Глава 2. Даже если это не то, чего я желал
10 марта 2026 г., 04:13
В кабинете клиники ничем не пахло. Или же у него правда сильно притупилось обоняние. Иван это заметил.
Суа сидела за своим столом и что-то печатала на компьютере. Она не поднимала взгляд с тех пор, как он вошёл. Её фиолетовые глаза были прикованы к экрану, тёмные волосы собраны в короткий хвост. Она выглядела уставшей. В последнее время она всегда выглядела уставшей.
Иван сел в кресло напротив. Ждал.
— Ты рано, — сказала она, не отрываясь от экрана.
— Я знаю.
— Её ещё нет. Моей девушки. Она опаздывает.
— Я не спрашивал.
Суа посмотрела на него тогда. Взгляд был пронзительным. Обвиняющим.
— Ты очень «вовремя» написал. Моя девушка увидела.
Иван кивнул.
— Ага.
— Теперь она думает, что я ей изменяю. Спасибо.
— На самом деле она так не думает.
— Она спросила, почему какой-то парень по имени Иван постоянно присылает мне сообщения с какими-то новостями. В следующий раз обойдись без упоминания бабл-ти, — Суа откинулась на спинку кресла. Скрестила руки на груди. — Мне пришлось сказать ей, что ты пациент. Хотя технически ты не пациент.
— Мне жаль.
— Правда?
— Нет. Не думаю, — он не знал, сожалеет или нет. Он слишком устал, чтобы разбираться в своих чувствах.
Суа понаблюдала за ним и вздохнула. Потёрла глаза.
— Ты всё-таки не бросил эту затею? — спросила она. — Если хочешь, чтобы выглядело правдоподобно, нужно нанести новый слой. Или пусть кто-нибудь ударит тебя по-настоящему.
— Когда наносишь новый слой, выглядит не так.
— Я сделаю бесплатно, — Суа закатала рукав.
— Я возьму грим, — тихо рассмеялся Иван. — Не надо насилия.
Она открыла ящик. Достала небольшую косметическую палетку и бросила на стол.
— Набор для имитации синяков. Делай сам. Я тебе не сообщник.
Иван взял её. Посмотрел. Маленькие квадратики фиолетового, синего и желтого. Он никогда в жизни не пользовался косметикой.
— Спасибо.
— Не благодари. Я делаю это не для тебя, — Суа подалась вперёд. Голос стал тихим и сердитым. — Конфиденциальность означает, что я не могу разглашать информацию за пределами клиники. Но это не значит, что я должна помогать тебе рушить свою жизнь. Я уже нарушаю около шести правил, не сообщая о тебе куда надо.
— Ничего ты не нарушаешь.
— Я позволяю тебе врать своему парню. Это нарушение.
Иван посмотрел на неё. На гнев в её глазах и на скрывающееся под ним изнеможение. Он действительно втянул её в свои проблемы.
— Он мне больше не парень, — сказал он. — Почти.
Суа медленно покачала головой.
— Ты подонок. Знаешь это?
— Да.
— Я серьёзно. Настоящий подонок. Тот, кто делает всех вокруг себя несчастными.
Иван кивнул.
— Я знаю.
Суа открыла рот, чтобы сказать что-то ещё. Закрыла.
Дверь открылась. Вошёл мужчина — блондин с бледно-жёлтыми глазами в безупречном костюме. Лука. Он посмотрел на Ивана, затем на Суа, затем снова на Ивана.
— Я мешаю?
— Нет, — сказала Суа. — Да. Мне плевать. Садись.
Лука сел в кресло рядом с Иваном. Закинул ногу на ногу. Посмотрел на набор для синяков в руках Ивана.
— Грим? В переодевания играешь?
— Что-то вроде того.
Лука прищурился. Он знал Ивана бо́льшую часть своих подростковых лет. С пятнадцати лет, если быть точным, — оба были неуклюжими подростками, которые никуда не вписывались. Лука ушёл в пиар, а Иван стал архитектором. Они остались друзьями, потому что ни тот, ни другой не умели легко заводить друзей.
— Насколько всё плохо? — спросил Лука.
Иван отмахнулся.
— Не слишком. Не волнуйся.
— Мне он тоже не говорит, — Суа проигнорировала его. — Никому не говорит. Просто хочет, чтобы ему помогли инсценировать измену, чтобы его бросил парень.
Лука даже бровью не повёл. Он лишь смотрел на Ивана.
— Не собираюсь осуждать, но знай: я считаю это реальным свинством.
— Мне нужно, чтобы ты подтвердил мою историю, — сказал Иван. — Если кто-то спросит — друзья, коллеги, кто угодно — я был с тобой. Поздно виделись, выпивали после работы. В общем, что угодно.
— У тебя нет друзей, ты же в курсе? — голос Луки был лёгким, насмешливым. — Кроме меня. Может, теперь ещё Суа.
— Я ему не друг, — голосом Суа можно было резать стекло.
Иван рассмеялся. Коротко, словно просто выдохнул, но брови Луки поползли вверх.
— Что?
Иван покачал головой, всё ещё слегка улыбаясь.
— Ничего. Просто… Тилл сказал то же самое. Насчёт друзей.
Лука изменился в лице. В бледных глазах мелькнуло что-то настороженное.
— Да? — Лука помолчал немного. — Так ты для этого меня позвал? А когда спросят, почему ты изменяешь своему парню? Тиллу?
— Я никому на работе не рассказывал о нас с Тиллом. Но они довольно часто его видели, так что могут о чём-то догадываться.
— Так вот оно что. Двенадцать лет, а кольца всё нет.
— Неважно, есть кольцо или нет, они наверняка знают, — Иван пожал плечами. — Так что пусть подозревают. Главное, чтобы Тилл верил.
Лука подался вперёд. Его бледные глаза стали серьёзными.
— Иван. Что, собственно, происходит?
Иван посмотрел на него. На своего самого старого друга, не считая Тилла. На человека, который никогда ничего не просил, не осуждал, не давил.
— Я не особо хочу тебе рассказывать, — сказал он.
— Значит, всё плохо.
— Нет. Пока нет. Думаю.
Лука долго смотрел на него. Потом откинулся назад и кивнул.
— Ладно. Я с тобой.
— Вот так просто?
— Ага, — голос Луки был спокойным. Слишком спокойным. — Вот так просто. Ты хотел, чтобы я тебя отговаривал? «О нет, Иван, не делай этого»?
— Ты бы не стал, — Иван хорошо его знал и понимал, что тот не любит вмешиваться в чужие жизни. Поэтому они и ладили — каждый держался сам по себе.
— Ага. Не стал бы. Верно. Но когда всё закончится, ты должен мне всё объяснить.
Иван кивнул.
— Договорились.
— Невероятно, — Суа издала звук отвращения. — Вы оба.
— Знаю, мерзкие, — подыграл Лука.
Она закатила глаза, глядя на него, на них обоих. Суа встала. Подошла к окну и уставилась на парковку.
— Иван. Мне нужно услышать одну вещь. Кто он для тебя? — спросила она. — Тилл. Кто он?
Иван проигнорировал вопрос, пока Лука не встал и не подошёл к столу Суа. Он взял ручку и закрутил её между пальцами.
— Он — причина, по которой Иван просыпается по утрам, — тихо сказал Лука. — Так было с тех самых пор, как они познакомились. Иван не говорит об этом, потому что он вообще ни о чём не говорит. Но я наблюдал за ним довольно давно. Тилл — единственный человек, который заставлял его искренне улыбаться.
Лука был прав. Тилл был причиной большинства его поступков. Иван посмотрел на свои руки. Они тряслись. Теперь они тряслись постоянно.
— Понятно, — Суа просто кивнула, прежде чем занять место рядом с ним.
────────────────────
В машине было холодно. Иван сидел за рулём, заглушив мотор, и смотрел на приборную панель. На пассажирском сиденье лежал набор для имитации синяков. Рядом — тюбик помады. Он купил её в аптеке по дороге, самую дешёвую, для воротника рубашки. Он взял помаду. Открутил крышку. Посмотрел на красный цвет. Иван провёл помадой по воротнику рубашки. Немного. Чтобы выглядело как чистая случайность. Как чужой след. Затем он открыл набор для синяков. Нанёс немного фиолетового на ключицу. Растушевал. Посмотрелся в зеркало. Выглядело правдоподобно. Будто кто-то так присасывался к его шее, что оставил засос. Он репетировал каждое слово. Так долго практиковался врать, что научился обходиться без своего по-дурацки дергающегося глаза. Потому что Тилл заметит. — Это ничего не значило. — Она просто знакомая. Голос звучал глухо. Мёртво. Будто кто-то читает текст, в который сам не верит. Он попробовал снова. — Это была ошибка. Лучше. Убедительнее. Уже не похоже, что он вот-вот заплачет. Скорее, защищается. Он убрал косметику. Достал второй телефон. Тот, что купил три месяца назад, за наличные, в магазине на другом конце города. Тот, о котором Тилл не знал. Он завёл мотор. Поехал домой. В квартире всё было как обычно. Тилл лежал на диване, закинув ноги на подушку, и смотрел что-то в телефоне. Он поднял взгляд, когда Иван вошёл. Улыбнулся. Чуть-чуть. — Привет. Ты рано. У Ивана сжалось сердце. — Да. Совещание отменили. — Здорово, — Тилл снова уткнулся в телефон. — Хёна прислала ещё одно видео с котом. Ты должен это увидеть. — Через минуту. Я в душ. — Хорошо. Иван прошёл в спальню. Снял рубашку. Посмотрел на синяк в зеркале. Посмотрел на след помады на воротнике. Он отбросил рубашку. Оставил её на полу. Прошёл в ванную. Он включил горячую воду, прижался лбом к плитке и попытался дышать. Иван вышел из душа, но воду не выключил. Стоял, пока капли падали на коврик, а вода стекала по спине. Второй телефон лежал на столешнице — там, где он его и оставил. Экран погас. Ждал. Он взял его. Уставился на экран. Палец завис над кнопкой отправки. Иван подумал об улыбке Тилла. О том, что будет. О своей матери, которая в конце всего смотрела него как на незнакомца. Он отправил.[В то же время, на следующей неделе?]
Он убедился, что на его основном телефоне включены уведомления. На том, что он купил вместе с Тиллом. Убедился, что экран загорится и тот заметит. Когда он вышел, Тилл стоял в гостиной. Держал телефон Ивана. На экране светилось сообщением от Суа. Как по заказу. Тилл ощетинился, как только он вышел. — У тебя сообщение. — О? — спросил он. Голос звучал ровно. Хорошо. — Не надо этого «О», — Тилл нахмурился. Улыбка сошла с губ Ивана. — Что там? Тилл поднял телефон. — Кто такая Суа? Иван подошёл. Он моргнул, изображая растерянность. Вот и всё. — Что? Он видел, как сжались пальцы Тилла на телефоне. Тот выглядел так, будто готов его сломать. — Она написала. «В то же время, на следующей неделе». — Да ничего особенного. Просто подруга. — У тебя нет друзей, — Тилл почти прорычал. — Грубо. Это по работе. Взгляд Тилла опустился на его ключицу. Лицо изменилось. Замешательство. Боль. Гнев. — С каких это пор коллеги переписываются ночью? Иван коснулся шеи. Позволил Тиллу заострить на этом внимание. Рассмотреть. Он чувствовал слой грима под пальцами. — Это не то, что ты думаешь. — Тогда что? Он прошёл в спальню и оделся. Когда он вышел, Тилл всё ещё стоял там. Ждал. Иван посмотрел на него. На его серые волосы. На бирюзовые глаза. На лицо — открытое, растерянное и уже надломленное. Тилл стоял посреди гостиной, прямо на том месте, где только что был Иван. Он не последовал за ним в спальню. Скорее всего, просто не мог находиться рядом с ним. Так было лучше. Он всё равно не мог спать, когда Тилл был рядом. Он лежал без сна рядом с ним, ощущая его тепло, дыхание. То, что Тилл прямо вот тут, рядом. В такие ночи он вставал. Шёл в гостиную. Писа́л.────────────────────
После той ночи он перестал возвращаться. Тилл решил, что он уйдёт к Суа. Суа была права, он действительно был подонком. Первую неделю после того, как Тилл начал с этим мириться — наконец произнёс слова, которых Иван ждал, — он спал на диване у Луки. Лука не задавал вопросов. Просто оставлял одеяло и подушку, утром заваривал чай и уходил на работу. Вечером он возвращался и находил Ивана в том же положении, в котором и оставил — уставившимся в потолок, в телефон или в пустоту. — Знаешь, — сказал Лука на третью ночь, — большинство людей бегут от проблем, чтобы заняться чем-то интересным. Наркотики. Азартные игры. Безрассудный секс. Иван не взглянул на него. — Буду знать. — А ты просто пролёживаешь мой диван. На это скучно смотреть. — Тогда не смотри. Лука сел в кресло напротив. Закинул ногу на ногу. Его бледно-жёлтые глаза стали задумчивыми. — Так Суа наконец тебя выгнала? — Через полтора дня, — голос Ивана звучал ровно. — Сказала, что её девушка реально её убьёт, если я задержусь подольше. — Справедливо, — Лука осмотрел свои ногти. — Знаешь, ты в любой момент можешь остаться у меня навсегда. У меня есть свободная комната. И арендная плата очень разумная. — Я пас. — Многое теряешь, — Лука помолчал, а потом сказал небрежным тоном. Слишком небрежным. — Итак. Хочешь заняться сексом? Иван наконец посмотрел на него. Просто уставился. Лицо Луки оставалось совершенно невозмутимым секунды три. А потом скривился в рвотном позыве. Звучном. — О боже, твоё лицо… — Лука отшатнулся, будто Иван его ударил. — Как ты на меня посмотрел… — Ты сам начал. — Я ПОШУТИЛ, очевидно, я пошутил, но это отвращение… — Ты заслужил. Лука драматично вздрогнул. — Я больше никогда не буду пить, я только что увидел нечто, что обожгло сильнее соджу. — Хорошо. — Да ладно, — Лука фыркнул. Затем губы Ивана дрогнули в улыбке, и они оба рассмеялись — негромко, недолго, но по-настоящему. Этот смех напомнил Ивану, что когда-то он был человеком. Когда смех утих, Лука откинулся на спинку кресла. — А если серьёзно. Выглядишь ужасно. — Я знаю. — Поешь завтра хоть что-нибудь. А то как будто душу скоро испустишь. — Я подумаю. Лука кивнул. Не давил. Просто сидел рядом, как всегда. — Сегодня мне писала Хёна. У Ивана сжалось сердце. — Что она хотела? — Хотела узнать, действительно ли ты был со мной в те ночи, о которых говорил, — Лука пожал плечами. — Я сказал, да. Поздно виделись. Выпивали после работы. — И? — И она не поверила. Но не сказала этого. — Хорошо, — Иван закрыл глаза и потёр их ладонями. — Она будет давить. Так просто не сдастся. — Ты тоже, — Лука вздохнул. — Тилл тоже мне звонил. Иван открыл глаза. — Что? — Утром. Хотел узнать, видел ли я тебя. В порядке ли ты, — голос блондина был осторожным. — Звучал он просто ужасно. Иван ничего не ответил. — Он спросил, действительно ли ты с кем-то другим. Существует ли эта Суа, — Лука подался вперёд. — Я сказал ему, что не знаю. Что ты не хочешь об этом говорить. Иван кивнул. — Хорошо. — Хорошо? — Лука перешёл на шёпот. — Он твой человек, Иван. — Я знаю. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Иван выпрямился и посмотрел на Луку. На своего старого друга. На единственного человека, который видел его в самые худшие времена и всё равно остался. — Я делаю то, что должен. Лука выглядел так, будто сдался. Он встал и прошёл на кухню. Вернулся с двумя бутылками пива. Одну протянул Ивану. — Рано или поздно ты скажешь мне правду. Иван взял пиво. Посмотрел на него. Он не пил ничего уже несколько недель. Врач запретил. Но от чего ещё ему предстоит отказаться? Он сделал глоток. Вкуса не было вовсе. — Рано или поздно, — сказал он.────────────────────
На второй неделе Иван нашёл себе жильё. Квартира-студия на другом конце города. Мебели не было, только кровать и стул. Он уверял себя, что ему всё нравится. Меньше вещей упаковывать, когда придётся уходить. Он трижды возвращался в старую квартиру, чтобы забрать свои вещи. Каждый раз убеждался, что Тилла нет. Приходил, упаковывал коробку, уходил. Никогда надолго не задерживался. Квартира раньше пахла Тиллом — краской, кофе и чем-то ещё, чем-то, что он не мог назвать, но узнал бы где угодно. Сейчас он не узнавал этот запах. Может, вовсе забыл его. В первый раз он стоял в спальне пять минут, просто глядя на кровать. На подушку, где обычно лежала голова Тилла. На место, где он раньше спал рядом с ним. Он ушёл, пока не успел сделать что-то глупое — например, лечь. Во второй раз он увидел книжную полку. Ту самую, шатающуюся. Он помнил, как собирал её. Помнил, как Тилл поцеловал его, чтобы он заткнулся. Помнил, как смеялся, прижавшись губами к его губам, думая: Вот оно, это его «навсегда». Он упаковал книги так быстро, как мог, и убрался оттуда. В третий раз он нашёл картину, которую написал Тилл. Их первая годовщина. Она была ужасной — Тилл экспериментировал с фактурой, и не вышло. Но Иван всё равно повесил её. Смотрел на неё каждый день одиннадцать лет. Он оставил её там. Она должна остаться у Тилла. Тилл её сделал. Он оставил там много вещей. Вещей, которые хотел забрать. Вещей, которые были нужны. Вещей, которые он больше никогда не увидит.────────────────────
В тот вечер, когда Тилл пригласил его на ужин, Иван чуть было не отказался. Он сидел в своей пустой квартире, с телефоном в руке, уставившись на сообщение. [Ужин сегодня. У нас дома. В 19:00.] «У нас дома». В квартире, которую они делили годами. Ему следовало отказаться. Оборвать всё начисто. Таков был план — окончательно всё разорвать, убедиться, что не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться. Но Тилл попросил. А Иван никогда не умел ему отказывать. Он сказал себе, что опоздает. Придёт в половину восьмого. Может, в без пятнадцати. Чтобы дать Тиллу понять. Он пришёл в 19:02. Потому что ничего не изменилось. Он всегда был слаб перед Тиллом. Тилл открыл дверь. У Ивана что-то болезненно сжалось в груди. Он хорошо выглядел. Устало, но хорошо. Серые растрёпанные волосы. Бирюзовые глаза, внимательно наблюдающие за ним. Чёрный свитер и джинсы. Словно и не старался, а значит, хоть немного, но старался. — Ты пришёл, — сказал Тилл. Иван кивнул. — Ты сказал, ужин. Он вошёл внутрь. Квартира накрыла его как волна. Запах. Свет. Книжная полка. Картина. Всё это. Всё их. Еда стояла на журнальном столике. Тайская еда. Из их любимого ресторанчика. Каждую вторую пятницу вот уже пять лет. Иван сел на пол напротив Тилла. В той же позе, в какой они всегда сидели: скрестив ноги, лицом друг к другу, расставив посредине еду. Они ели в тишине. Иван гонял еду по тарелке. Кусок в горло не лез. Тилл наблюдал за ним, но ничего не говорил. Пока что. Он опустил вилку. — Иван. Иван поднял взгляд. Он точно спросит о Суа. — Это из-за неё? — спросил Тилл. — Дело в ней? Иван резко поднял голову. — Что? — Суа. Это из-за неё? Из-за того, что ты сделал? Иван посмотрел на него. На боль в этих бирюзовых глазах. На то, как Тилл готовится к ответу. — Да, — тихо сказал он. — Дело в ней. Лицо Тилла дало трещину. Боль. Принятие. Они замерли. Еда остывала. Становилось тяжело. Может, Тилл хотел сохранить последнее хорошее воспоминание, а Иван не мог дать ему даже это. Тилл взял последний спринг-ролл. Протянул его. Их старый ритуал. Последний спринг-ролл всегда доставался Тиллу. Иван посмотрел на него. Не взял. Вместо этого сказал: — Помнишь, как мы сами пытались их сделать? Спринг-роллы. С нуля. Рука Тилла замерла. Он посмотрел на спринг-ролл, затем на Ивана. — Мы чуть не подожгли кухню. — Масло было слишком горячим. — Ты плеснул туда воды. — Потому что ты просто стоял и орал, чтобы я что-то сделал. Тилл обернулся. Иван всё ещё сидел на полу, но теперь смотрел на Тилла. В его глазах было что-то особенное. Не пустая маска. Что-то мягче. — В тот вечер мы ели подгоревшие роллы, — сказал Тилл. — И ты сказал, что это лучшие спринг-роллы, которые ты когда-либо пробовал. — Потому что мы сделали их сами. У Тилла в горле встал ком. — Иван… — Мне пора, — Иван встал слишком быстро. Покачнулся. Схватился за журнальный столик. — Мне нужно… Мне пора. — Почему? Иван прошёл к двери. Взялся за ручку. — Иван. Иван остановился, но не обернулся. Не мог. Если обернётся, то увидит лицо Тилла. Если увидит лицо Тилла, то останется. Он открыл дверь. Вышел. Закрыл за собой. На лестничной площадке он прислонился к стене и прижал ладонь ко рту. Всё тело дрожало. Он не мог дышать. Не мог думать. «Потому что мы сделали их сами». Вот что сказал Тилл. Не потому что ты сделал. Мы. Вместе. Будто они всё ещё вместе. Портфолио. Иван опомнился, только пройдя половину квартала. Его портфолио. Ноутбук. Ручки. Остались в квартире. Он стоял на тротуаре, тяжело дыша, пытаясь решить, может ли он их оставить. Может ли просто отпустить. Начать сначала. Купить новые. Но тубус. То, что внутри. То, что он сделал недели назад, посреди ночи, когда не мог уснуть и не мог перестать думать о лице Тилла. Тилл не должен этого видеть. Иван побежал обратно. Три лестничных пролёта, потому что лифт был слишком медленным. Лёгкие горели. Ноги дрожали. Ему было всё равно. Он открыл дверь. Тилл стоял у входа. Держал тубус. — Отдай, — сказал Иван. Голос прозвучал резче, чем он хотел. Тилл не шелохнулся. — Ты забыл свою работу. Иван шагнул вперёд. — Я сказал, отдай. Немедленно. Он выхватил тубус из рук Тилла. Прижал к груди. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. — Иван… — Прости, — Иван заставил себя дышать. Заставил себя успокоиться. — Я просто… Мне нужно это на завтра. Он схватил ноутбук. Ручки. Не взглянул на Тилла. Не мог смотреть на него. Он прошёл к двери. Остановился. — Иван, — голос Тилла был тихим. — Что в портфолио? У Ивана сдавило горло. Ничего важного. Вот что он должен сказать. Ничего важного, просто работа, забудь. — Ничего важного, — ответил он. Он ушёл. Он надеялся, что Тилл поймёт. Он надеялся, что Тилл всё равно возненавидит его. Его новая квартира была пустой и холодной. Иван сел на пол, спиной к стене, положив тубус на колени. Он расстегнул молнию. Полез во внутренний карман. Его имя на обложке. Имя Тилла внутри. Он держал это в дрожащих руках. Думал выбросить. Думал сжечь. Думал оставить там, где Тилл найдёт это, спустя годы. Но не сейчас. И, возможно, никогда.────────────────────
На следующее утро он написал Суа.[Ещё кое-что.]
[Что.][Если он когда-нибудь свяжется с тобой.]
[Если он когда-нибудь найдёт тебя.]
[Не говори ему правды.]
[Что бы ни случилось.]
[А если он попросит?][Не попросит. Он слишком гордый, чтобы о чём-то упрашивать.]
Он ведь знал Тилла. Знал лучше, чем кто-либо. И знал, что Тилл никогда не станет умолять. Не ради того, кто причинил ему такую боль. Наверное. Он отогнал эту мысль.[Я знаю его. Просто пообещай мне.]
[Обещаю.] Иван отложил телефон. Взгляд упал на портфолио, прислонённое к стене.────────────────────
Новая квартира была тихой, но не так, как Иван ожидал. Не было той уютной тишины прошлой квартиры, где молчание означало, что Тилл читает, рисует или просто находится рядом в той же комнате. Он жил здесь три недели. Коробки так и не распаковал. Он открыл только ту, что с одеждой, потому что нужно было что-то носить. Остальные стояли по углам, собирали пыль и ждали того Ивана, у которого хватило бы сил о них позаботиться. У него не было этих сил. Сегодня был плохой день. Он понял это, как только проснулся. Правая рука тряслась сильнее обычного. Ноги ослабели. Головная боль явно не имела ничего общего с обезвоживанием или недосыпом. Он лежал в кровати час, уставившись в потолок в ожидании, когда тело наконец подчинится. Оно не подчинялось. Когда он наконец сел, комната пошла кругом. Иван вцепился в край матраса и глубоко вдохнул. Один. Два. Три. Вращение прекратилось. Он встал. Сделать удалось только два шага к ванной. Правая нога подкосилась. Он упёрся в стену. Стоял так, чувствуя, как бешено колотится сердце, смотрел на свою ногу, будто она его предала. Так и было. И в конце концов так будет со всем телом. Ванная была маленькой. Одна раковина, одно зеркало, один унитаз. Ему не хватало беспорядка. Крышечки от зубной пасты, оставленной Тиллом на раковине. Его зубной щётки рядом с его собственной. Иван вцепился в раковину и посмотрел на себя. Выглядел он ужасно. Он это и так знал. Зеркало просто подтвердило. Тёмные круги. Бледная кожа. Седая прядь в его тёмных волосах теперь казалась шире, или, может, это ему так казалось. Он включил кран и потянулся за стаканом. Рука дрожала так сильно, что он сбил стакан со столешницы. Тот разбился о плитку. Иван уставился на осколки. Выругался себе под нос. Выругался снова, уже громче. Он схватился за край раковины. Стоял, тяжело дыша, наблюдая, как дрожат собственные руки. — Блять, — прошептал он. — Блять, блять, блять. Он сполз на пол. Сел среди битого стекла. Всё ещё трясущиеся руки лежали на коленях. Он смотрел на них. Ждал, пока они замрут. Не замерли. У его матери было то же самое. Он не хотел думать о ней. Никогда. Но когда его тело вот так не слушалось... Когда забывало, как держать стакан, когда подкашивало ногу, когда сдавало без причины — он не мог не думать. Он видел её под конец. В кресле у окна. Руки на коленях тряслись точно так же. Глаза смотрели на него и не понимали, кто перед ним. Рот складывался слова, которые больше не были словами. Ему было тринадцать. Ей был сорок один. Она забыла его имя за два года до смерти. Врачи говорили, что это не её вина. Это всё болезнь. Она пожирала мозг, контроль, всё, что делало человека человеком. В конце концов от неё осталось лишь тело. Лишь оболочка. Лишь кто-то, кто выглядел как его мать, но не был ею. Иван сидел на полу в ванной, окружённый битым стеклом, и прижимал ладони к глазам. Он не мог позволить Тиллу увидеть это. Не мог позволить Тиллу смотреть, как он исчезает по кусочкам. Не мог позволить Тиллу подтирать ему подбородок, менять одежду и говорить с ним так, будто он ещё рядом, когда его уже не станет. Иван долго пролежал на полу. Настолько долго, что ноги онемели. Настолько долго, что дрожь стихла до чего-то почти терпимого. Он наконец осторожно встал. Держался за раковину и двигался медленно. Собрал стекло веником, который нашёл в шкафу. Налил воды в пластиковый стакан. Выпил маленькими глотками. Не уронил. Маленькая победа. Пока он не открыл ноутбук. Файл проекта был ещё там — тот самый проект, о котором он упомянул Тиллу, когда они заговорили об ужине с клиентом. Тот самый проект, который он игнорировал три дня. Надо было уложиться в сроки. Иван открыл файл. Уставился на модель. Лобби. Изогнутые стены. Светильники на заказ. Когда-то он гордился этим. Он потянулся к мышке. Рука снова затряслась. Не сильно, но ощутимо. Настолько, что, когда он попытался выбрать стену, курсор заметался по экрану как живой. Он промахнулся. Попробовал снова. Снова промахнулся. Выбрал не тот светильник. Удалил то, что не хотел удалять. — Блять. Он отпустил мышку. Уставился на свою руку. Она предательски дрожала перед лицом. Бесполезная. — Давай же, — он сжал мышку крепче. Сжал так, будто пытался силой воли выдавить из неё все соки. Костяшки побелели. Рука продолжала дрожать. Он сбросил ноутбук со стола. Тот с треском ударился об пол — наверное, пластик или экран. Он не стал проверять. Ему было всё равно. Он сидел, тяжело дыша, вцепившись руками в волосы и уставившись в пустоту. Проект нужно было сдать через четыре дня. Он не мог даже двигать мышкой. Он подумал позвонить Суа. Луке. Подумал позвонить Тиллу. Подумал позвонить кому угодно, кто сказал бы ему, что всё будет хорошо. Он никому не позвонил. Спустя долгое время он встал. Подошёл к ноутбуку. Поднял его. Экран был треснут — зелёные линии расходились от угла. Но каким-то образом он всё ещё работал. Всё ещё показывал лобби, теперь испорченное мёртвыми пикселями. Иван посмотрел на него. Посмотрел на свои руки. Он закрыл ноутбук. Поставил на столешницу. Прошёл на кухню и услышал стук в дверь. Иван сначала не двинулся. К нему никто не приходил. У Луки был ключ. Стук повторился — на этот раз увереннее. Он поднялся. Прошёл к двери. Посмотрел в глазок. Суа. В руке пакет с продуктами. Он открыл. Она прошла мимо, не дожидаясь приглашения, и направилась прямо к крошечной кухне. Начала распаковывать овощи, рис, что-то в контейнере. — Хорошо выглядишь, — сказала она. — Я знаю. — Ты не ешь. — Я ем. — Доставка не считается, — она открыла его холодильник. Уставилась на пустоту. Закрыла. — Когда ты в последний раз нормально ел? Иван прислонился к стене, наблюдая за её передвижениями. В какой-то момент Суа начала просто появляться. Никогда не спрашивала. Никогда не объясняла. Просто приходила с едой. — Я в порядке, — сказал он. — Нет, не в порядке, — она достала кастрюлю, налила воды, поставила на плиту. — У тебя руки трясутся. Он посмотрел вниз. Да, тряслись. Он не заметил. — Садись, — сказала она. Он сел. Она молча готовила. Звук нарезки, шипение чего-то, попавшего в масло, запах чеснока. Иван закрыл глаза. Позволил этому накрыть себя с головой. Когда в последний раз кто-то готовил для него? Обычно он готовил для Тилла. Но Тилл на их кухне иногда компенсировал это тем, что создавал беспорядок, который Иван потом убирал. — Ты думаешь о нём, — сказала Суа. Иван открыл глаза. — Как ты поняла? — Тебя не так сложно прочитать, — Суа придвинула к нему пиалу. Рис, овощи, мясо. Просто. Горячо. Он посмотрел на еду, затем на неё. — Почему ты продолжаешь сюда приходить? Она села напротив. Её фиолетовые глаза были уставшими. — Потому что кто-то должен. — Ты говоришь, что не любишь меня, но всё равно возвращаешься. — Просто возвращаюсь, — она кивнула на миску. — Ешь. Он взял палочки. Рука дрогнула. Еда в миске колыхнулась. Он сосредоточился, вдохнул, сумел донести до рта. Прожевал. Проглотил. Иван посмотрел на свою пиалу. На еду, которую она приготовила. На руки, которые едва могли удержать палочки. — Мне жаль, — сказал он. — Знаю, — она встала. Пошла к двери. Остановилась, положив руку на ручку. — Я вернусь через три дня. Если не откроешь, я использую ключ, который дал мне Лука. — У тебя нет ключа. — Будет через три дня. Она ушла. Иван сидел один. Ел еду, которую она приготовила. Ложку за ложкой. Руки тряслись. Он продолжал есть. На столешнице лежала папка. Коричневая, картонная, толстая от бумаг. Когда он только переехал, то спрятал её под письмами, но в последнее время перестал заморачиваться. Сюда никто не приходил. Никто не увидит. Он открыл её. В сотый раз прочёл первую страницу. Болезнь Хантингтона. Он читал это так много раз, что слова потеряли смысл. Теперь это были просто буквы. Просто формы на странице. Они не несли никакого смысла. Ты забудешь людей, которых любишь. Твоё тело постепенно обернётся против тебя. Твоя мать так умерла. И ты умрёшь так же. Он закрыл папку. Убрал её обратно под письма. Подошёл к окну. Вид был паршивый. Другое здание. Другой ряд окон. Другие люди, живущие другими жизнями. Где-то на другом конце города Тилл, вероятно, был в галерее. Или дома. Или гулял с Хёной. Жил своей жизнью. Двигался дальше. Иван надеялся, что он двигается дальше. Он надеялся, что Тилл настолько зол на него, что забыл. Он прижался лбом к холодному стеклу. Закрыл глаза. Телефон завибрировал. Сообщение от Луки. [Хёна снова расспрашивает. Хочет встретиться за чашкой кофе. Что мне ей сказать?][Скажи ей, что это не её дело.]
[Она не купится на это.][Всё равно скажи. Я попозже позвоню тебе.]
Он положил телефон. Не позвонил. Не собирался. В ту ночь он попытался налить стакан воды и промахнулся. Вода разлилась по столешнице, потекла по шкафам, собралась лужей на полу. Он уставился на неё. На беспорядок. На свою руку, всё ещё дрожащую, всё ещё бесполезную. Он с силой поставил чашку. Она не разбилась, но звук отозвался громким эхом в пустой квартире. Он стоял, тяжело дыша, желая что-нибудь разбить. Желая закричать. Желая делать что угодно, только не стоять на этой крошечной кухне в этой пустой квартире, пока его тело разваливается на части. Он не закричал. Ничего не разбил. Взял полотенце. Убрал воду и попробовал снова. Когда Иван лёг в кровать, уставившись в потолок, он невольно подумал о Тилле. О том, как Тилл смеялся. О том, как Тилл целовал его, чтобы он заткнулся. О том, как Тилл смотрел на него, словно он был чем-то хорошим. О том, как Тилл будет смотреть на него в конце. Без жалости. Без скорби. Ведь именно ради этого всё и затевалось, верно? Он поступает правильно. Расчёт был простым. Двенадцать лет любви в обмен на несколько месяцев или лет гнева, а затем свобода. Тилл пойдёт дальше. Тилл найдёт кого-то другого. Тилл будет счастлив. Потолок не изменился. Темнота не изменилась. Ничего не изменилось. Он лежал, ожидая, пока тело вспомнит, как спать. В три часа ночи он встал. Достал портфолио. Какая-то эгоистичная часть его хотела, чтобы Тилл нашёл это. Хотела, чтобы Тилл знал, что дело не в ней. Хотела, чтобы Тилл знал, что дело никогда не было в ком-то другом. Это была та часть, которая хотела, чтобы Тилл был несчастлив из-за него. На следующее утро он упаковал портфолио в коробку. Адресовал юридической фирме. Указал, что доставить его нужно будет после. После. Он не заслуживал такого снисхождения. Может, её отправят через несколько недель, может, через месяцы. Годы. Он не знал. Он просто надеялся, что для Тилла пройдёт достаточно времени. Он не знал, откроет ли Тилл её. Не знал, будет ли Тиллу не всё равно. Но какая-то часть его — та часть, которая всё ещё надеялась, даже сейчас, — нуждалась в том, чтобы Тилл узнал. Рано или поздно. А пока он запечатал коробку.
