Удушающие проблемы

В тот раз у них ничего не было, они просто целовались и всё. Сонхве почему-то показалось, что сразу переходить к сексу — слишком грубо. Ему хочется, чтобы у них с Хонджуном всё было чувственно и постепенно, чтобы каждый раз они заходили всего лишь чуточку дальше. Почему-то Сонхве кажется: поспешность, может, и не испортит всё окончательно, но убьёт то волшебное чувство, которое возникает рядом с Хонджуном, и всё придётся начинать сначала. А Сонхва не хочет, ему нравится то, что сейчас происходит между ними. Настолько, что он даже не вспоминал о своём "чтобы меня душили, и держали чуточку дольше, чем могу я сам". Нет, Сонхва не забыл об этом своём желании и не отказался от него, просто отложил на потом. Вот когда у них всё получится, тогда и можно будет попробовать. А пока пусть всё идёт как идёт. — Привет, — улыбается Хонджун. — Что сегодня будем делать? — Не знаю, — пожимает плечами Сонхва. — Давай просто погуляем? И поговорим? Нам же не обязательно каждый раз с повязкой экспериментировать. — Необязательно, — кивает Хонджун. — Тогда давай в кафетерии посидим? Тут, наверху, у нас неплохое кафе. И вид красивый. Да-да, в "Эсти" потрясающие общественные зоны, Сонхва это из рекламных роликов знает, ими в своё время “Ютуб” просто достал: не хочешь, а будешь запомнишь, что в этом суперкрутом и мегаэлитном офистеле есть бассейн на крыше, зона для барбекю и кофейня только для своих. С легкими закусками, салатами, всякими сэндвичами-брускеттами — и десертами от какого-то шеф-кондитера. Вот Сонхва сейчас их и оценит — у него сегодня не только выходной, но и читдэй, так что он может себе позволить не только неаполитанские вафли, но и что-нибудь нормальное. Кусочек чизкейка, например. Или даже "Красного бархата"… Но выбрал он "Павлову" с персиками. Кстати, она тут просто божественна. Тот шеф-кондитер — Ли Мингун, как Хонджун сказал, — и в самом деле заслужил все свои награды. Интересно, остальные десерты тут настолько же хороши? — Мне тут нравится тортик из профитролей, с чёрной малиной, — говорит Хонджун. — Любишь сладкое? — Да, — кивает Сонхва. — В детстве я мог в одиночку целый торт съесть. Но потом пришлось поумерить свою любовь и перейти на всякие супернизкокалорийные десерты. Неаполитанские вафли на стевии и овсяной муке! ПП-батончики! Мармелад и желе на каких-то там сахарозаменителях! Господи, ты не представляешь, как они мне надоели! Я их уже видеть не мог! Даже шоколадками пробовал перебиваться, за счёт количества, но несколько долек в день мне казались сущим издевательством! Мне даже снилось иногда, как я жру чизкейк. — Сильно этого не хватало? — Пожалуй, но это того стоит. К тому же я иногда могу себя позволять всякое. Особенно в выходной. И утешаю себя тем, что однажды смогу жрать всё, что захочу. И насрать на вес и диету. — А ты… — Хонджун запинается. — Что я? — Ты не думал, чем будешь заниматься после балета? Ведь вы рано уходите. Ну, не всегда — некоторые и в пятьдесят вполне себе бодро танцуют (конечно, не порхают над сценой в каскаде гранд жете, да ещё с разворотом, но с второстепенными партиями без сложных трюков спокойно справляются). Но это, конечно, не про Сонхву, ему сразу сказали: тридцать пять — твой максимум, а то колени полетят, и позвоночник тоже, у тебя конституция такая, рискованная. А Сонхве, между прочим, уже двадцать восемь. Так что, по-хорошему, ему осталось всего семь лет. Как говорится, пора бы и о душе подумать. Вернее, о том, чем ты будешь зарабатывать, когда тело, прежде безотказный инструмент, в негодность придёт. — Я хочу поступать в магистратуру, в Кей-артс, — говорит Сонхва. — Я бы хотел на балетмейстера, но критические исследования танцев тоже неплохо будет. — Э-э-э… Сонхва, может, я что-то не то спрашиваю, но как у этого дела с перспективой? В смысле, ведь балетмейстеров меньше надо, чем артистов. А это самая большая засада. Потому что работу найти действительно сложнее. Это танцоров в труппе может быть хоть несколько сотен, а балетмейстеров нужно всего несколько штук. А с критическими исследованиями ещё веселее, там только в преподавание идти, то есть нужно оставаться в Кей-артс. Где, говорят, за должности дерутся так, что эпичная грызня за место примы Национального театра милой беседой покажется. — Ясно, — кивает Хонджун, выслушав Сонхву. — А ты не думал поработать моделью? У тебя внешность очень интересная. — Рост недотягивает, — хмыкает Сонхва. Ему целых два сантиметра до минимальных ста восьмидесяти не хватает. И это азиатский стандарт, на Западе парни-модели ещё выше. — Это не будет иметь значения, если у тебя будет имя. В показах-съёмках и ниже знаменитости участвуют. — Хонджун, я солист балета, а не актёр и не айдол, — усмехается Сонхва. — У меня нет и не будет той популярности, чтобы рост списать. — Ну… это поправимо. — И как? — Ну… …Идея Хонджуна была проста, как батман без жете, и в то же время изящно-виртуозна, как фуэте. Нужно создать медийный образ, который бы остался с Сонхвой и после завершения карьеры танцора. И сделать это можно простым, не требующим ресурсов способов — через инсту. Тем более что у Сонхвы там уже есть несколько сотен подписчиков, несмотря на редкие селфи и крайне неинтересные фотки из закулисья, — всё-таки он ведущий солист Национального театра, может, даже премьером через пару лет станет (когда Ю Минхан уйдёт). Это неплохой, как выразился Хонджун, фундамент популярности. Дескать, у тебя уже есть интересная профессия, эстетический якорь (танцор балета всегда ассоциируется с изящным телом и красивыми, драматичными позами), нужно только продумать наполнение аккаунта и образ… — Слушай, давай мы тебя сфоткаем для моей коллекции? Может, даже рекламную кампанию с тобой сделаем, и ты сможешь разместить эти фото у себя. И у KimSee они будут, а там аудитория больше. — В лицо коллекции через постель? — фыркает Сонхва. И даже не думает "а вдруг я опять что-то не то сказал?" — Хонджун уже понял, что у Сонхвы крайне специфическое чувство юмора и смирился с этим, так что сейчас он отшутится в ответ… — Нет, — крайне серьёзно качает головой Хонджун. — У тебя просто очень подходящая внешность. Хотя с умением позировать надо хорошо поработать Твои селфи, уж извини, в лучшем случае просто неужасны, а фотографии из гримёрки и прочее… — Он явно пропустил конец фразы из деликатности. — У тебя очень эффектное лицо и невероятные пропорции, но ты явно не умеешь их использовать. Ты даже стенд-афише выглядишь, будто у вас всю труппу надо было отфотографировать за полчаса, и вы вас всех снимали по принципу “встань на пять секунд у стенки, посмотри в камеру, спасибо, следующий”. А если тебя немного подучить и нормального фотографа со стилистом организовать, то ты вообще круче всех моделей будешь. Ну, девяносто девяти процентов уж точно. — А, то есть ты не просто так со мной возишься, а хочешь меня использовать для своих грязных эстетических целей? — на автопилоте язвит Сонхва. — Нет, — снова качает головой Хонджун. И снова предельно серьёзно. — Я вообще, если честно, только недавно понял, что все мои идеи для новой коллекции будто созданы для тебя. Я, видимо, сам не заметил, что тобой вдохновлялся, это что-то подсознательное было. А тут разговор про твоё будущее зашёл — вот честно, не специально, — и пазл сложился. Так что я правда ничего такого не планировал и приму твой отказ, это ничего у меня к тебе не изменит. Но я бы очень хотел, чтобы ты согласился попробовать. То есть Сонхву упорно зовут в музы. Что было ожидаемо и закономерно, но… но… Привычный аргумент, что отношения художника и музы трудно совместимы с нормальными человеческими отношениями, вдруг кажется не таким уж и бесспорным. Фактически он упирается в довод "восхищение — самая далёкая от понимания эмоция", а на это Хонджун уже однажды ответил "не всегда, порой бывает, что восхищение очень плотно переплетено с пониманием", и пока Хонджун ведёт себя так, что эта фраза не кажется красивой ложью. Просто… Вот оно. То самое, из-за чего Сонхва не хотел спешить. Смутное почему-то, которое сидело в голове и груди, шепча: не торопись, всё испортишь. Доверие — чувство многоплановое. Как сказал Уён про одного своего бывшего: нет друга надёжнее — и большего блядуна; он знаешь, как верность назвал? "каприз"! И правда, Хёнсу отличный друг, который всегда выручит и никогда не подведёт, — и самым дерьмовым парень в мире: согласишься встречаться с ним — готовься не только к изменам, но и к проверкам личных границ. Неревнивый и согласен на свободные отношения? Может, тогда тройничок? Или посмотришь в щёлочку, как я его трахаю, а потом мне всё расскажешь: как я смотрелся, как он подо мной, и ты вообще возбудился или нет? Что-то подобное Сонхва испытывает к Хонджуну. Он верит ему как любовнику (точнее, будущему любовнику) и не сомневается: это будет самый восхитительный секс в его жизни. И вообще в постели Хонджун никогда не сделает ничего такого, что ранит или оттолкнёт, Сонхва в этом не сомневается. Но в Хонджуне-человеке… Нет, Сонхва не думает, что он окажется маньяком или гадом, просто… Хонджун слишком на другом уровне. Сонхва психует, не понимает, часто даже себя, в чём-то сомневается — а Хонджун ведёт себя как ходячая выставка грин флагов. И это… напрягает. Сонхва чувствует себя глупым учеником рядом с мудрым наставником. А ещё Хонджун видит все слабости Сонхвы, а вот Сонхва даже не знает, есть ли у Хонджуна вообще уязвимые места. Это… ну, будто Сонхва играет в шахматы одними пешками, а у Хонджуна полный набор фигур. Заведомо проигрышное положение. Да, наверное, Сонхву зря это настораживает: Хонджун — хороший человек, и свои слабости-недостатки у него есть, нужно только время, чтобы их узнать. Умом это Сонхва понимает, но чувства иррациональны, на них аргументы крайне плохо действуют. А раз так, то, наверное, лучше просто подождать, когда всё само пройдёт. Сонхва уже привык к вспышкам и щелчкам камеры. В последний месяц он весь понедельник, свой единственный законный выходной, тратит на работу музой. А вечерами в полувыходные, когда у него только разогрев и репетиции, Сонхва гуляет с Хонджуном по городу, ну или приезжает к нему в мастерскую, и, попивая кофе, слушает его вдохновенную болтовню (Хонджун любит поговорить, когда рисует или шьёт). В общем, Сонхва очень активно вплетается в его жизнь. Как муза, как собеседник — и как пока ещё не парень, который очень скоро таковым станет. Да, они с Хонджуном так и застряли на поцелуях, точно влюблённые подростки, — но Сонхва чувствует, как его настороженность растворяется, с каждым днём становится всё слабее. Ещё совсем немного — и она совсем исчезнет, не останется даже тени опаски. А ещё Сонхва всё больше убеждается, что Хонджун был прав: стать инфлюенсером — отличный выход. Преподавание — это, конечно, хорошо и престижно, но зарплата там так себе, с доходами ведущего солиста не сравнить (особенно если гастрольные учесть), тем более чтобы стать профессором, а не ассистентом, нужно ещё и докторантуру окончить. То есть минимум пять лет придётся жить на два миллиона в месяц. Сонхва сейчас на еду почти столько тратит. Но если будут доходы от рекламе в инстаграме, то о деньгах можно не беспокоиться. И нет, ведение аккаунта не помешает карьере преподавателя, если делать это грамотно: сочетая чисто эстетический контент (ну, фотографии с тех же фотосессий) с профессиональным, скажем, подкастами по истории и теории танца или рассказами о жизни артиста балета (нет, ничего такого скандального; какие-то нейтральные факты, байки вроде “как мы выкручивались, когда у нас на гастролях половина костюмов улетела не туда” и всё такое прочее). И даже ориентацию можно не скрывать (что Сонхве делать уже поздно). Во-первых, в Кей-артс, как и в любом творческом вузе, весьма терпимы к таким вещам. Во-вторых, вся Корея знает, что Ким Хонджун — гей, так что подписчики, которая придут к Сонхве через KimSee, будут лояльны к этому. Да и вообще корейское общество постепенно становится всё толерантнее, в дорамах в последнее время часто гей- и лесби-парочки, и всегда… в симпатичном ключе, чего только стоит та старая пара из дорамы про доктора-призрака (Сонхва, вот честно, плакал, когда старик сидел на скамейке и говорил с умершим возлюбленным, не зная, что душа его любимого стоит рядом и отвечает ему). Так что да, ориентация не должна стать помехой… Сонхва трясёт головой: что-то он совсем размечтался. Неизвестно ещё, что из этого получится и получится ли вообще что-нибудь — но попробовать определённо стоит. Тем более что позировать ему нравится — есть в этом что-то такое, артистическое, родственное выступление на сцене. И пластика танцора тут очень помогает: Сонхва любую позу принять может, даже самую сложную, а уж какие комплименты делают фотографы его рукам… Дескать, ни разу таких выразительных не видели, у вас можно одни кисти снимать, всё равно будет куча отличных кадров, с разным настроением и месседжем, как вам это удаётся? На что Сонхва всегда честно отвечает: балетная выучка. Руки в танце — такой же инструмент передачи эмоций, как улыбка в актёрской игре. Не был бы Сонхва солистом, если бы ими пользоваться не умел. Так что как минимум моделинг — интересный опыт, полезный навык и дело, которое у Сонхвы явно получается. И правда стоит сказать Хонджуну спасибо, что этот путь ему показал. — Красивые фотографии получились, да? — улыбается Хонджун, когда они сидят в его машине, пьют кофе с сэндвичами из "Старбакса". — Угум, — кивает Сонхва, жуя. Ему и правда очень понравилась последняя фотосессия, особенно когда он с мечом позировал (кстати, очень эффектные снимки получились — "Спартак" даром не прошёл, да). — А у тебя реально будет такая в коллекции? — спрашивает Сонхва, указывая на одну из фотографий. Там он в чёрной куртке, очень похоже на какой-то короткий исторический мундир; она даже шнурами спереди расшита (правда, не золотыми, а тоже чёрными). Очень, как говорит их костюмер, драматичная вещь, театральная даже, но в меру — её вполне можно носить как повседневную одежду. — Это женская куртка, — чуть извиняющимся тоном говорит Хонджун. — Но тебя же не смущает? — Это намёк на танцы в платье или как? — усмехается Сонхва. — Нет-нет, — будто бы даже чуть испугавшись, мотает головой Хонджун (странно, он, казалось, давно к юмору Сонхвы привык). — Просто у тебя такая внешность, андрогинная, ну, я тебе же говорил. Говорил. Дескать, это можно сделать твоей фишкой: красивых парней много, но они в основном либо эдакие восточные мачо, с прессом наголо, либо мальчики-цветочки с милой улыбкой. А вот твой типаж — редкость, я только Ли Сухёка и могу вспомнить. Но Ли Сухёк у нас всё-таки актёр, так что он не всё может надеть), а вот ты можешь поэкспериментировать и с каблуками, и даже с платьями, мол, некоторые модели, с запахом и типа рубашка, могут сойти за экстравагантный верх, если их поверх зауженных брюк надеть. — Если тебе это неприятно, то мы не будем так делать, — говорит Хонджун. — И вообще если тебе что-то не нравится, то просто говори, я учту. — Да нет, наверное, всё в порядке, — качает головой Сонхва. — Просто это… В общем, я не скрываю, что гей, но стараюсь этим людей не раздражать. А тут, получается, что я свою ориентацию буду им в лицо совать. — Я не смотрел с этой стороны, — голос у Хонджуна становится виноватым. — Но ты, пожалуй, прав. Хотя эта куртка больше унисекс, но всё-таки. Есть и мужские похожие, вернее, будут, мы их попробуем… — Хонджун, — перебивает его Сонхва. — Ты так боишься меня обидеть? — Да… не то что бы, — нервно дёргает плечом Хонджун. — Просто мне часто кажется, что я часто делаю что-то не так. — Почему? — удивляется Сонхва. Ему казалось, что кто-кто, а уж Хонджун точно знает, что ему нужно и как этого добиться, да, и в отношениях в том числе. Это Сонхва вечно всё портит, чего только стоят его психи в самом начале. — Ну, ты-ы-ы… — тянет Хонджун явно нерешительно. — Тебя нервирует, что мы до сих пор только целуемся? — прямо спрашивает Сонхва. И, судя по смущённому взгляду Хонджуна, угадал. — Вот уж не думал, что у тебя есть секс-расписание! Если три месяца не трахаетесь — то всё, точно не дадут! — Дело не в том, что нет секса, а в том, что нет прогресса. Помнишь тот день, когда ты меня спросил, хочу ли я тебя поцеловать? Ну вот, тогда это был огромный шаг вперёд — и всё, мёртвая точка. Мы будто застряли. И я не понимаю, это временно или вообще. И если всё-таки временно, то я хотел бы знать, что могу сделать, чтобы развеять твои сомнения, или что делаю не так. Хонджун сейчас кажется очень маленьким, хрупким и уязвимым. А ведь он всегда был для Сонхвы ментальной скалой: о его снисходительное спокойствие разбивались все злобные нападки Сонхвы, а его уверенность в себе, казалось, ничего не может пошатнуть, — а вот оно как, получается, на самом деле. Хонджун тоже сомневается и тоже, похоже, боится, просто скрывает это. Что не отталкивает — наоборот, успокаивает. Хонджун больше кажется каким-то сверхусеществом, идеальным человек с правильно вписанной в этот идеал уязвимостью, — сейчас его сомнения выглядят обычной, как у всех, слабостью, — и как все, он её стесняется. Сонхва впервые не только понимает умом, а действительно видит: Хонджун — просто парень, который немного больше знает и чуточку лучше разбирается в людях, но это не спасает его от ошибок. И сразу всё стало так легко и просто, и тянет сделать какую-нибудь глупость, весёлую и бесшабашную. Ну, или… — Тебе кажется, — улыбается Сонхва, подаваясь вперёд. — Очень-очень сильно кажется. Прогресс идёт. И тянется губами к губам Хонджуна. Пожалуй, да, сегодня Сонхва зайдёт чуточку дальше поцелует. Не до полноценного секса, конечно, но… Взаимная дрочка в машине — это что-то на подростковом. Но Сонхве понравилось — было в этом что-то трогательное и удивительно нежное. Хотя нет, нежное было в глазах Хонджуна, в его прикосновениях, почему-то немного неловких, будто он смущался, но умелых и ласково-мягких. А уж когда Хонджун, кончив, выдохнул "Сонхва" с таким восхищением, словно школьница, которую биас на свидание пригласил… У Сонхвы только один раз так голова кружилась: когда впервые принца Дезире танцевал, совсем мальчишкой, на срочной замене. Сонхва до сих пор помнит ту эйфорию: когда он вышел на поклон, ему казалось, будто он король мира и может всё-всё-всё, даже чудеса творить. И с Хонджуном в тот вечер он почувствовал то же самое, будто это какое-то невероятное достижение — что кто-то кончил, когда ты ему дрочил… Хотя, может, и в самом деле достижение. Дело ведь не в оргазме и даже не в восторге Хонджуна — Сонхва именно тогда всё окончательно решил. Он даже пригласил Хонджуна к себе, чего вообще никогда не делал: в своё логово он воббще никого не пускал, разве что Сана как лучшего друга. Это для Сонхвы не просто квартира, маленькая студия не в самом новом доме, — это его место безопасности. Как место силы, только вместо какой-то особой энергии — чувство полной, абсолютной защищённости. Это там, во внешнем мире, ему выносят мозг все кому не лень, от худрука до очередного ненадолго-бойфренда, — но тут их просто не существовало. Был только Сонхва со своими бзиками и слабостями. Кстати, Хонджун сказал, что у Сонхвы очень уютно и спокойно. И пришёл в дикий восторг от R2D2, хотя не поклонник "Звёздных войн" и лего. Ещё и улыбнулся "Я теперь знаю, что тебе дарить!", а когда Сонхва вздохнул: лучше подожди, сначала я квартиру побольше сниму, а то мне тут даже собирать будет негде, — Хонджун сказал: я как раз собрался переезжать, у меня останется одна свободная комната, её можно в царство лего превратить. Сонхва, конечно же, пошутил, мол, можешь не искать предлоги и просто так меня к себе приглашать, — но всё равно было приятно. Хонджуну не покакзалось глупым или смешным хобби Сонхвы, такое детское и жутко несерьёзное. Кстати, в новой квартире Хонджуна он действительно бывает часто. И не только из-за лего — их отношения быстро перетекли в "полубытовой формат": Сонхва приезжает к Хонджуну как к себе домой — пожрать и поспать. Или покрутить педали: иногда после спекталей он впадает в странное, какое-то взвинченное изнеможение, и никак не может успокоиться, ноги прямо-таки зудит от потребности танцевать или бежать, хотя сил совсем нет, Сонхва даже дойти до магазина за углом не смог бы. Раньше он в таких случаях просто ложился в кровать, включал какую-нибудь дораму и, время от времени вращая стопами, бездумно пялился в экран, пока не отключался. Но у Хонджуна есть велотренажер с сиденьем-креслом! Можно откинуться на высокую мягкую спинку и лениво вращать педали. Болтая с Хонджуном — он любит работать по ночам, потому и оборудовал у себя дома небольшую мастерскую. А велотренажёр туда поставил из-за Сонхвы, да. Кстати, дома Хонджун совсем не такой, каким Сонхва привык его видеть. Он не то чтобы неряха, просто забывчивый и какой-то хаотичный. Свитер на диване лежит? Ну и что, я его завтра надену. В гардеробную? Да зачем, он и так никому не мешает. И грязную посуду на столе часто оставляет. Нет, Хонджун старается убирать за собой, просто, задумавшись о чём-то, может забыть поставить тарелку в посудомойку. Собранным и фанатиком порядка он бывает только в своей мастерской, вот там всё всегда лежит на своих местах, хотя это, похоже, вынужденная мера — "а то вообще ничего не найду". Это не отталкивает, наоборот, умиляет. Такой безалаберный Хонджун кажется близким и понятным, рядом с ним даже уборка не кажется… хм, таким компульсивным действием. Лежащая не чайном столике книга больше не вызывает желания немедленно поставить её на полку — потому что и правда, кому она тут мешает? И да, секс с Хонджуном великолепен. Сонхве ни разу ни с кем не было так хорошо. Может, потому, что все его бывшие в постели самоутверждались и искали разрядку, и Сонхва был всего лишь средством, чтобы получить оргазм и почесать эго. Впрочем, Сонхва их стоил: он тоже был неэмпатичным придурком — и даже не понимал этого. И хорошо, что Сонхва вырвался из той ловушки непонимания, а то мог бы до сих пор тратить время на всяких идиотов, а не быть счастливым с Хонджуном. Да, счастливым. Рядом с Хонджуном Сонхва чувствует себя не только удовлетворённым, но ещё и умиротворённым. Он даже не помнит, когда был настолько стабильно-спокойным. Сонхва только теперь понимает, что раньше всё время был будто бы немного напряжён: словно что-то сидело внутри, то ли в голове, то ли в груди, и подзуживало: а вот это вот не так, и это тоже. Даже дома он всё время натыкался на что-то "не то": пыль не протёрта, зарядник не убран, статуэтка на полке не так стоит. Его подсознание словно было той самой принцессой из сказки, оно чувствовало самые мелкие горошины неправильности через десятки перин комфортных условий и идеальных обстоятельств. Будто его девизом было "если всё в хорошо — значит, ты чего-то не заметил". Смешно, но рядом с Хонджуном это непонятная нервозность ушла, хотя они над ней не работали. Наверное, она была как-то связана с доверием и неумением Сонхвы не-думать, но честно говоря, ему совсем не хочется анализировать это. Прошла и прошла, зачем теперь копаться в себе, пытаясь выяснить, откуда она взялась и почему исчезла. Вот если вернётся, тогда Сонхва и разберётся с ней, а пока он просто будет наслаждаться счастьем и спокойствием. Не то чтобы Сонхву до сих пор мучает лёгкая неудовлетворённость — он, если честно, даже дыхание теперь задерживает не всегда, ему и так с Хонджуном хорошо, Сонхву даже его "обычные" оргазмы теперь вполне устраивают, — но… Это как точка, которую надо поставить. Или закрыть гештальт, как психологи говорят. Всё началось с кинка — и он же должен стать завершающим штрихом. Без него счастье кажется немного, совсем чуть-чуть, неполным. Тем более это не то, чего нужно избегать любой ценой. Всего лишь безобидное желание, которое Сонхва даже готов забыть — но только после того, как попробует несколько раз. Так что можно начинать уговаривать Хонджуна. …На мгновенье Сонхва испугался, что Хонджун начнёт осторожничать, спрашивать "ты готов?", — но нет, он ухмыляется, как самый плохой мальчик на свете. И наклоняется, грубо целуя Сонхву. Это заводит. Сонхва уже привык к нежности, к его деликатности и чувственности, — но грубость чем-то откликается внутри. Чем-то из прошлой жизни, где была череда придурков и секс был набором телодвижений, необходимых для получения разрядки. И хотелось, очень, чтобы его душили "чуточку дольше, чем мог бы я сам". Сонхва отвечает так же грубо, стонет пошло, как в порно, и лезет ему в штаны, но Хонджун отводит его руку, сжимая так сильно, что без слов понятно: не смей. А сам расстёгивает ширинку на джинсах Сонхвы, стягивает их вместе с трусами — и начинает ему дрочить. Умело и быстро, явно не желая затягивать. Чёрт, Сонхва ведь так быстро кончит, минуты через две, а Хонджун уткнулся лбом в его плечо и не видит его лица, и никак не сможет понять, когда надо… Но тут Хонджун вскидывает голову, смотрит в глаза с каким-то жёстким равнодушием — и сжимает шею Сонхвы. Сначала просто больно, не давя на горло — и это прогонят уже подступивший оргазм, уже не кажется, что всё, ещё секунда — и всё, он кончит. Но член ещё стоит, Сонхва возбуждён, но уже не так: унизительное, какое-то мазохистское удовольствие сладко-противной дрожью растекается по телу. Он чувствует себя игрушкой в руках Хонджуна, куклой, которая не может сопротивляться, жалкой тряпкой, которую сейчас используют и выбросят — и господи, как же от этого хорошо. Сонхва словно падает куда-то, то ли в ад, то ли в пропасть, — и не боится, нисколько. От него ничего не зависит, остаётся только разбиться — но это потом, потом. Сначала будет полёт, стремительный, вниз, прекрасный и смертельный. Хонджун перехватывает его шею, сжимает уже двумя руками — и приказывает: «Дрочи». Сонхва пальцами, такими вдруг непослушными, обхватывает свой член, начинает двигать ладонью, но получается плохо. Надо быстрее, но он не может — рука немеет, и воздуха не хватает, Сонхва уже совсем не может дышать. Но он старается, дрочит изо всех сил, ведь Хонджун так сказал… Нет-нет-нет, не надо. Лёгкие болью разрывает, надо срочно вдохнуть, он же сдохнет сейчас… Так, наверное, умирают. Перед глазами темнеет, и Сонхва будто летит куда-то вверх, чувствуя себя невозможно лёгким и счастливым. Как в рассказах про клиническую смерть, только говорили ещё, свет там должен быть… Вот он, кажется, брезжить начинает… Чернота выцветает, сереет, тает мутными клочьями под оглушительный грохот пульса. Сонхва даже не сразу понимает, что снова дышит и больше не умирает. Он по-прежнему сидит на диване, откинувшись на мягкую спинку. Надо же, ему и в самом деле на мгновенье показалось, что он вылетел из тела, прямиком в бесконечное счастье. Кажется, не так уж и зря говорят "оргазм — маленькая смерть". — Ты как? — осторожно спрашивает Хонджун, почему-то виновато улыбаясь. — Великолепно, — честно отвечает Сонхва. Он до сих пор чувствует ту блаженную лёгкость, и голова так приятно кружится, словно диван вместе с Сонхвой медленно падает куда-то, плавно вращаясь. Невероятное ощущение — если от кинков все так кончают, то неудивительно, что потом никто нормально трахаться не хочет. — Я рад, — с облегчением выдыхает Хонджун. — Я не думал, что у нас так сразу всё получится. — Угум, — Сонхва всё-таки делает усилие и прижимается к нему. — Ты меня самый-самый лучший. Хонджун тихо (и довольно) смеётся, обнимая его. Хорошо… Сонхва вечно бы так сидел, вот только… — Ты же это… тоже… Да, штаны Хонджуна оттянуты палаткой. Вот уж кто свой оргазм точно не получил. — Всё нормально, — Хонджун мягко останавливает его руку. — Я разберусь с этим потом. — Нет, так не пойдёт, — вяло возражает Сонхва. — Расслабься и получай удовольствие. — И залезает ему в штаны и обхватывает пальцами его член. …Кажется, он себя переоценил. В руках такая слабость, что дрочить быстро ну никак не получается. Сонхва двигает ладонью медленно и лениво, вряд ли Хонджун так кончит. Надо поднапрячься, но он так устал, и глаза сами закрываются… — Спи, — по-доброму усмехается Хонджун и отводит его руку. И, судя по тому, что где-то через минуту что-то тёплое и мокрое плеснуло Сонхве на бок, Хонджун додрочил себе сам. Сонхва мычит “извини” ему в плечо, не открывая глаз. Хонджун в ответ целует его в висок и начинает что-то напевать, кажется, какую-то балладу. И так ласково гладит Сонхву по спине… Всё-таки у него самый лучший парень. И надо будет завтра его отблагодарить отличным минетом. И как-нибудь, чуть позже, повторить этот опыт, с удушением, но уже не с дрочкой. Только сначала всё продумать хорошо, с аналом технически сложнее будет… Но это всё завтра и потом, а сейчас Сонхва будет спать. В объятьях Хонджуна, да.