Часть 2
28 марта 2026 г., 17:53
Кону потребовался целый день, чтобы прийти в себя и вернуться домой. Ситуацию усугубили сообщения Кэсс и Стеф с вопросами о ситуации с Тимом и Джоном, а также селфи, которое Кэсс приложила к своему сообщению. Он почти уверен, что в последний раз, когда его так сильно беспокоили романтические отношения знакомых, это было, когда он узнал, что Мэтч потратил немало времени, ведя себя максимально жутко по отношению к Кэсси.
Это совершенно не похожая ситуация, потому что А) Джон — не его неисправный клон, Б) Тим — не его девушка, и В) все причастные, похоже, совершенно довольны таким поворотом событий.
Всё это было бы гораздо проще осмыслить и пережить, если бы он хоть немного понимал, почему это его так сильно беспокоит, но он просто… не понимает. Это немного похоже на попытку собрать пазл после того, как Крипто разгрыз коробку, а Отон и Осул забрали половину деталей, чтобы сделать из них странные детские поделки.
Когда он наконец-то пробирается обратно в их дом — точнее, в дом Тима, где он позволяет Кону жить и бьет его по руке каждый раз, когда тот пытается предложить заплатить за аренду, — он застает Тима за работой за обеденным столом, сосредоточенно трудящегося. Так что, по крайней мере, он может быть уверен, что Тим работает, а не общается с Джоном онлайн или что-то в этом роде, потому что если и есть какой-то серьезный недостаток в характере Тима, который Кон заметил за эти годы, так это его крайне сомнительная способность сосредотачиваться на своих романтических отношениях, а не на чем-либо другом.
Эта мысль тут же вызывает у него укол вины. Возможно, ему и не нравится, что они встречаются, по причинам, которые ему совершенно непонятны, но они его лучший друг и брат/племянник. Он должен желать им обоим счастья, верно?
«Эй», — говорит Тим, вырывая Кона из задумчивости. Когда Кон смотрит в его сторону, Тим всё ещё не отрывает взгляда от экрана ноутбука. «У нас всё хорошо?»
«О, да, конечно, мы 5х5, Хьюстон», — слышит Кон собственный голос, и что, чёрт возьми, с ним не так? «Центр управления полетами, это майор Том, у нас нет проблем, я вернулся домой».
Он всерьез подумывает о том, чтобы немедленно проломить половицы и спуститься в микро-Бэтпещеру Тима, которая находится в их непубличном подвале, и попытаться зарыться в грунт. Готэм глубоко проклят, верно? Должно же остаться какое-то остатки адской магии или, черт возьми, даже криптонит где-нибудь в почве, который просто вырубит его.
Тим медленно поднимает взгляд от ноутбука и моргает, излучая вполне уместную долю сомнения в нынешнем психическом состоянии Кона.
«Спасибо, теперь эта песня застрянет у меня в голове», — бормочет Тим.
«Космическая чудачка или майор Том?» — спрашивает Кон, и это, по крайней мере, достаточно нормально, чтобы он смог расслабиться и плюхнуться на диван.
«И то, и другое», — решает Тим. Он снова смотрит на свой ноутбук, а Кон включает PlayStation, и последовавшая за этим тишина, по крайней мере, близка к дружелюбной, пока Тим не откашливается и не говорит: «Только потому, что ты явно нес чушь, ты же понимаешь, что я встречаюсь с Джоном не как с какой-то странной заменой тебе, верно?»
Кон... действительно не знает, как реагировать на это со стороны своей сердечно-сосудистой системы.
«Да, конечно, нет», — соглашается Кон. «Мне это даже в голову не приходило, но я ценю разъяснение».
Ему это не приходило в голову как возможное объяснение, а пульс Тима достаточно стабилен, поэтому Кон может быть более или менее уверен, что Тим не лжет.
Но это наводит на вопрос.
«Почему, э-э, почему ты с ним встречаешься?»
«Потому что он меня пригласил на свидание?» — спрашивает Тим, и Кон действительно не знает, что делать со своей физиологической реакцией на напоминание о том, что инициатором был Джон. «К тому же, прошло всего два свидания, мы же не помолвлены».
«Да, я это знаю», — говорит Кон.
Но тогда это уже не два свидания. С того вечера их стало три, потому что в Метрополисе проходит какой-то чертов фестиваль спагетти-вестернов, на который Джон приглашает Тима, и Кону приходится самому планировать свой вечер.
Вот так он и оказывается расхаживающим по всей гостиной в квартире Кэсси и Сисси в Гейтвей-Сити, всячески мешая окружающим, пока Кэсси и Анита пытаются смотреть « Настоящих домохозяек Стар-Сити» , а Сисси листает свадебные журналы.
Они официально не помолвлены, или, по крайней мере, публично не объявляли о своей помолвке, и когда он спросил, почему у Сисси уже есть свадебный альбом — и в какой вселенной Сисси Кинг-Джонс становится невестой-монстром, — она ответила, что ей абсолютно необходимо иметь полностью продуманный план, прежде чем ее мать узнает о предстоящей свадьбе, и Кон мудро оставил эту тему.
«Тиму даже вестерны не нравятся », — жалуется Кон.
«Не знаю... когда Бедлам забросил нас в те миры грёз, разве «Перестрелка у загона О-Кей» была не миром Тима? — ответила Кэсси, почти не обращая на него внимания и сосредоточенно раскрашивая Аните ногти на ногах.
«Это не значит, что они ему нравятся», — возражает Кон, садясь на пол перед диваном и ворча по этому поводу, когда Анита гладит его по голове, словно он — нелюдимый кот девочек.
Этот нелюдимый кот присел под тумбой под телевизор, и теперь, когда Кон сидит на полу, он находится в идеальном положении, чтобы установить с ним пристальное зрительное общение. У кота голубые глаза, как у Тима, и это нисколечки не помогает.
«Я не понимаю, почему тебя так беспокоит то, что Тим с кем-то встречается», — говорит Анита. «В конце концов, Джон — не первый человек, с которой он встречается».
«Меня не беспокоит, что Тим встречается с кем-то», — говорит Кон, и это звучит для него странно неправдоподобно, но до сих пор было правдой, так что он не собирается брать свои слова обратно. «Меня беспокоит, что он встречается с Джоном».
«Джон — взрослый человек, даже если он и пришёл к этому странным образом», — напоминает ему Кэсси.
«Нет, дело не в этом», — говорит Кон. «Странные кризисы старения — это наследственное явление в семье Кент, я понимаю».
«Кто ещё, кроме тебя и Джона?» — спрашивает Кэсси.
«Хотите узнать, сколько десятилетий Кларк и Кара провели в пути с Криптона на Землю?» — спрашивает он.
Наступает пауза, пока Кэсси и Анита обдумывают это, а затем он слышит, как Анита вздрагивает.
«Нет», — решительно отвечает она.
Кон пытается на секунду сосредоточиться на шоу, но в этом эпизоде реалити-шоу «Настоящие домохозяйки» обсуждает лучший способ уговорить Оливера Куина прийти на её вечеринку, не приглашая его, поэтому он не может смотреть на него напрямую.
«Просто… что у них вообще общего?» — наконец спрашивает он. «У Тима и Джона. Кроме того, что они супергерои/мстители?»
«Я не знаю», — отозвалась Анита, как и подобает настоящему другу и единомышленнику.
«Может, их объединяет то, что они оба — фанаты Найтвинга номер один в мире? ?» — предполагает Кэсси.
Из противоположного конца гостиной раздается громкий шорох , и все трое оборачиваются, чтобы увидеть Сисси, все еще смотрящую на свои свадебные журналы. Пока они наблюдают, она аккуратно вырезает страницу из одного из журналов, вставляет ее в файл-протектор и прикрепляет к папке, которую она делает.
«Сисс?» — спрашивает Кэсси.
«Им обоим нравятся мужчины», — говорит Сисси.
Это слишком просто. Было бы глупо, если бы причина была именно в этом. В конце концов…
«Я мужчина», — возмущенно замечает Кон.
Его восклицание в ответ на прямолинейное заявление Сисси вызывает тишину в квартире. Полная тишина, словно Анита схватила пульт и поставила передачу на паузу, а Сисси перестала листать журналы, и все трое смотрят на него.
«Эй, э-э, Коннер», — слишком мягко говорит Кэсси несколько мгновений спустя.
«Да, я слышал», — говорит он чуть громче, чем хотел. Это не одно и то же. Совсем нет. Джону и Тиму нравятся мужчины в том смысле, что они им нравятся , но…
Но Тиму он нравится, правда?
Ведь Кон всё ещё Супер Тима, верно? А что если в следующем кризисе Тим будет падать с высоты или что-то в этом роде, и он позовёт Джона? Это было бы просто…
«Хочешь поговорить об этом?» — спрашивает Кэсси.
«Мне не нужно говорить о том, как глупо завидовать своему брату-племяннику, потому что у Тима появился новый Супер», — говорит Кон и принимает подушку, которую ему предлагает Анита, чтобы прижать её к груди.
«У Тима нет нового Супера», — говорит Кэсси, и в ее голосе слышится нотка упрека.
«Нет, конечно, он просто нашел одинокого, которого он может…» — Кон осекается, не успев сказать ничего особенно нетактичного, и, хрипло, падает на пол. «Мы можем посмотреть Венди?»
«Не думаю, что тебе понравится начальная динамика ревности между Паоло, Хейзел и Венди, когда она новенькая в городе», — говорит Кэсси.
«Отвали, Джон — не Венди», — жалуется Кон, ловя взгляд нелюдимого кота под тумбой с телевизором, в то время как Анита берет пульт и переключается на тот стриминговый сервис, где сейчас идет «Венди — охотница на оборотней», потому что это проще, чем рисковать своим педикюром, вставая, чтобы взять бокс-сет Сисси.
«Возможно, в этой аналогии Тим — это Венди», — говорит Кэсси.
«Пфф, нет», — говорит Кон. «Во-первых, чтобы эта параллель имела смысл, мы с Джоном должны быть из одной вселенной, а во-вторых…»
Во-вторых, Венди — его, можно сказать, любимая вымышленная героиня, и почему-то упоминание Кэсси её и Тима в одном предложении… делает и без того сильную ревность к ситуации с Тимом и Джоном ещё более необъяснимой. Чтобы Тим в этой ситуации был Венди, Кон должен был бы испытывать к Тиму симпатию.
«Ещё раз…?» — подталкивает Анита, слегка опуская ногу с края дивана и постукивая его по бедру.
«Я не влюблен в Тима», — пробормотал Кон и крепче обнял подушку, пытаясь справиться со странным комком в животе, который только что вызвал у него эти слова.
Когда начинает звучать знакомая закадровая речь из пилотной серии «WtWS» , Сисси издает надрывный кашель, который прекращается только тогда, когда Кэсси бросает в нее кусочек попкорна с другого конца комнаты.
«Конечно, дружище, если ты так говоришь», — отвечает Анита.
Кон снова задыхается и стучит головой об пол, пока разворачивается знакомая первая сцена, где старшеклассники врываются в школу после уроков. Словно насмехаясь над ним, асоциальный кот с глазами Тима выползает из-под тумбы под телевизор, ползком, прижимаясь животом к полу, пока не оказывается прямо у живота Кона под подушкой, которую тот прижимает к груди. А затем асоциальный кот, который ненавидит всех — включая, в большинстве случаев, Кэсси и Сисси — плюхается на бок, прижимаясь к нему и мурлыкая.
***
Когда он впервые переехал в Метрополис, и Ричард, и его отец одобрили это решение, понимая, что Дэмиан на время обучения в университете перестанет быть Робином. Метрополису не нужен Робин, учитывая наличие там многочисленных Суперменов и Суперженщин, Стальных, отставных министров образования и так далее. Чего они не учли, так это того, что Дэмиан переехал в Метрополис ровно через восемьдесят семь дней после того, как Джон якобы умер, и Дэмиан не настолько невежественен в психологии, чтобы не понимать, что тот факт, что он может так точно и ненавязчиво удерживать эту цифру в голове, вовсе не признак благополучия. И, честно говоря, они не учли того факта, что герои Метрополиса обычно действуют днем. Он получал удовольствие, превращая жизнь преступников в Метрополисе, которые долгое время считали себя в безопасности по ночам, в сущий ад. Ему совсем не нравилось, насколько его путешествие через Делавэрский залив вскоре после восемнадцатилетия перекликалось с тем, как Ричарда выселили из поместья примерно в том же возрасте, если не по тем же причинам. Но он записывался на летние курсы последние три года не просто так, и эта причина постоянно рушится, как только он смотрит в свой телефон. Когда Дэмиан рос, у них никогда не было семейного группового чата. Избегать его было легко, когда половина из них в той или иной степени ненавидела друг друга, но за последние несколько лет всё это успокоилось и затихло, что его смущает, и теперь есть групповой чат, из которого Барбара не позволяет ему выйти, и последние два дня единственной темой разговора была простая вещь. Дюк встретил Дрейка на, несомненно, свидании недалеко от Робинсон-парка, с… Дэмиан вздрагивает и переминается с ноги на ногу от неприятной влажности ночной Метрополиса. Сидя на краю небоскреба в полном обмундировании Робина, он чувствует себя, честно говоря, некомфортно. Не то чтобы физический комфорт когда-либо был важной частью его приключений, но этот дискомфорт не ограничивается только физическим. «Я мог бы его убить», — размышляет он вслух. Он тут же пожалел об этом, когда в его рации раздался голос Ричарда: «Черт, я думал, мы это уже пережили». «Я не с тобой разговаривал», — говорит Дэмиан, едва сдерживая ругательство себе под нос. «Зачем ты вообще работаешь диспетчером? Я даже не в твоем штате». «Штаты-то, может, и разные, но в масштабе «через-сто лет-это-станет-правдой» Готэм и Метрополис — одна огромная агломерация», — говорит Ричард. «Феноменально», — ворчит Дамиан. — «Почему ты на связи?» «Оракул навещает своего отца», — говорит Ричард. «Конечно, Дрейк был бы более умелой заменой», — резко замечает Дэмиан. «По-видимому, у него возникли непредвиденные обстоятельства», — отвечает Ричард. Он звучит невозмутимо, но Дэмиан готов поставить на кон остатки состояния Уэйна, что он абсолютно точно знает, что Дрейк — это тот, кого Дэмиан намеревался убить в начале их разговора. «Ах, кстати, раз уж ты здесь, как дела?» «Я вполне справляюсь», — говорит Дамиан. «Хорошо», — отвечает Ричард, растягивая слово гораздо дольше, чем это необходимо. «Ты вообще разговаривал с Джоном с тех пор, как он больше не мёртв?» «А ты это делал?» — резко спрашивает Дэмиан. «Он лучший друг моего младшего брата, а не мой», — невозмутимо отвечает Ричард. «Я не ребёнок», — говорит Дамиан. «Нет, я знаю, дружище», — говорит Ричард, по-видимому, совершенно не обращая внимания на то, как его слова противоречат его собственным чувствам. «Кстати, о твоей взрослой жизни, что ты хочешь сделать на свой день рождения?» «Последние три года я учился в американском университете. В достижении двадцати одного года нет ничего особенного или примечательного, чего бы я еще не испытал и не освоил», — говорит Дамиан. «Не знаю», — отвечает Ричард. «Учитывая, как наша семья проводит время, я думаю, нам, наверное, всё равно стоит отмечать каждый день рождения, понимаешь?» Дэмиан ворчит, но не может спорить с оценкой Ричарда. «Кстати, раз уж зашла речь — пожалуйста, не убивай Тима». Дэмиан хмуро смотрит на горизонт Метрополиса, его взгляд останавливается на здании SuperCorp. Горящий логотип S-hope насмешливо смотрит ему вдаль, но он использует его, чтобы определить местоположение многоквартирного дома, где живут Кенты. На балконе все еще горит свет, и он почти уверен, что он принадлежит им. «Нет, — обещает он Ричарду. — Я не даю никаких гарантий, что не использую свой итоговый проект по курсу комиксов для создания комикса, изображающего его ужасную гибель». «Хорошо», — говорит Ричард с заметным облегчением. «Могу я попросить тебя хотя бы сделать это в стиле мультфильмов Looney Tunes?» «Нет», — отвечает Дамиан. «Почему бы и нет?» — спрашивает Ричард. «Из вас получились бы отличные Вилли Койот и Дорожный Бегун». «Поэтому нет», — отвечает Дамиан и дважды нажимает на кнопку связи, чтобы отключиться от сети Оракула. Они были относительно равны по силам, когда Дамиану было двенадцать, а шестнадцатилетний Дрейк был тонкокостным, как птица. Но теперь, почти десять лет спустя, Дрейк всё такой же, в то время как Дамиан вымахал до ста восьмидесяти пяти сантиметров, раздался в плечах и в любом разумном сравнении явно выглядит койотом на фоне добычи. И он больше не… ненавидит Дрейка. Или, по крайней мере, не ненавидел, пока Джон не перестал быть мертвым и не вернулся в мир живых с намеченной целью начать встречаться с братом Дэмиана, который ближе всего к нему по возрасту, по какой-то совершенно непонятной причине, из-за которой Дэмиану почему-то захотелось подчиниться просьбам своего деда стать его наследником зла еще в Эт Алтебане. Ему не нужно изображать себя койотом из классических мультфильмов, чтобы понять этот символизм. Возможно, он не возражал бы сбросить на голову Дрейка целое пианино, но в наши дни он обычно предпочитает делать это в соответствии с законами мультяшной физики, где Дрейк пролетит сквозь корпус, обвив голову струнами пианино, а вокруг них будут мерцать звёзды в ореоле. Возможно, в том же мультфильме Джейсон появился бы в стороне, протестуя, что это совершенно исправное пианино, которое не заслуживает такого обращения. Он устремляет взгляд на далекий свет, который, вероятно, исходит от квартиры Кентов — ведь не дай бог Супермену воспользоваться своим статусом и предполагаемым доходом от SuperCorp, чтобы снять пентхаус, — и прежде чем он успевает осознать, что делает, он направляет свой модифицированный для Метрополиса крюк-кошку (в остальном обычный, но с присоской для глянцевых современных высоток) в этом направлении. Ему не потребовалось много времени, чтобы пересечь половину центра города и забраться на балкон, который, несомненно, принадлежит Кентам. Это одна из четырех квартир, принадлежащих их хозяевам, потому что у них, по крайней мере, угловая квартира. Балконы есть из трех спален и гостиной, и Дэмиан на самом деле не знает, у кого из детей нет собственного балкона, потому что он не хотел заходить к Кентам и проводить с ними время с тех пор, как переехал в Метрополис, несмотря на многочисленные приглашения и жалобные просьбы посидеть с детьми от Коннера и Лоис. Кларк редко, если вообще когда-либо, упускает возможность провести время с кем-либо из своих детей, включая своего полубрата/полуклонированного сына. В моменты, когда он проявляет больше снисхождения, Дэмиан сочувствует Коннеру Кенту. Они оба — своего рода помехи в семейном древе: Дэмиан, потому что он, бесспорно, сын Брюса, и добавляет конкретности и опоры, из-за которых остальная часть семьи шатается; Коннер, потому что он неопределим и был настолько вне сферы внимания в этой временной линии, что его присутствие разрушило незыблемую прочность остальных. Дэмиан забирается на балкон Джона и на секунду заглядывает в его спальню через раздвижную дверь. Джон лежит на кровати в — кошмар — трусах Найтвинга и футболке Стального Супермена, щурясь на планшет и что-то читая. Его типичная для Супермена копна иссиня-черных волос падает на лоб, и Дэмиан хочет… Он хочет, и в груди у него щемит такое желание, что любой из его преподавателей по искусству летом посоветовал бы ему взять в руки альбом для эскизов. Но эта боль напрямую связана с тем, что это несбыточное желание, поэтому он довольствуется тем, что открывает балконную дверь и заходит в комнату Джона. «Дорогой, милостивый Рао», — выругался Джон, отбросив планшет в сторону, и тот начал потрескивать от электричества в качестве защитного механизма. «Дрейк?» — спрашивает Дэмиан, входя в свою комнату. Джон на секунду моргает, глядя на него, а затем его лицо дергается, словно он пытается сдержать улыбку. «Привет, Джон, рад, что ты жив, рад снова тебя видеть», — говорит Джон, ужасно имитируя голос Дэмиана. Своим собственным голосом, но с кавычками, чтобы Дэмиан не ошибся, он продолжает: «Привет, Дэмиан, мой лучший друг в этом мире. Рад тебя видеть и поговорить! Я ужасно по тебе скучал все те три дня, что меня, как мне казалось, не было». Дэмиан хмурится на него и старается не чувствовать, как выразительно подергиваются мышцы вокруг его носа и рта. Но уголок рта Джона поднимается вверх таким образом, что это означает, что он проиграл битву и выглядит просто смешно, что Дэмиану ужасно не нравится. «Привет, Джон, рад, что ты жив, приятно снова тебя видеть», — говорит Дэмиан сквозь стиснутые зубы и слегка рычит, когда Джон улыбается ему. Джон похлопывает по краю своей кровати, словно они все еще дети, и Дэмиану хочется сопротивляться. Ему хочется зарычать, поморщиться и стать тем непримиримым парнем, каким его всегда хотел видеть дедушка. Но он обнаруживает, что его пальцы тянутся к уголкам маски и застежкам плаща, и совершенно неожиданно он оказывается босиком, скрестив ноги, на кровати Джона в квартире семьи Кент. «Так ты учишься в художественной школе в Метрополисе? Ты действительно это сделал?» — спрашивает Джон, сидя на кровати напротив Дэмиана, скрестив ноги, локти опираясь на колени, а обеими руками обхватив лицо. Это делает его моложе. Раньше они никогда не были одного возраста, но теперь, учитывая годы, проведенные Джоном на Земле-3, тот факт, что Дэмиан был старше его до того инцидента, и последующие три года, которые Джон провел, не старея в карманном измерении, Дэмиан всего на два с половиной месяца моложе его. Это никоим образом не облегчает боль в груди Дэмиана. «Мне здесь нравится», — говорит Дэмиан, сидя напротив него, скрестив ноги, и теребя серые тактические брюки «Робин». «У тебя есть специальность?» — спрашивает Джон и, протянув руку через матрас, отщипывает потрепанный красный край на щиколотке костюма Робина Дэмиана. «В художественной школе, я имею в виду». «Нет», — говорит Дэмиан, наблюдая, как невероятно ухоженные пальцы Джона перебирают нитки его костюма. С тех пор, как он переехал в Метрополис, костюм повидал гораздо меньше повреждений, по крайней мере, если говорить о нападениях преступников. «Ты будете очень удивлен, узнав, что я многогранный талант. Полимат, специализирующийся на искусстве». Джон напевает и тянет за нитку, которую он вытащил из лодыжки Дамиана. «Ты не думал заняться рукоделием?» «В моей семье рукоделие – это практическая сфера, – говорит Дамиан. – Рукоделие – это дело химиков и тактиков, а не художников». Джон переводит взгляд со шрама на лодыжке Дэмиана на свои глаза, и только потом закатывает собственные. «Моя ошибка». На мгновение воцаряется тишина, когда Дэмиан слышит, как бьется его собственное сердце, значительно превышая обычный ритм покоя, и мучительно осознает способность Джона делать то же самое, одновременно распутывая торчащие нитки костюма Дэмиана, — и все в порядке. «Я и не заметил, как прошло три года, пока мой отец не заплакал у меня на плече», — говорит Джон, медленно развязывая на указательном пальце одну из красных ниток от формы Дамиана. При этом он выглядит полусонным. В идеальном мире Дамиана не существует ситуации, при которой Джон мог бы раздеть его, находясь в полубессознательном состоянии. «Уже очень поздно», — говорит Дамиан, вырывая ногу из рук Джона. Джон моргает, глядя на пустое место, где раньше была нога Дэмиана, а затем, после паузы, ищет лицо Дэмиана. Он всматривается в его черты, словно Дэмиан все еще представляет собой нечто, заслуживающее внимания. «Наверное, было... ужасно потерять лучшего друга на три года», — подсказывает Джон. Дэмиан смотрит на него через покрывало. Это одобренные НАСА экспонаты, на которых изображены близлежащие звезды Галактики Млечный Путь, а также ближайшее к нему Большое Магелланово Облако. «Да», — наконец говорит Дамиан. «Да, это действительно так». А потом ему придётся уйти. Он не может просто сидеть здесь, в комнате Джона, и делать вид, что всё в порядке, что он не на волосок от братоубийства, что ему не приходится прилагать все усилия, чтобы не броситься через кровать и не целовать Джона, пока Дэмиан не задохнётся. «Мне пора идти», — говорит он, вскакивая с кровати и хватаясь за ботинки, игнорируя испуганный и обиженный взгляд Джона. «Ты же уже здесь, да? Я имею в виду, ты мог бы просто переночевать здесь, и мы бы пообщались», — говорит Джон, пока Дэмиан зашнуровывает ботинки. «Мой папа до сих пор готовит очень сомнительные блины, но он делает это каждое утро с тех пор, как я вернулся, так что мне бы очень помогло, если бы ты мог немного разгрузить меня». — Попроси Дрейка сделать это, — резко говорит Дэмиан и, совершив ошибку, смотрит в сторону Джона, как раз в тот момент, когда тот надувает губы и недоуменно дуется. — Мне нужно пойти покормить своих питомцев. «Хорошо, дай мне взять штаны», — говорит Джон, тоже вставая и доставая из комода джинсы. «Почему?» — спрашивает Дамиан. «Значит, я могу… пойти с тобой?» — спрашивает Джон. Одна мысль о том, что Джон может переступить порог его квартиры, вызывает у него ледяную панику, и он знает, что Джон это почувствует по тому, как тот застыл на месте, держа в руках джинсы. «Моя квартира не подходит для приема компании», — говорит Дамиан. «Я твой лучший друг, а не просто компания», — подчеркивает Джон. Когда Дамиан издаёт своё самое пренебрежительное «цц», выражая противоречие, это ощущается почти как если бы тебе с любовью скребли ножом по внутренней стороне рёбер. — Прошло три года, — бросил он. — Теперь ты — компания. Он, безусловно, сможет залечить эту рану, когда у него будет время — что? Сжечь свой дом и переехать куда-нибудь еще? — но сейчас Джон просто хмурится на него, как будто Дэмиан его ударил. «Хорошо, но как насчет твоего дня рождения в воскресенье?» — спрашивает Джон. «Я ничего не планирую», — говорит Дамиан. «Я почти не сомневаюсь, что Ричард и мой отец постараются превратить всё это в невыносимое зрелище, на которое тебя, я уверен, обязательно пригласят». Однако Дрейка также пригласят на любое мероприятие, которое запланируют Ричард и его отец. И если Дамиану удастся избежать встречи Джона с Дрейком в одном пространстве, вероятность того, что он всё-таки решится на убийство, будет на порядок ниже. «Хорошо», — говорит Джон немного угрюмо, и Дэмиан ненавидит, когда именно он заставляет его выглядеть угрюмым. «А, кстати, как зовут твою новую собаку?» «Она не моя, я просто за ней присматриваю», — говорит Дэмиан и, прежде чем Джон успевает указать ему на ложь, отступает. Потому что он не может прямо сказать Джону, что взял чересчур энергичного лабрадудля, потому что тот напомнил ему о Джоне, и потом назвать его Солнышко, примерно по той же причине, по которой Джону никогда нельзя разрешать заходить в его квартиру. Солнышко и Титус находятся именно там, где он ожидает их увидеть, когда вернется домой, а именно, спят рядом друг с другом у изножья его кровати. Альфред наблюдает за ними с подушки рядом с подушкой Дамиана. Дэмиан снимает свой костюм Робина и плюхается на кровать рядом с ними, слегка морщась, когда Солнышко фыркает ему на ноги, а затем лижет икру. Он хватает брюки и находит потрепанную манжету, с которой возился Джон, цепляясь за самый кончик нитки, которая оборвалась у него в руке. Он наматывает ее на палец, пока нитка не цепляется за что-нибудь более надежное, например, за шов, и резко дергает. Он с легкой горечью думает, не осталась ли у Джона его половина нитки, обмотанная вокруг его пальца, и оставляет красную нитку, обмотанную вокруг костяшки пальца, пока палец не начинает синеть.
