Право сильного

Бархатная ночь накрыла Мэнор. Соловей выводил свою песню, а в воздухе ощущалась та особенная, предгрозовая свежесть, когда каждый звук становится отчётливее, а тишина — тяжелее. Люциус сидел в кресле в малой гостиной, рассеянно перелистывая страницы книги, которую не читал. Его мысли всё время возвращались к одному и тому же: двенадцать человек, собравшихся у Визжащей хижины по одному лишь безмолвному зову шестнадцатилетнего юноши. Вошедший Северус неторопливо опустился в кресло напротив и, чуть откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Во всём его облике читалась усталость после долгого, проведённого в лаборатории дня. — Как тебе это, Северус? — Малфой посмотрел на друга, чьим живым, острым умом всегда восхищался. — Он не просто нашёл людей. Он их вызвал. Это... это не легилименция. Это зов силы. Настоящей, древней, какой не было даже у Лорда в его лучшие годы. Северус открыл глаза и устремил взгляд на танцующие языки пламени в камине. Какое-то время он молчал, и тишину нарушало только потрескивание дров. — Я знал, что его потенциал велик, — наконец произнёс он. — Но то, что он описал сегодня за ужином... Он отсортировал целую деревню — пусть и небольшую, — по моральным качествам её жителей, даже не вступая с ними в контакт. Он не считывал их мысли, он видел их суть. Если он сможет в будущем делать это в масштабах города, Лорд окажется в окружении врагов быстрее, чем успеет произнести «Авада». — В окружении, — повторил Люциус, словно пробуя слово на вкус. — Ты думаешь, он способен перетянуть на свою сторону людей, которые сейчас служат Лорду? — Не тех, кто служит добровольно, — Северус покачал головой. — Но тех, кто вынужден. Тех, кто боится, но не сломлен. Их он почувствует. И они услышат его. Люциус отложил книгу на столик и поднялся, подходя к окну. За окном уже моросило и первые капли дождя сползали стеклянными дорожками вниз. — Он — абсолютное оружие, — задумчиво произнёс он, глядя в ночь. — И самое пугающее в этом — не то, что он этим оружием является, а то, что он сам этого не боится. Он говорит об этом как о походе за покупками. Никакой гордости. Никакого страха. Только спокойная, холодная уверенность. Северус поднялся и подошёл к нему. В отражении стекла их силуэты стояли рядом — два человека, которые когда‑то считали себя вершителями этого мира, теперь стали лишь свидетелями. — Именно поэтому мы должны быть рядом, — тихо сказал Снейп, и в его голосе не было привычной резкости, только усталая, глубокая решимость. — Чтобы этот холод в его глазах не стал льдом, от которого не спасёмся даже мы. Мы больше не ведём его за руку, Люциус. Мы просто пытаемся удержаться рядом с его тенью. Люциус усмехнулся — невесело, но понимающе. — Ты боишься его? — Я боюсь не его, — Северус покачал головой. — Я боюсь того, кем он может стать, если мы оставим его одного. А ещё я боюсь, что он уже стал тем, кем должен был стать, и наша задача теперь — просто не мешать. Дождь за окном усилился. Капли всё громче барабанили по подоконнику, стекали по листьям и собирались в лужи на садовых дорожках. — Тогда будем рядом, — сказал Люциус. — И будем надеяться, что этого достаточно. Они ещё долго стояли у окна, наблюдая, как дождь размывает очертания сада. Каждый думал о своём, но оба сходились в одном: мальчик, которого они взяли в дом как игрушку, стал силой, перед которой однажды склонятся все. Вопрос лишь в том — по своей воле или по принуждению. А где-то наверху, в своей комнате, Гарри лежал с открытыми глазами и слушал, как стучит дождь. Его магия пульсировала в такт каплям — ровно, спокойно, уверенно. Он знал, что в гостиной взрослые маги говорят о нём — просто знал. И знал, что они правы в одном: он меняется. Но он также знал, что эти перемены — не то, чего нужно бояться. Это то, что нужно использовать. Закрыв глаза, он позволил себе улыбнуться — и в этой улыбке не было ничего мальчишеского. Только холодная, ясная тишина силы, которая ждала своего часа.