Право сильного

Потрескивание поленьев в камине, пение соловья в ночном саду да недавно выровнявшееся дыхание человека, за которым ты готов идти хоть в огонь, хоть в воду. Положив голову Люциусу на грудь, Драко задумчиво выводил пальцем невидимые узоры на коже мужчины. – Мастер, а вы правда любите... – Он хотел бы сказать «меня», но подумал, что Малфой вряд ли испытывает к нему столь глубокое чувство. – Мастера Северуса? Люциус на миг задержал дыхание. Вопрос застал его врасплох – не своей дерзостью, а той робкой интонацией, с которой Драко его задал. Мальчик не спросил о себе. Он спросил о другом. И это было... трогательно. – Северуса? – переспросил Люциус, и в его голосе появилась та особенная, редкая мягкость, которую Драко слышал лишь в самые интимные моменты. – Двадцать лет, Драко. Двадцать лет мы рядом. Иногда ближе, иногда дальше. Иногда – вот так, как сейчас, просто говорим по вечерам. А иногда неделями не видимся, занятые своими делами. Он помолчал, чувствуя, как пальцы Драко продолжают чертить узоры у него на груди. – Ты спрашиваешь, люблю ли я его? – Люциус чуть повернул голову, чтобы видеть светлую макушку юноши. – Сложный вопрос. Я привык к нему. Я восхищаюсь им. Я злюсь на него. Я скучаю, когда его нет рядом. Наверное, это и есть любовь. Просто она не такая, как в книгах. Драко молчал, переваривая. – А ты? – неожиданно спросил Люциус. – Ты спрашиваешь о нём, но не о себе. Почему? Драко замер. – Я... не знаю, имею ли я право, – тихо признался он. – Вы – мой мастер. Вы дали мне кров, защиту, нежность. Но просить о любви... это слишком. Я не настолько глуп. Люциус горько усмехнулся. – Ты не глуп, – голос Люциуса чуть смягчился. – И ты имеешь право. – Он помолчал. – Но в этом мире всё сложнее, чем кажется. Драко замер, чувствуя, что разговор принимает какой-то другой, более мрачный оборот. – Мастер... что-то случилось? После визита Лорда вы сами не свой. Люциус молчал долго. Так долго, что Драко уже решил, что ответа не последует. А потом Малфой заговорил – тихо, глядя в потолок, словно обращаясь не к мальчику, а к самой ночи. – Сегодня я узнал кое-что, Драко. О тебе. О том, кто ты на самом деле. Драко приподнялся на локте, вглядываясь в лицо Люциуса. В полумраке спальни его глаза казались ледяными – но в глубине их тлел странный, почти незаметный огонь. – Что вы имеете в виду? – Ты не Грей, – глухо произнёс Люциус. – Ты Малфой. Мой племянник. Сын моего кузена, которого убили три года назад. Слова упали в тишину, как камни в воду. Драко показалось, что он ослышался. Мир на миг покачнулся, и он сжал плечо Люциуса, чтобы не упасть. – Я... я ваш племянник? Но как? Я ничего не помню... я думал... – Ты ничего не помнишь, потому что кто-то постарался, чтобы ты забыл, – Люциус перевёл взгляд на него, и в этом взгляде было столько боли, сколько Драко никогда не видел у этого человека. – Твоих родителей убили. По приказу Лорда. За то, что они отказались отдать ему то, что принадлежало нашему роду. Драко слушал, и каждое слово пронзало его, как нож. Картинки не возникали – память молчала, но тело откликалось дрожью, словно в каждой клетке всё ещё жил тот ужас. – И теперь вы... вы знаете, что я ваш... – голос Драко сорвался. – И теперь я знаю, что ты моя кровь, – закончил Люциус. – Которую я три года искал, сам того не зная. Которую нашёл в приюте, купил как игрушку и... – он стиснул зубы, не в силах договорить. Драко смотрел на него, и внутри всё рушилось и собиралось заново. Он должен был чувствовать отвращение, должен был отшатнуться. Но вместо этого он вдруг понял: Люциус – единственное, что у него есть. Единственный, кто знает его правду. Единственный, кто не бросит. – Мастер... – прошептал он. – Дядя... я не знаю, что говорить. Я ничего не помню. Но я помню одно: вы были добры ко мне. Вы защитили меня от Клеща. Вы дали мне то, чего у меня не было – дом, тепло, себя. И если теперь вы скажете, что это неправильно, что мы не можем... я пойму. Но уйти я не смогу. Потому что мне некуда идти, кроме как к вам. Люциус закрыл глаза, и Драко увидел, как дрогнули его ресницы. Впервые этот несгибаемый человек был так близок к тому, чтобы потерять контроль над собой. – Глупый мальчишка, – хрипло произнёс он. – Ты думаешь, я тебя отпущу? После всего, что узнал? Ты – последний из моей крови, кроме меня самого. И если Лорд узнает, что ты жив... – он не договорил, но Драко понял. – Значит, мы враги Лорда? – тихо спросил он. – Мы те, кто должен выжить, – поправил Люциус. – И для этого нам придётся быть очень осторожными. И очень близкими. Ещё ближе, чем раньше. Он повернулся к Драко и притянул его к себе, обнимая крепко, почти до боли. – Ты боишься? – спросил он в макушку. – Безумно, – честно признался Драко. – Но с вами... с тобой... не так страшно. Люциус усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья, только горькая нежность. – Тогда спи. Завтра будет новый день. И мы будем в нём жить. Вместе. Драко кивнул и уткнулся носом ему в плечо, чувствуя, как медленно отпускает напряжение этого насыщенного дня. Он был сиротой, племянником, любовником, сообщником – и всё это за один вечер. Но главное – он перестал быть один.