65
5 апреля 2026 г., 17:40
Зелёное пламя вспыхнуло в камине гостиной Мэнора, и Гарри с Драко шагнули наружу. Гарри уже открыл рот, чтобы пошутить про сахарные перья и про то, как же странно чувствовать себя чужим в собственном мире, — но слова застыли на губах.
В комнате было темно: шторы плотно задёрнуты, воздух стоял неподвижный, тяжёлый — не домашняя тишина, а та, что предшествует беде.
Драко напрягся.
— Что-то случилось.
Они переглянулись и почти бегом бросились в коридор.
У дверей малой гостиной стояла Лула. Она не сказала ни слова, лишь метнула на них испуганный взгляд.
Этого было достаточно.
Драко распахнул дверь.
В малой гостиной горела всего одна свеча. Её слабый свет выхватывал из полумрака бледное лицо Люциуса. Он лежал на диване, обнажённый по пояс, а под ключицей расползалась чёрная, пульсирующая сеть.
Гарри почувствовал, как внутри всё холодеет от исходящего от неё злобного намерения.
Северус сидел рядом, ссутулившись, руки опущены на колени. Он выглядел так, будто провёл здесь не час, а ночь.
— Что произошло? — Гарри подошёл ближе.
Снейп не поднял головы.
— Старая магия. Отголосок того проклятия, что убило Корнелиуса и Нарциссу. Оно впиталось в землю, в камни, в пепел. И оно помнит кровь Малфоев.
Драко застыл. Лицо его побелело.
— Он… умрёт? — голос был тихим, будто чужим.
Северус посмотрел на него.
— Нет. Я остановил распространение. Но проклятие глубоко. Нужно время.
Драко шагнул вперёд. Потом ещё. Он опустился на колени рядом с диваном и осторожно взял руку Люциуса — холодную, безжизненную.
— Это из‑за меня, — прошептал он. — Он пошёл туда из‑за меня.
— Он сделал это по собственной воле, — жёстко сказал Северус. — Не смей винить себя.
Но Драко, кажется, не слышал. Он смотрел на лицо Люциуса, на чёрные нити, расползающиеся по коже, и в его взгляде что‑то менялось — страх уступал место решимости.
— Что я могу сделать? — спросил он. — Какие зелья? Как ухаживать? Я хочу помогать.
Северус задержал на нём взгляд.
— Зелья я сварю сам. Но ему нужен покой. Тепло. И кто‑то рядом. Лула не подойдёт — неизвестно, как проклятие отреагирует на магию домовиков. А мне придётся уходить в лабораторию.
— Я останусь, — тихо, но твёрдо сказал Драко. — Я не уйду.
Гарри положил руку ему на плечо. Слова были лишними.
Северус поднялся, взял пустой флакон и направился к двери.
— Я приготовлю укрепляющее. Гарри, со мной.
Когда они вышли, комната погрузилась в почти полную тишину. Лула бесшумно принесла плед и накинула его на плечи Драко. Он даже не заметил.
Он сидел на полу, сжимая руку Люциуса, и ждал.
Прошло полчаса. Может, час. Гарри заглянул, чтобы убедиться, что Драко не рухнул от усталости. Он уже хотел предложить воды, когда заметил странное свечение.
Сначала — слабое, будто отблеск свечи. Но нет.
От руки Драко исходил мягкий голубоватый свет. Он стекал по пальцам, тонкими нитями обвивал запястье Люциуса, поднимаясь выше — к чёрной сетке проклятия.
Гарри замер.
Магия Драко была тихой, осторожной, почти нежной. Там, где голубой свет касался чёрных щупалец, те на мгновение отступали, съёживались… но затем возвращались.
Драко боролся. Молча. Одной волей.
— Драко, — позвал Гарри.
Тот не ответил. Глаза закрыты, лицо напряжено, на лбу — испарина. Он не слышал.
Гарри не стал мешать.
Он просто смотрел, как его друг, ещё недавно сомневавшийся, сможет ли зажечь свечу, пытался вырвать Люциуса из лап старой, злой магии.
Свечение постепенно слабело. Драко вздрогнул, открыл глаза — бледный, осунувшийся.
— Не получилось, — прошептал он. — Оно слишком сильное.
— Ты попробовал, — тихо сказал Гарри. — Это уже много. Твоя магия — живая. Она лечит. Ей нужно время.
Драко посмотрел на свою руку. Голубой свет погас, но пальцы всё ещё сжимали ладонь Люциуса.
— Я буду ждать, — сказал он. — И пробовать снова.
Дверь открылась. Вошёл Северус с подносом и двумя дымящимися флаконами.
— Как он? — спросил он.
— Без изменений, — ответил Гарри.
Северус перевёл взгляд на Драко — на его усталое лицо, на руки, не отпускающие Люциуса. И всё понял.
— Это нужно вливать медленно, — сказал он, протягивая флакон.
Драко кивнул. В его глазах не было отчаяния — только тихая, упрямая решимость.
Он осторожно приподнял голову Люциуса и начал вливать зелье, капля за каплей.
За окном сгущались сумерки. В комнате пахло травами. И надеждой.
