Право сильного

Люциус вошёл в спальню, надеясь застать Драко уже спящим. Разговор с Северусом оставил его в задумчивости, и ему хотелось просто лечь рядом, чувствуя тепло доверчивого тела. Но Драко не спал. Он сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел перед собой остановившимся взглядом. Его лицо было бледным, щёки горели лихорадочным румянцем, а на лбу выступила испарина. — Драко? — Люциус обеспокоенно сел рядом, положив руку ему на плечо. — Что с тобой? — Жарко, — прошептал Драко. — Внутри... как будто что-то течёт. Не больно, но... странно. Люциус коснулся его лба — кожа горела. Он провёл рукой по щеке, и Драко закрыл глаза, прижимаясь к этой прохладе. — Это зелье, — тихо сказал Люциус. — Северус говорил, что на пике может быть жар. Твоя магия просыпается... Долго так? — Не знаю, — Драко открыл глаза, в которых был не страх, но удивление. — Я лёг, даже успел уснуть, а потом... пришло. Оно течёт по венам, тёплое, тяжёлое. Как будто меня наполняют. Люциус обнял его, прижимая к себе. Драко тут же уткнулся лицом ему в плечо, и Люциус почувствовал, как его тело дрожит мелкой, нервной дрожью. — Позвать Северуса? — спросил он. — Не надо, — Драко мотнул головой. — Он говорил, что так и будет. Что это пройдёт само. Просто... будь рядом. Люциус разделся и лёг, притягивая Драко к себе. Тот прижался к его груди, и Люциус чувствовал исходящий от его тела жар и настойчивую пульсацию, не связанную с сердцебиением. — Расскажи что-нибудь, — попросил Драко. — Просто... говори. Чтобы я слышал твой голос. Люциус мягко усмехнулся. — О чём? — О чём хочешь. О родáх, о звёздах, о том, как ты впервые понял, что магия — это не просто сила, а... власть над собой. Люциус помолчал, медленно перебирая светлые пряди Драко. Его голос зазвучал низко — густой, обволакивающий, мягко нарушая тишину комнаты. — Мне было семь, — начал он. — Отец привел меня в ритуальный зал — там, в подземельях, где бьется сердце Мэнора. Он положил передо мной старинный кинжал из чернёного серебра и сказал: «Магия — это не то, что ты делаешь. Это то, кто ты есть. Если ты слаб внутри, металл останется холодным. Если в тебе есть искра рода — он откликнется». — И что ты сделал? — Драко слушал, затаив дыхание. — Я смотрел на него часами, — Люциус едва заметно усмехнулся. — Я злился, я умолял, я пытался приказать ему вспыхнуть. Но кинжал молчал. Отец стоял в тени и повторял только одно: «Не ищи силу снаружи, Люциус. Найди тишину внутри». И только когда я перестал бороться, когда я просто... принял право этой стали принадлежать мне, потому что во мне течёт кровь рода... кинжал запел. По лезвию пробежал синий всполох. Он перевёл взгляд на примолкшего Драко, чьи глаза в полумраке блестели от волнения, — и Люциус чувствовал, как его дыхание постепенно выравнивается, а дрожь уходит, сменяясь желанным покоем. — И тогда отец сказал мне: «Истинное величие не в том, чтобы заставлять мир подчиняться крику. А в том, чтобы быть настолько уверенным в своём праве, чтобы мир склонился сам». Драко прижался к нему крепче, впитывая каждое слово. — Значит, мне не нужно... бороться с этим жаром? — прошептал он. — Нет, — Люциус коснулся губами его виска. — Просто позволь ему стать частью тебя. Ты — Малфой. Эта сила не гость в твоём теле, она — законный хозяин, вернувшийся домой. Драко снова уткнулся ему в плечо, и Люциус чувствовал, как жар медленно спадает, а тело становится тяжёлым, усталым и расслабленным. — Магия, — прошептал Драко уже сонно. — Она здесь. Я чувствую её. Она... тёплая. Как ты. Люциус поцеловал его в макушку и не ответил. Он просто лежал, обнимая Драко, и чувствовал, как внутри него самого разливается что-то, чего он давно не испытывал. Спокойствие. Они лежали в темноте, за окном перемигивались звёзды, а в груди Драко расцветала, набирая силу, его проснувшаяся магия.