё прошло? Иван моргнул. — Что? — Ужин. Как всё прошло? — А, — Иван направился к кухне. — Нормально. Скучно. Ты же знаешь, как это бывает. — Не знаю. Я никогда не был ни на одном из твоих ужинов с клиентами. Иван остановился у холодильника. Открыл его. Уставился внутрь. — Точно. Ну… Ты не многое теряешь. — Ты ел? — Да. В ресторане. — Что заказывал? Иван развернулся. Посмотрел на Тилла. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно. Что ты ел? — Стейк. — Какой? — Не знаю. Просто стейк. — Слабой прожарки? Средней? Иван стиснул челюсти. — Средней. Какая разница? Тилл поднялся. — Ты терпеть не можешь стейки. Ты всегда говоришь, что они слишком тяжёлые. В ресторанах ты заказываешь рыбу. Каждый раз. Ты заказываешь лосось или сибас, или любую другую белую рыбу из меню. Ты никогда не заказываешь стейки. Иван уставился на него. Некоторое время он не двигался. Потом закрыл холодильник. Прислонился к столешнице. — Тилл. — Что? — Я устал. День был долгий. Давай не сейчас? — Что именно? Обсуждать ужин? — Обсуждать вот это всё, — Иван повёл рукой между ними. — Ты ищешь то, чего нет. — Правда? — Да. — Тогда расскажи мне о Суа. — Суа, — лицо Ивана застыло. То же пустое выражение, что и вчера. — Я уже рассказывал. Тилл выпрямился на диване. — Ты сказал, она коллега. Что встречаетесь еженедельно. Не сказал, зачем. — Проект. — Что за проект? — Конфиденциально. Не могу говорить об этом. — Конфиденциально, — Тилл рассмеялся. — Ты архитектор. Что может быть конфиденциального в зданиях? — Это не здание. Кое-что другое. — Что? — Не могу сказать. — Не можешь или не хочешь? — И то, и другое. Тилл подошёл к нему и остановился в паре метров. Настолько близко, чтобы разглядеть усталость на лице Ивана, тени под глазами и сжатые в линию губы — раньше это означало, что он о чём-то усиленно думает, а теперь казалось, будто просто что-то скрывает. — Иван. Ты никогда от меня ничего не скрывал. — Скрывал. Тилл моргнул. — Что? — У меня были секреты. У всех они есть. — Не такие. Не о… — он осёкся. Не знал, как закончить. Иван никогда ничего от него не таил, он рассказывал даже о том, как к нему приставала продавщица в магазине, когда он пошёл за продуктами. Иван ждал. Это не помогло. — Не о других людях. О женщинах, — тихо закончил Тилл. Ивана не изменился в лице. — Она не «другая женщина». Просто знакомая. Мы вовсе не близки. — Тогда почему ты не хочешь рассказать о ней? — Потому что не мне это рассказывать. — Что это значит? Иван оттолкнулся от столешницы. Прошёл мимо Тилла к спальне. — Это значит, что я устал и иду спать. — Перестань от меня уходить. Иван остановился, но не обернулся. — Я здесь, — сказал Тилл. — Я был прямо здесь все эти годы. А ты уходишь в эту спальню, будто меня тут даже нет. Плечи Ивана дрогнули. Он повернулся. Выражение лица изменилось. Стало мягче. Таким, каким оно было раньше, пока всё не усложнилось. Пока работа не стала отнимать всё время, пока его не стало не хватать, и они не начали говорить о расписании вместо того, чтобы говорить друг о друге. — Я не ухожу от тебя, — сказал Иван. — Я просто устал. — Тогда поговори со мной. Сядь. Расскажи, что происходит. — Ничего не происходит. — Ты снова врёшь. Иван посмотрел на него. Удержал взгляд. Не моргнул. — Нет. Тилл хотел ему верить. Хотел настолько сильно, что было больно. Хотел подойти, обнять Ивана и почувствовать, как тот расслабляется — как всегда, когда они наедине. Хотел верить, что синяк — ерунда, и сообщение — ерунда, и это чувство в груди — тоже ерунда. Но левый глаз Ивана не дёрнулся. И Тилл знал, что это такое. — Я тебе не верю, — сказал он. Иван кивнул. Словно ожидал этого. Словно был к этому готов. — Я знаю, — сказал он. — Спокойной ночи, Тилл. Он развернулся. Прошёл в спальню. Закрыл дверь. Тилл стоял в гостиной. Телевизор всё ещё был на беззвучном режиме. В кулинарном шоу перешли к десерту. Кто-то готовил шоколадный торт с идеальной глазурью. Он посмотрел на дверь спальни. Подумал постучать. Подумал войти. Подумал сесть на кровать и ждать, пока Иван не заговорит с ним — нормально заговорит, как они раньше говорили в три утра, когда ни один не мог уснуть и казалось, что весь мир принадлежит только им. Он не сдвинулся с места. Через некоторое время он выключил телевизор. Пошёл в ванную. Почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало. Те же серые волосы. Те же бирюзовые глаза. То же лицо, что было годами, только теперь старше. Неужели Иван считал, что его недостаточно? Он прошёл к спальне. Открыл дверь. Иван был в кровати. Лежал на боку. Спиной к двери. Дышал медленно и ровно. Тилл лёг в постель. Перевернулся на спину. Уставился в потолок. Иван продолжал дышать. Ровно. Спокойно. Тилл не уснул. Он лежал так, пока за окном не забрезжило серое утро, а когда он наконец повернулся, сторона Ивана была пуста. Уже заправлена. Может, он вообще не спал рядом с ним. Может, он тихо ушёл, как только Тилл уснул.────────────────────
Он увидел небольшую собранную сумку у шкафа. — Ты планировал это неделями? Иван перекинул полотенце через спинку стула. — Я об этом думал. — Уходишь? — Тилл поднялся. Стул заскрежетал по полу. — Эй. Ответь мне. — Что-то вроде того. — Уходишь от ответа, — Тилл шагнул к нему. Остановился вплотную. Он видел, как со смольных волос на рубашку всё ещё капает вода. Он стоял так близко, что разглядел синяк на ключице — теперь он побледнел до жёлто-зелёного, почти исчез. — Что ты… — Кто она? Иван посмотрел на него. Лицо у него было уставшее. Очень уставшее. Будто он не спал неделями. — Это не имеет значения. — Имеет. — Нет, — Иван покачал головой. — Правда нет. Иван долго смотрел на него. Потом поднял руку. Коснулся лица Тилла. Всего на секунду. Рука у него была тёплая и слегка шершавая от полотенца. — Прости, — сказал он. Затем он прошёл мимо Тилла, снял ключи с крючка и вышел. Дверь закрылась. От Ивана не было вестей два дня. Потом ещё три дня тишины. Всего пять дней. За те пять дней, что Ивана не было, Тилл много думал. Слишком много. Такие мысли приходят в три утра, когда смотришь в потолок, а мозг никак не умолкает. Он думал о последнем годе. О том, как Иван стал приходить домой позже. О том, как он обрывал себя на полуслове, словно забывал, о чём говорил. О том, как иногда смотрел на Тилла взглядом, который тот не мог прочитать — будто он далеко, будто смотрит на кого-то другого сквозь окно. Он думал о том чёртовом синяке. О сообщении. О том, что глаз Ивана не дёргался, когда он врал. И об очевидном. О том, о чём пытался не думать месяцами. Может, Ивану просто хотелось чего-то другого. Кого-то другого. Женщину. В этом даже был свой смысл. Тилл не был глупцом. Он понимал, как устроен мир. Знал, что некоторые люди могут какое-то время строить из себя геев, экспериментировать, наслаждаться свободой, а потом всё равно захотеть настоящего. Жену. Детей. Дом с белым заборчиком. Иван никогда не говорил, что хочет этого. Но и не говорил, что не хочет. Они просто всегда были вместе. Двенадцать лет. И никогда толком не обсуждали, как выглядит это их «навсегда». Может, Иван думал об этом. Может, он понял, что «навсегда» с Тиллом означает, что у них никогда не будет детей. Не будет традиционной семьи. Не будет простых объяснений на корпоративах. Может, Суа была той женщиной, которая могла дать ему всё это. Тилл много думал об этом. Перебирал в уме снова и снова, пока это не перестало казаться возможностью и не стало фактом. Поэтому, когда Иван наконец вернулся, Тилл был готов. Был вторник. Тилл стоял на кухне, варил кофе, когда услышал, как открылась дверь. Он не обернулся. Просто продолжал наливать воду в кофемашину, смотрел, как она капает, и слушал шаги Ивана за спиной. — Ты вернулся, — сказал Тилл. — Я говорил, что вернусь. Тилл кивнул. Насыпал ещё ложку молотого кофе в фильтр. Он готовил на двоих. По привычке. Иван стоял в дверном проёме кухни. Тилл чувствовал его присутствие — тот не двигался, просто наблюдал. — Мне нужно забрать ещё кое-какие вещи, — сказал Иван. — Хорошо. — Тилл. — Что? — Прости. За то, как я ушёл. Тилл наконец обернулся. Посмотрел на Ивана. Тот выглядел ужасно. Тёмные круги под глазами. Бледная кожа. Одежда помятая, будто он спал в ней. Синяк на ключице исчез совершенно — не осталось даже следа. — Ты выглядишь ужасно, — сказал Тилл. — Спасибо. — Это не комплимент. Ты правда выглядишь ужасно. Иван тихо рассмеялся. Звук был лёгким. Тилл не слышал его уже давно. — Я плохо спал. Ты, полагаю, тоже. — Да, у меня тоже не получалось. Они посмотрели друг на друга. Почти как обычно. Как в любое другое утро. Будто Иван не исчезал на пять дней без единого слова. — Садись, — сказал Тилл. — Я налью тебе чашку. Иван моргнул, но плечи чуть расслабились. — Зачем? — Судя по твоему виду, тебе это нужно. Садись. Иван помедлил. Затем прошёл к столу и сел. Тилл закончил варить кофе, налил две кружки и поставил одну перед Иваном. Сел напротив. Они просто пили. На кухне было тихо. Тикали часы. На улице кто-то завёл машину и уехал. — Иван. Иван поднял взгляд. Тилл продолжил: — Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Тот насторожился. — О чём? — О ней. О том, что происходит на самом деле. Иван поставил кружку и уставился в неё, будто ответ плавал в кофе. — Я же говорил. Она коллега. — Нет. Ты сказал, что она коллега. Это не то же самое, что сказать правду. — Это правда. Тилл покачал головой. — Тебя не было пять дней. Ты отдалялся месяцами. У тебя на шее синяк… нет, засос, который ты не можешь объяснить. И ты не смотришь мне в глаза, когда говоришь о ней. Иван поднял глаза. Встретился с ним взглядом. Задержался. — Сейчас я смотрю на тебя. — Это не одно и то же, и ты это понимаешь, — Тилл подался вперёд. — Просто скажи. Что бы там ни было. Просто скажи. — Она мне как сестра. Тилл моргнул. — Что? — Суа. Она мне как сестра. С кем можно поговорить. Кто понимает. — Понимает что? Иван сжал в ладонях кружку с кофе. — Всякое. Работу. Личные вещи. То, что нельзя рассказать другим. — Ты рассказываешь мне личные вещи. — Знаю. — Тогда зачем она тебе? — Не так. Я же сказал. Она просто… та, с кем мне комфортно. — Тогда в чём дело? Что такого утешительного в ком-то, кто не я? Иван потёр лицо ладонями, а когда поднял взгляд, глаза были уже красными. — Она просто… понимает. Меня. Безо всяких объяснений. Тилл уставился на него. — И что, — тихо сказал Тилл. — Я заставляю тебя объясняться? — Не это я имел в виду. — Тогда что? Иван открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он часто так делал в последнее время. Это было что-то новое. Он всегда был так уверен в себе, в отличие от того, что происходит сейчас. — Я больше не знаю, как говорить с тобой, — сказал он. — Всё, что я говорю, выходит неправильным. Всё, что я делаю, расстраивает тебя. Каждый мой вдох для тебя что-то значит. — Потому что это что-то значит! Ты отдаляешься от меня и не говоришь почему! — Я не отдаляюсь. — Отдаляешься. Тебя не было пять дней. Пять дней, Иван. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего. Тебя и раньше тут не было. Ты был здесь, но не здесь. Спал рядом со мной, но на самом деле где-то далеко. Иван опустил взгляд в свою кружку. Он ничего не сказал. Тилл встал и начал расхаживать туда-сюда. Кухня была маленькой, всего несколько метров, но ему нужно было что-то делать. — Я думал, — сказал он. — Пока тебя не было. О том, в чём может быть дело. О том, почему ты так поступил. Иван поднял взгляд. — Как поступил? — Изменил мне. — Я не… — Дай закончить, — Тилл остановился и повернулся к нему. — Я перебрал все варианты. Может, ты просто подонок. Может, разлюбил. Может, это просто какой-то кризис среднего возраста. Лицо Ивана снова стало настороженным. Пустым. — Кризис среднего возраста? Мне только что исполнилось тридцать. — Нет, послушай. Я каждый раз возвращался к одному выводу, — сказал Тилл. — К тому, что имеет наибольший смысл. — К чему? — Ты хочешь настоящего будущего. Такого, которое не может быть со мной. Иван сглотнул. Он не мог смотреть на Тилла. — О чём ты? — Жена. Дети. Нормальная жизнь, — голос Тилла звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Ты со мной с восемнадцати лет. Может, тебе интересно, что ещё есть в этом мире. Может, ты хочешь чего-то, чего я не могу дать. Иван встал. — Это не… — Не надо, — Тилл поднял руку. — Не говори, что это не так. Просто… будь честен со мной. Хотя бы раз. Это правда? Ты хочешь женщину. Семью. Всё, что я не могу дать. Иван смотрел на него с совершенно невозмутимым выражением лица. — Суа, — продолжил Тилл. — Она та самая? Ты видишь себя с ней? В будущем? Руки Ивана дрожали. Тилл заметил. Мелкая дрожь в пальцах, такая бывает от стресса, или усталости, или от того и другого одновременно. Это его новый признак, что он врёт? — Она просто друг, — сказал Иван. Но голос стал другим. Слабым. Менее уверенным. Он действительно сомневался. — Тогда почему ты не можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что ничего не происходит? Иван не выдержал его взгляда. — Ничего не происходит, — сказал он. Глаз так и не дёрнулся. Всё так же. Тилл хотел ему верить. Хотел настолько сильно, что это причиняло боль. Но что-то было не так. Что-то в интонации. Слишком осторожная. Слишком отрепетированная. — Ты врёшь, — сказал Тилл. — Нет. — Врёшь. Я чувствую. Я знаю тебя двенадцать лет. Я знаю, когда ты врёшь. Иван напряг челюсть. — Тогда зачем спрашиваешь? Если уже знаешь? — Потому что хочу, чтобы ты сам признался. — Признался в чём? — Что не видишь будущего со мной. Что хочешь чего-то другого. Кого-то другого. Иван шагнул ближе. Настолько, что можно было коснуться. — Ты думаешь, дело в этом? — Я не знаю, что ещё думать. Иван смотрел на него долгое мгновение. Потом сделал что-то странное. Протянул руку и коснулся лица Тилла. Рука была холодной. — Я никогда не хотел никого другого, — тихо сказал Иван. — Просто… с ней всё иначе. С Суа. Сердце Тилла сжалось. — Значит, ты не можешь выбрать, да? Иван опустил руку. Отступил. Открытое выражение лица исчезло, сменившись чем-то замкнутым. — Не могу. Тилл почувствовал, как внутри что-то ломается. — Знаешь, что я думаю? — сказал Тилл. — Я думаю, ты трус. Иван никак не отреагировал. — Думаю, ты встречаешься с ней месяцами. Думаю, ты врал мне в глаза каждый день. И думаю, ты слишком большой трус, чтобы просто признаться и закончить всё как порядочный человек. Выражение лица Ивана не изменилось. Но руки… руки теперь дрожали сильнее. Он сунул их в карманы. — Скажи что-нибудь, — потребовал Тилл. — Защищайся. Скажи, что я не прав. Иван молчал долгие пару секунд. Потом сказал: — А если ты прав? Тилл уставился на него. — Что? — А если ты прав? Насчёт всего? Что я встречаюсь с ней. Что я думал об этом. Тилл услышал эти слова. Осмыслил их. Почувствовал, как они оседают где-то в груди. — Я не говорю, что всё именно так, — продолжил Иван. Голос снова стал осторожным. Сдержанным. — Я просто спрашиваю. А если бы я встречался с кем-то ещё? Что бы ты сделал? Руки Тилла сжались в кулаки. — Это признание? — Это вопрос. — Сначала ответь на мой вопрос. Ты спал с ней? В те последние дни, когда тебя не было? Иван посмотрел на него. Удержал взгляд. Не моргнул. — А если бы спал? — Что? — прошептал Тилл. Иван не повторил. Не нужно было. Тилл схватил его за рубашку, сжал ткань на груди, притянул ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Ивана. — Повтори. Иван смотрел на него. Глаза были на мокром месте. Лицо побледнело. Но голос звучал уверенно: — А если бы спал? И что теперь? Руки Тилла дрожали. Всё тело дрожало. Ему хотелось ударить его. Хотелось поцеловать. Хотелось сделать что-нибудь, что угодно, чтобы это стало нереальным. — Почему? — выдавил он. — Почему она? Иван сглотнул. — Она понимает меня. — Я понимаю тебя! — Правда? — голос Ивана дрогнул. Чуть-чуть. — Правда понимаешь? — Да! Двенадцать лет, Иван. Я знаю о тебе всё. Иван покачал головой. — Нет. Не знаешь. — Тогда скажи. Скажи, чего я не знаю. — Она просто… с ней легко говорить, — сказал Иван. — Она ничего от меня не ждёт. Она не смотрит на меня так, будто я вот-вот исчезну. Тилл нахмурился. — Что это значит? Исчезнешь? Иван отстранился. Вырвался из хватки Тилла и шагнул назад. — Это ничего не значит. Забудь. — Нет. Объясни. — Не могу. — Ты постоянно это говоришь. — Потому что это правда. Тиллу хотелось закричать. Хотелось швырнуть что-нибудь. Хотелось схватить Ивана и трясти, пока правда не вывалится наружу. Он вдохнул. Заставил себя успокоиться. — Иван. Посмотри на меня, — вздохнул он. Иван посмотрел. — Ты любишь её? На лице Ивана отразилось что-то сложное. Боль. Горе. Что-то, похожее почти на тоску. — Я больше не знаю, что такое любовь, — тихо сказал он. Тилл уставился на него. На человека, которого любил двенадцать лет. На незнакомца в облике Ивана. — Тогда уходи. Иван оглядел кухню. Кофейные кружки на столешнице. Картина на стене. Место у двери, куда они всегда ставили обувь. Потом посмотрел на Тилла. — Я вернусь завтра за остальными вещами. — Хорошо. Иван прошёл к двери. Положил руку на ручку. Остановился. — Как бы то ни было, — сказал он, не оборачиваясь, — я никогда не хотел причинять тебе боль. Тилл рассмеялся. Звук вышел неприятным. — Что ж. Однако, ты с этим отлично справился. Плечи Ивана дрогнули. Всего раз. Затем он открыл дверь и вышел. Тилл стоял на кухне. Слушал, как затихают шаги Ивана. Слушал, как звякнул лифт. Слушал тишину. Потом он поднял свою кружку и швырнул её в стену. Она разбилась. Кофе стекал по краске, оставляя коричневое пятно на белом фоне. Тилл смотрел на него. Подумал, что надо убрать. Но не смог заставить себя сдвинуться с места.────────────────────
Он так и стоял там, когда час спустя пришла Хёна. У неё был ключ. Она сама вошла. Бросила один взгляд на разбитую кружку, на кофе на стене, на лицо Тилла. Она долго обнимала его, пока он не успокоился. — Помнишь, я рассказывал, как мы с Иваном её собирали? — сказал он. Хёна села рядом. — Да. Помню, ты говорил, что она до сих пор кривая. — Иван читал инструкцию. Я игнорировал. Я всё пытался силой соединить детали, а он твердил: «Подожди, это неправильно». Хёна улыбнулась. — Вполне в вашем духе. — Я поцеловал его, чтобы он заткнулся. — Ха. Как романтично. — Он засмеялся. Прямо в поцелуй. Будто я был самым смешным человеком на свете, — голос Тилла дрогнул. — Он месяцами так не смеялся. Хёна взяла его за руку. Сжала. — Его сложно понять. — Я не понимаю, что случилось, — сказал Тилл. — Не знаю, когда мы докатились до такого. Не знаю, когда он перестал меня любить. Хёна помолчала немного, а потом сказала: — Ты не знаешь наверняка, перестал или нет. Тилл посмотрел на неё. — А что ещё мне думать? Хёна серьёзно посмотрела ему в глаза. — Не знаю. В этом и проблема. — Тогда что? Какое может быть объяснение? У Хёны не было ответа. У Тилла тоже. Они долго так сидели. В квартире темнело. Осколки кружки так и остались на кухонном полу. Кофе высох на стене. Когда Хёна наконец ушла, она взяла с него обещание позвонить, если что-то понадобится. Он пообещал. Они оба понимали, что он не позвонит. После её ухода Тилл прошёл в спальню. Лёг на кровать. Сторона Ивана была холодной. Пустой. Он думал о том, что сказал Иван. Она не смотрит на меня так, будто я вот-вот исчезну. Что это значит? Исчезнет? Тилл был слишком навязчив? Иван думал, что он слишком надоедливый? Невыносимый? Шумный? Он давал ему пространство, когда это было нужно. Не давил, когда Иван уставал на работе. Чёрт возьми, он даже притворялся, что они просто друзья, чтобы коллеги не доставали его. Так что же с его стороны могло пойти не так? Он перебирал это в уме. Пытался сопоставить с остальным. Не получалось. Может, это ничего не значит. Может, Иван просто драматизировал. Может, изменщики несут всякую чушь, лишь бы оправдаться. Тилл смотрел в потолок. В тот же потолок, в который смотрел двенадцать лет. Та же трещина в углу, до которой у них никогда не доходили руки. Он думал о лице Ивана, когда тот сказал: «Я больше не знаю, что такое любовь». Он думал о дрожащих руках Ивана. Думал о следе от укуса на шее. О сообщении. О лжи. И он думал о Суа. Кем бы она ни была. Что бы она ни значила для Ивана. Утром он соберёт вещи Ивана. Упакует их в коробки. Чтобы ему было легче их забрать. Он начнёт забывать эти двенадцать лет. Но сегодня ночью он просто лежал. И скучал по тому человеку, каким Иван был раньше.────────────────────
Через три дня после того, как Иван ушёл во второй раз, позвонила мама Тилла. Он был в галерее, в кабинете, пялился на таблицу Excel, которую пытался прочитать уже минут двадцать. Цифры плыли перед глазами. Аренда. Коммуналка. Проценты комиссионных. Ничего не имело смысла. Он выпил три чашки кофе, но всё ещё чувствовал себя так, будто не спал неделями. Потому что правда не спал. Телефон продолжал звонить. Мама. Он посмотрел на экран. Не взял. Звонок прекратился. Через тридцать секунд телефон зазвонил снова. То же имя. Он взял трубку. — Привет, мам. — Не надо мне «привет, мам». Я звоню тебе уже неделю. Тилл откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок. — Я знаю. Был занят. — Занят, — он услышал её вздох на другом конце провода. — Ты всегда занят. Знаешь, что я думаю? Мне кажется, ты меня избегаешь. — Я не избегаю тебя. — Тогда почему не звонил? Тилл потёр глаза. Они были сухими. Словно песок насыпали. — Я же сказал. Занят. — И поэтому у тебя такой голос, будто только что плакал? Простудился или?.. Тилл не смог ответить. Что он должен был сказать? — Тилл, — её голос стал ласковее. — Малыш. Что случилось? Он оглядел кабинет. Стопки бумаг. Наполовину пустая кружка кофе с пятном внутри. Картина, прислонённая к стене, которую он уже полгода собирался повесить. — Ничего, мам. Просто дела по работе. — Не ври мне. Я тебя родила. Я знаю, когда ты врёшь. Тилл почти рассмеялся. Его мать и Иван. Оба чувствовали, когда он врёт. Может, он просто плохо умеет это скрывать. — Иван, — сказал он наконец. — Что с ним? — Мы… всё кончено. Он ушёл. На том конце воцарилась тишина, затем она заговорила. — Куда ушёл? — Не знаю. Наверное, к какой-то девушке. — Девушке? — голос матери зазвучал резче. — Иван? И какая-то девушка? — Кто-то по имени Суа. С его работы. Он с ней встречается. — Тилл. Нет. Этот мальчик тебя обожает. Ты уверен? — Уверен. — Насколько уверен? Ты что-то видел? Он тебе сказал? — Ему и не пришлось. Я нашёл сообщение. Я видел его… шею. Он практически признался. — Что значит «практически»? Тилл сдавил переносицу. — Это сложно, мам. — Тогда упрости. Расскажи, что случилось. И он рассказал. Не всё — умолчал о ссорах, криках, о том, как Иван смотрел на него как на незнакомца. Но рассказал достаточно. Про сообщения. Про синяк. Про пять дней исчезновения. Про разговор на кухне, когда Иван сказал «а если я изменяю». Его мать слушала. Не перебивала. А когда он закончил, она долго молчала. — Это не похоже на Ивана, — сказала она наконец. — Все это говорят. — Потому что это правда. Этот мальчик любит тебя со школы. Помнишь, когда ты впервые привёл его домой? Он так нервничал, что уронил запеканку, которую я приготовила, а потом пытался собрать её голыми руками. Обжёгся и даже не заметил, потому что слишком сильно извинялся. Тилл помнил. Ивану девятнадцать. Весь как на иголках. Так старался произвести хорошее впечатление, что сделал только хуже. Его мать полюбила его мгновенно. — Люди меняются, мам. — Некоторые люди. Но не такие, — она сделала паузу. — Возможно, ты что-то неправильно понял? — Я всё правильно понял. Он с другой. — Но ты не знаешь этого наверняка. — Я знаю достаточно. — Тилл, — её голос стал мягким. Таким она говорила с ним, когда он был маленьким и боялся темноты. — Иногда наш мозг сам подбирает худший вариант, потому что с этим проще справиться, чем с неизвестностью. Если у тебя нет доказательств… — У меня есть доказательства. — Какие доказательства? Сообщения от того, кого ты никогда не видел? Синяк, который он объяснил? — Он соврал. — Хорошо, справедливо. Это действительно было похоже на очевидную ложь. Но всё же… Тилл встал. Зашагал по крошечному кабинету. Три шага в одну сторону, три обратно. — Почему ты его защищаешь? — Я не защищаю его. Я пытаюсь понять. Есть разница. — Он изменил мне. Я не хочу больше слушать оправдания. Я хочу злиться. — Тогда злись. Это твоё право. Тилл прекратил метаться и прислонился к стене. Он закрыл глаза. — Я скучаю по нему, мам. — Я знаю, малыш. — Я скучаю по нему и ненавижу его, и я не знаю, что хуже. — Это одно и то же, дорогой. Это всегда одно и то же. Он сполз по стене вниз. Сел на пол. Ковёр был старым, в пятнах, пах пролитым кофе. Ему было всё равно. — Что мне делать? — спросил он. — Прямо сейчас? Ничего. Дыши. Ешь что-нибудь, кроме доставки. Спи, когда можешь. — А после этого? — После этого поймёшь, что нужно тебе. Не то, что нужно ему. Не то, что нужно вашим отношениям. А то, что нужно тебе. — Мне нужно, чтобы он вернулся. — Нет, не нужно. Тебе нужен тот он, который не поступил бы так. А того его может больше не существовать. У Тилла защипало глаза. Он моргнул. Посмотрел в потолок. — Приезжай домой, — тихо сказала мать. — Я не могу, мам. Галерея… — Галерея проживёт без тебя несколько дней. Пусть справляется персонал. Для этого ты им и платишь. — Я им мало плачу. — Тогда постараются ради опыта, — она помолчала немного. — Тилл. Позволь мне позаботиться о тебе. Хоть немного. Пока тебе не станет лучше. Он подумал об этом. Подумал о своей детской комнате. О постерах, которые наверняка до сих пор висят на стенах. О кровати, которая ему теперь слишком мала. О маминой готовке. О том, как она будет суетиться, пока ему не захочется закричать. А потом он подумал о жалости. О соседях, которые спросят, где Иван. О друзьях семьи, которые будут смотреть на него с грустью и скажут: «Я же говорил». О вопросах, на которые придётся отвечать снова и снова, пока не захочется исчезнуть. — Я не могу, — сказал он. — Почему? — Потому что я не смогу это объяснить. Ничего из этого. Не смогу объяснить, почему двенадцать лет просто… закончились. Не смогу объяснить, почему он выбрал её. Не смогу объяснить, что я сделал не так. — Может, ты не сделал ничего неправильного. — Тогда почему? Женщина молчала. — Если он изменил, значит, неправ он. Если это действительно так, я знаю, что бегство не даст тебе ответа, но оно принесёт немного покоя. — Это… Я не знаю. Я просто не смогу сейчас там находиться. Все смотрят. Ждут, когда я развалюсь на части. — Тогда разваливайся здесь. Где никто не видит. Я никому не скажу. Тилл прижался лбом к коленям. Вдохнул. Постарался не думать о лице Ивана. — Мам. — Да? — Всё будет хорошо. — Я знаю. Но сейчас тебе не обязательно быть в порядке. Он кивнул. Хотя она не могла этого видеть. — Мне нужно идти, — сказал он. — Скоро доставка приедет. — Тилл. — Да? — Я люблю тебя. Слышишь? Что бы ни случилось. В горле встал ком. — Я знаю. Спасибо, мам. Я тебя тоже люблю. Он положил трубку, прежде чем она успела сказать что-то ещё.────────────────────
Он долго сидел на полу. В кабинете было тихо. Где-то в галерее слышались шаги — наверное, кто-то из персонала перемещал картины или что-то переставлял. Обычные звуки. Повседневные. Звуки из мира, где отношения Тилла ещё не разлетелись на куски. Ему следовало встать. Выйти оттуда. Сделать вид, что всё в порядке. Он не пошевелился. Телефон снова пикнул. Сообщение. Хёна. [Проверка. Ты жив?] [Нужна компания?][Нет.]
[Плохо. Я везу еду. Буду через час.] Хёна вела себя так с тех пор, как они сблизились. Появлялась без спроса. Заботилась о нём. Говорила, что он напоминает ей её младшего брата в прошлом. Это раздражало и в то же время утешало. Он поднялся с пола. Стряхнул пыль с брюк. Посмотрел на себя в маленькое зеркало, криво висящее на стене. Выглядел он ужасно. Тёмные круги под глазами. Бледная кожа. Трёхдневная щетина. Рано или поздно ему придётся выйти туда. Столкнуться с персоналом. Сделать вид, что его мир не рушится. Но сначала нужно было умыться.────────────────────
Ванная была маленькой. Одна раковина, один унитаз, зеркало с трещиной в углу. Тилл пустил холодную воду, плеснул ею в лицо, вцепился в края раковины и посмотрел на своё отражение. Серые волосы. Бирюзовые глаза. То же лицо, что и много лет назад. Иван раньше говорил, что его глаза как океан. Тилл смеялся и говорил, что это самая слащавая чушь, которую он когда-либо слышал. Иван ухмылялся и отвечал, что всё равно так думает. Тилл отвёл взгляд от зеркала. Вытер лицо бумажным полотенцем. Бросил его в мусорку. Когда он вышел, его ждал один из сотрудников. Парень лет двадцати двух, с пирсингом в носу и нервным выражением лица. — Босс, тут к Вам пришли. Тилл нахмурился. — Кто? — Не представилась. Сказала, что подруга Ивана. У Ивана было не так много подруг. Он перестал с ними общаться, когда Тилл сказал, что его беспокоит, насколько близко он общается с девушками в университете. — Подруга Ивана? — Ага. Женщина. Тёмные волосы. Симпатичная, — парень пожал плечами. — Сказать ей, что Вы заняты? Тилл задумался. Подумал отказаться. Может, стоило спрятаться в кабинете, пока она не уйдёт. — Нет, — сказал он. — Я поговорю с ней. Он прошёл в переднюю часть галереи. Она стояла перед одной из картин, скрестив руки, и смотрела на неё так, будто ей действительно небезразлично искусство. Она обернулась, когда он подошёл. Короткие тёмные волосы. Фиолетовые глаза — необычные, пронзительные. Красивая, как и сказал парень. Лет двадцати восьми, может, чуть больше. Одета просто — джинсы, свитер, никакого макияжа. Выглядела уставшей. Так же, как Тилл. — Тилл? — спросила она. — Да. Она протянула руку. — Я Суа. Тилл посмотрел на её ладонь. Не пожал. — Я знаю, кто ты. Она опустила руку. Даже не выглядела обиженной. Просто кивнула. — Я так и думала. — Чего ты хочешь? Суа оглядела галерею. Картины. Несколько посетителей, бродящих между экспонатами. Нервного сотрудника, маячившего у стойки. — Мы можем поговорить наедине? — Нет. — Тилл… — Нет. Ты не можешь прийти в мою галерею и просить уединённой беседы. Ты ничего от меня не получишь. Лицо Суа не изменилось. Она просто смотрела на него своими уставшими фиолетовыми глазами. — Хорошо, — сказала она. — Здесь тоже сойдёт. Она ждала. Тилл ждал. Никто не говорил. Когда Тилл больше не мог терпеть молчание и выпалил вопрос: — Ты спала с ним? Губы Суа слегка сжались. Она на секунду отвела взгляд, затем снова посмотрела на него. — Я разрешала ему переночевать у себя, — тихо сказала она. — Когда ему нужно было куда-то пойти. Именно это ему и нужно было услышать. — «Когда ему нужно было куда-то пойти», — повторил он. — Например, после того, как он бросил меня? Суа не ответила. Просто напряжённо стояла, держа руки в карманах. — Он был у тебя. Пять дней. — Я этого не говорила. — В этом и нет необходимости. Она выглядела так, будто хотела сказать что-то ещё, что-то большее, но сдержалась. Тилл шагнул ближе. — Что ещё? Что ещё ты для него сделала? Суа встретилась с ним взглядом. Вгляделась. Её глаза были грустными — по-настоящему грустными, будто ей действительно было жаль его. — Мне очень жаль, — сказала она. — За всё. Затем она развернулась и ушла. Тилл стоял на месте. Смотрел, как она уходит. Смотрел, как за ней закрылась дверь. Сотрудник с пирсингом в носу пялился на него. Тилл сверлил его взглядом, пока тот не отвёл глаза. Он вернулся в свой кабинет. Закрыл дверь. Сел за стол. «Я разрешала ему переночевать у себя». Вот оно что. Она разрешала ему переночевать у неё. Тилл прижал ладони к глазам. Пытался дышать. Пытался думать. Это ничего не доказывало. Серьёзно. Люди часто разрешают друзьям переночевать на диване. Но это могло означать и нечто другое, а она просто деликатно выразилась. Её тон. Её взгляд. Она чувствовала вину. Он подумал написать Ивану. Потребовать ответов. Но какой в этом смысл? Иван снова соврёт. Или скажет, что это не имеет значения. Он не рассказал Хёне о визите Суа. Когда та появилась с едой из того тайского ресторанчика, где они с Иваном раньше заказывали, — он просто ел, кивал и слушал её болтовню. Но он думал об этом. Всю ночь. Лёжа в постели в своей пустой квартире, глядя в потолок, он думал о том, как Суа смотрела на него. «Я разрешала ему переночевать у себя». Самое простое объяснение обычно и оказывается правдой. А самое простое объяснение заключалось в том, что Иван нашёл кого-то другого. Женщину. Вот и всё. Прошла неделя. Потом ещё одна. Иван заходил дважды, чтобы забрать ещё вещи, и всегда когда Тилл был на работе. Тилл возвращался домой и находил пробелы в квартире — пустые места, где раньше стояли книги Ивана, голые крючки, где висели его пальто, наполовину пустые ящики в ванной. Иван никогда не забирал всё сразу. Только по частям. Понемногу. Будто пытался облегчить боль, растягивая процесс. Это не сработало. Каждая пропавшая вещь резала по новой. Тилл перестал спать в спальне. Кровать была слишком большой. Слишком пустой. Он перебрался на диван, где мог хотя бы притвориться, что просто слишком устал, чтобы дойти до спальни. Где ему не приходилось смотреть на подушку Ивана. На его сторону. На его отсутствие. Хёна стала появляться чаще. Не каждый день — ей надо было управлять тренажёрным залом, — но довольно часто. Она открывала дверь запасным ключом, который Тилл дал ей много лет назад, когда ей нужно было где-то переночевать после ссор. Она приносила еду из заведения через дорогу или пиво, или и то, и другое. Она не задавала вопросов. Просто садилась рядом, неподвижно и тихо, пока Тилл не был готов заговорить. А он не был готов много говорить. Но сегодня вечером она не собиралась так легко его отпускать. — Тебе нужно поесть, — сказала она, пододвигая к нему контейнер. — Не ковыряться в еде. А действительно есть. Тилл посмотрел на контейнер. Рис, мясо, овощи. Аппетита не было. — Я не голоден. — В последнее время ты всегда не голоден. Ешь. Он взял палочки. Погонял еду по контейнеру. Откусил кусочек, чтобы она перестала так на него смотреть. Хёна немного понаблюдала за ним, затем откинулась на спинку дивана. На ней была спортивная одежда — майка, тренировочные штаны, тёмные волосы были собраны назад. Руки скрещены на груди. Она выглядела так, будто собиралась произнести мотивационную речь для боксера, который только что проиграл бой. — Итак, — сказала она. — Иван. Палочки Тилла замерли. — Что с ним? — Он вчера заходил в зал. Тилл посмотрел на неё. — Зачем? — Сказал, хочет записаться. Узнавал насчёт абонементов, — Хёна пожала плечами. — Я сказала ему, что у нас нет абонементов. Только ежемесячная плата. Он сказал «ладно» и ушёл. Тилл нахмурился. — Это всё? — Да. Раньше он никогда не проявлял интереса к боксу. Ни разу за двенадцать лет. — Тогда почему сейчас? Хёна помолчала немного. Потом сказала: — Думаю, он хотел поговорить со мной. О тебе. Но не знал, как начать. Тилл поставил контейнер. — Обо мне? С чего вдруг? — Не знаю. Он просто постоял минут пять, позадавал идиотские вопросы о перфокартах для занятий, а потом ушёл, — она посмотрела на Тилла. — Выглядел он плохо. Очень плохо. И руки тряслись. У Тилла сжалось сердце. Он тоже это заметил. В последние разы, когда Иван заходил, он выглядел всё хуже. Будто что-то пожирало его изнутри. — Может, он действительно чувствует вину, — сказал Тилл. — Может быть, — голос Хёны был осторожным. — Ты тоже думаешь, что он виноват? Хёна подалась вперёд. — Трудно сказать. Он ведёт себя так с тех пор, как ты мне всё рассказал. Все эти оправдания… Так ведут себя те, кто чувствует вину. Тилл подумал об этом. Вспомнил лицо Ивана, когда тот сказал, что Суа ему как сестра. Вспомнил, как тот выхватил телефон, как вздрогнул, когда Тилл коснулся его. — Да, — тихо сказал он. — Так и есть. — Тогда почему ты всё ещё сомневаешься? Тилл не ответил. Он не знал, как объяснить то, что было у него в груди. То, что постоянно шептало: что-то не так, что-то не сходится. Хёна понаблюдала за ним. А потом заговорила уже тихим голосом: — Ты всё ещё любишь его. Тилл отвёл взгляд. На книжную полку. На картину на стене. На что угодно, лишь бы не смотреть на Хёну. — Я больше не знаю, что чувствую, — он закрыл глаза. Потёр лицо ладонями. — Неважно, что я чувствую. Его нет. Он выбрал другую. — Правда выбрал? Тилл посмотрел на неё. — А что ещё это значит? Он потихоньку съезжает. Я не идиот, Хёна. — Ты не идиот, — продолжила она. — Я просто хочу сказать… Я тут подумала. О том, как он себя вёл. Обо всём. Он ухаживал за тобой всю старшую школу. И вдруг такое? — она покачала головой. — Что-то не сходится.────────────────────
На следующий вечер Иван пришёл. Тилл сидел на диване, уставившись в пустоту, когда услышал поворот ключа в замке. Он выпрямился. Смотрел, как открывается дверь. Смотрел, как входит Иван. Одежда сидела на нём иначе. Руки были засунуты в карманы. — Я писал тебе, — сказал Иван. — Не знал, будешь ли ты дома. Тилл посмотрел на свой телефон. Пропущенные сообщения. Он не проверял их уже несколько часов. — Я не видел. Иван кивнул. Он стоял в прихожей, будто не был уверен, можно ли ему проходить дальше. — Мне нужно забрать ещё кое-какие вещи. Если ты не против. Тилл неопределённо повёл рукой в сторону квартиры. — Это же твои вещи. Забирай. Иван прошёл мимо него к спальне. Тилл смотрел ему вслед. Смотрел, как тот двигается рядом с ним — медленно, осторожно. — Не надо ходить вокруг меня на цыпочках. Иван остановился. Развернулся. — Я… да. Верно. Прости. — Ты выглядишь так, будто не спал неделями. И похудел. Руки Ивана снова оказались в карманах. — Это стресс. Из-за работы. Из-за… этого, — он неопределённо махнул рукой между ними. Тилл поднялся. Шагнул к нему, но Иван отступил. — Не надо, — сказал Иван. — «Не надо» что? — Не подходи ближе. — Почему? Лицо Ивана дало трещину. Всего на секунду. Под маской появилось что-то живое. — Потому что мне нужно забрать вещи и уйти. Вот и всё. — Ха… — голос Тилла сорвался. — Ты теперь даже смотреть на меня не можешь. Иван посмотрел на него. Удержал взгляд. Его глаза были пустыми. Безжизненными. Как последние несколько месяцев. — Я смотрю. — Почему ты так поступаешь? Иван не изменился в лице. — Как поступаю? — Отталкиваешь меня. Будто мы не выросли вместе. Если не можешь видеть во мне любимого человека, относись хотя бы как к другу. Будто я что-то значу. — Ты значил. Значишь до сих пор. — Тогда почему? Иван отвёл взгляд. На книжную полку. На картину на стене. На что угодно, лишь бы не смотреть на Тилла. — Я съеду окончательно к концу недели. — Это всё? — Что ты хочешь от меня услышать? — Я хочу, чтобы ты объяснил! Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал почему! — Тилл сорвался на крик. Он не мог остановиться. — Ты уходишь так, будто это ничего не значит! — Это не так. — Тогда как? — Тилл шагнул ближе. Настолько близко, что видел пульсирующую жилку на шее Ивана. Его быстрый пульс. — Я спрошу ещё раз. Ты любишь её? Тебе хватило несколько ночей с ней? Думаешь, она лучше? Иван уставился на него, скривившись в лице. — Мой ответ тот же. Это не имеет значения. — Имеет! — Тилл схватил его за руку и почувствовал, насколько она худая. Сколько же Иван скинул? — Имеет! Скажи мне! Иван всё ещё не мог смотреть на него. Тилл видел — тот уставал от их бесполезной перепалки. — Двенадцать лет — это много. Даже для меня, — тихо сказал он хриплым голосом. — Это много значило. Ты много значил. — Тогда останься, — Тилл сжал губы. Он не хотел этого говорить. Его дурацкий рот. — Я всё забуду. Я забуду её. — Не могу, — Иван покачал головой. — Почему? — Тилл не мог поверить своим ушам. Для него это не было так сложно. А Иван явно твёрдо решил быть с этой девушкой. — Я просто не могу. Тебе будет больно видеть меня. Ты будешь помнить только это. — Я сказал, что забуду, — Тилл почувствовал, как внутри что-то надломилось. Он не из тех, кто легко прощает и отпускает, но это же Иван. Его Иван. — Её не существует. Просто скажи слово. — Прости, — сказал Иван, не оборачиваясь. Голос был едва слышен. — За всё. Казалось, он вот-вот протянет руку, но Тилл на это даже не рассчитывал. А потом Иван ушёл. Тилл стоял в гостиной и слушал, как закрывается дверь. В ту ночь он не мог уснуть. Ни на диване, ни в спальне. В итоге он оказался на полу, спиной к книжной полке, уставившись в пустоту. Шатающаяся книжная полка. Он посмотрел на неё. Вгляделся впервые за годы. Полки были перекошены. На дереве была царапина с тех пор, как они протащили её через комнату. Нижний угол был отбит. Они собрали её вместе. Два года назад. Может, три. Тилл не помнил точно. Но он помнил тот вечер. Коробка была огромной. Слишком огромной для их квартиры. Иван затащил её на третий этаж сам, пока Тилл придерживал двери и старался не смеяться над тем, как лицо Ивана краснело от напряжения. — Мог бы подождать, пока я помогу, — сказал Тилл. — Ты говорил с мамой по телефону. — Она бы поняла. Иван опустил коробку в гостиной и прислонился к ней, тяжело дыша. — Теперь уже поздно. Они открыли её вместе. Сотни деталей: винты, болты, деревянные панели и инструкция, которая выглядела так, будто была написана на другом языке. — Это займёт всю ночь, — сказал Тилл. — Наверное. — Надо было заплатить за сборку. — Наверное. Тилл посмотрел на Ивана. Иван посмотрел на него. Они оба рассмеялись. Они возились с ней два часа. Инструкция была разложена на полу, Иван внимательно читал её, водя пальцем по схемам. Тилл стоял на коленях, пытаясь соединить две детали, которые явно не подходили друг другу. — Подожди, — сказал Иван. — Это неправильно. Сначала нужно вставить болт. — Влезет. — Не влезет. Угол неправильный. — Это лицо у тебя неправильное. Иван поднял взгляд, уже готовый возразить, но Тилл наклонился и поцеловал его. Иван издал удивлённый, — или, может, весёлый, — звук. Его губы изогнулись в улыбке, прижавшись к губам Тилла. Он ответил на поцелуй и поднял одну руку, чтобы обхватить лицо Тилла за подбородок, а другой всё ещё держал инструкцию. Когда они отстранились, Иван улыбнулся. — Это твоё решение всех проблем. — Работает? Иван посмотрел на детали. Потом на Тилла. Снова на детали. — Может быть… Тилл снова поцеловал его. На этот раз глубже. Иван уронил инструкцию. Они оказались на полу, окруженные винтами, болтами и деревянными панелями, смеясь между поцелуями как идиоты. Сборка книжной полки заняла четыре часа. Она постоянно шаталась. Они так и не починили её. Тилл сидел на полу в темноте. Смотрел на полку. Протянул руку и коснулся нижнего угла, где был скол. Он помнил тот вечер. Помнил смех Ивана. То, как щурились его глаза, когда он улыбался. Помнил, как подумал: Вот оно. Это его человек. Это тот, с кем он проведёт остаток жизни.────────────────────
Тилл перестал выходить из квартиры. Ну, не совсем. Он ходил в галерею. Сидел в кабинете. Смотрел на стены. Но как только представлялась возможность уйти, он возвращался домой, садился на диван и не двигался, пока не приходило время начинать всё сначала. Хёна заходила. Приносила еду. Уносила обратно, когда он не ел. Он ценил это. Не говорил вслух, но ценил. В пятницу в шесть вечера он стоял на кухне, уставившись на меню доставки, приклеенное к холодильнику. Тайский ресторан. Их любимый. Каждую вторую пятницу вот уже пять лет. Он не заказывал оттуда с тех пор, как Иван начал съезжать. Тилл открыл сообщения. Пролистал до имени Ивана. Их последняя переписка был три дня назад — Иван написал, что забрал последние книги, Тилл не ответил. Он открыл переписку с Иваном и написал:[Ужин сегодня. У нас дома. В 19:00.]
Зачем он это делает? Не знает. Иван всё ясно дал понять. Тилл был готов дать ему второй шанс, но тот не воспользовался. Он с другой. Он ушёл. Он не хочет объяснять, как так вообще получилось. Он всё равно отправил сообщение. Через двадцать минут телефон пикнул. [Хорошо.] И всё. Никаких вопросов. Никаких оправданий. Он заказал как обычно. Пад-тай, зелёный карри, спринг-роллы, рис. Расставил всё на журнальном столике, как они всегда делали. Сел на пол. Ждал. В 19:02 в замке повернулся ключ. В груди у Тилла предательски ёкнуло. Он проигнорировал. Иван вошёл. Выглядел он ещё хуже. Тилл уже и так думал об этом, но теперь это было невозможно отрицать. Иван всегда был худым, но сейчас одежда висела на нём мешком. Круги под глазами были настолько тёмными, что казались синяками. На нём был серый свитер. — Ты пришёл, — сказал Тилл. Иван кивнул. Засунул руки в карманы. — Ты сказал, ужин. — Сказал. Они смотрели друг на друга. В квартире было тихо. Еда на журнальном столике остывала. — Садись, — сказал Тилл. Иван помедлил. Затем прошёл к дивану и сел на пол напротив Тилла. В той же позе, в какой они всегда сидели: скрестив ноги, лицом друг к другу, расставив посередине еду. Тилл пододвинул ему контейнер со спринг-роллами. — Ешь. Иван посмотрел на еду. Взял спринг-ролл. Откусил маленький кусочек. Жевал медленно. Они ели в тишине. Тилл наблюдал за ним. — Ты не ешь, — сказал Иван. — Ты тоже. Иван стиснул зубы. Он откусил ещё кусок. Проглотил через силу. Тилл опустил вилку. — Иван. Иван поднял взгляд. — Это из-за неё? — спросил Тилл. — Дело в ней? Тот резко поднял голову. — Что? — Суа. Это из-за неё? Из-за того, что ты сделал? — Да, — тихо сказал Иван. — Дело в ней. Тилл ожидал этого. Был готов. Всё равно больно. Они замерли. Еда остывала. Тилл взял последний спринг-ролл. Протянул его. Их старый ритуал. Последний спринг-ролл всегда доставался Тиллу. Иван посмотрел на него. — Помнишь, как мы сами пытались их сделать? — сказал он. — Спринг-роллы. С нуля. — Мы чуть не подожгли кухню. — Масло было слишком горячим. — Ты плеснул туда воды. — Потому что ты просто стоял и орал, чтобы я что-то сделал. Тилл обернулся. Иван всё ещё сидел на полу, но теперь смотрел на Тилла. В его глазах было что-то особенное. Не пустая маска. Что-то мягче. — В тот вечер мы ели подгоревшие роллы, — сказал Тилл. — И ты сказал, что это лучшие спринг-роллы, которые ты когда-либо пробовал. — Потому что мы сделали их сами. У Тилла в горле встал ком. — Иван… — Мне пора, — тот встал слишком быстро. Покачнулся. Схватился за журнальный столик. — Мне нужно… Мне пора. — Почему? Иван прошёл к двери. Взялся за ручку. — Иван. Он остановился, но не обернулся. Открыл дверь. Вышел. Закрыл за собой. Тилл стоял на кухне. Слушал, как затихают шаги. Слушал, как звякнул лифт. Слушал тишину. На этот раз он не мог плакать. Он просто стоял опустошенный, пока солнце не зашло, и квартира не заполнилась тенями. Он не знал, сколько простоял так. Наверное, долго, раз заболели ноги. Когда он наконец сдвинулся с места, он принялся убирать. Выбросил контейнеры. Протер стол. Убрал оставшийся рис в холодильник, хотя знал, что не станет его есть. И тут он заметил их. У входа. Вещи Ивана. Его рабочий ноутбук. Набор ручек. Тубус для портфолио. Иван забыл их. Тилл взял тубус. Он был тяжёлым. Плотным. Он никогда не заглядывал внутрь. Иван всегда скрывал свою работу. Тилл уважал это. За двенадцать лет он ни разу не открыл его тубус без разрешения. Он посмотрел на молнию. Подумал. Может, стоит посмотреть. Может, он заслуживает знать, что оказалось важнее их. Какой проект забрал Ивана, сделал его таким отстранённым, привёл его к какой-то женщине по имени Суа. Его пальцы коснулись бегунка молнии. Входная дверь щёлкнула и открылась. Тилл поднял голову. Иван стоял на пороге, тяжело дыша, словно бежал по лестнице. Его взгляд сразу упал на портфолио в руках Тилла. Лицо побелело. — Отдай, — Иван задыхался. Тилл не шелохнулся. — Ты забыл свою работу. Иван шагнул вперёд. Голос был резким. Резче, чем Тилл когда-либо слышал. — Я сказал, отдай. Немедленно. Он выхватил тубус из рук Тилла. Для настолько слабого на вид человека его хватка была на удивление сильной. Иван прижал его к груди, словно это была самая важная вещь на свете. Тилл уставился на него, поразившись таким напором. Страхом в глазах Ивана. Иван, казалось, осознал, как только что поступил. Его плечи поникли. Напряжение спало, оставив лишь изнеможение. — Прости, — тихо сказал он, не глядя Тиллу в глаза. — Я просто… Мне нужно это на завтра. Он схватил ноутбук и ручки, всё ещё прижимая тубус к груди. Прошёл к двери. Не оглянулся. Дверь закрылась. Тилл стоял на месте. В замешательстве. В гневе. В ещё большей растерянности. Он подошёл к окну. Посмотрел вниз, на улицу. Смотрел, как Иван вышел из подъезда, сжимая тубус словно спасательный круг. Смотрел, как тот идёт к машине. Как садится внутрь. Как уезжает. Поворотник на машине Ивана дважды моргнул, прежде чем тот свернул за угол. Он всегда так делал. Два сигнала подряд. Тилл годами подшучивал над этим. Машина скрылась из виду. Тилл всё ещё смотрел. Сам не знал почему. Дверь закрылась. Тилл стоял на месте, сердце колотилось, взгляд устремлён в пустоту. Он не знал, сколько простоял так — секунды, минуты. И тут он увидел это. На столе. Конверт, которого раньше там не было. Он подошёл и поднял его. На лицевой стороне аккуратным почерком Ивана было выведено его имя. Тилл вскрыл конверт. Внутри были деньги. Много денег. И записка.На аренду, свет, твою музыкальную подписку, которую ты вечно забываешь отменить.
— И
Тилл пересчитал деньги. Хватило бы на полгода. Он стоял, сжимая конверт, уставившись на записку. «Твою музыкальную подписку, которую ты вечно забываешь отменить». Иван помнил. Иван всегда помнил. Единственное, за чем Тилл никогда не мог уследить, а Иван всё ещё думал об этом. Он вспомнил лицо Ивана, когда тот выхватил тубус. Страх в его глазах. То, как он прижал его к груди, словно это было единственное, что имело значение. Тилл сел за стол. Положил конверт. Уставился на него. Снова взял конверт. Снова прочёл записку. Иван действительно ушёл. А Тилл просто сидел, сжимая в руках конверт и пытаясь понять, когда его жизнь превратилась во что-то неузнаваемое.
