Unwell

В больничной палате стояла невыносимая тишина. Миранда сидела в том же жёстком кресле, в котором провела несколько часов, скрестив ноги, в безупречной позе, с непроницаемым выражением лица. Пространство наполнял стерильный запах антисептика и обработанного воздуха, который прилипал к её коже и одежде. Она ненавидела этот запах. Андреа лежала, откинувшись на подушки. Больничный халат свободно свисал с её плеч, волосы были спутаны. Она уже пришла в себя и медленно моргала, слушая слова врача. Она выглядела невероятно юной и невероятно хрупкой. Врач продолжил, просматривая карту в руках: — Мы изучили все результаты анализов Андреа, и теперь у нас более чёткое представление о том, что происходит. Миранда крепче сжала пальто. Врач выдохнул и посмотрел на Андреа спокойным, размеренным взглядом человека, который зарабатывает на жизнь тем, что сообщает плохие новости: — У вас пролапс митрального клапана. Это значит, что клапан в вашем сердце не закрывается должным образом, из‑за чего кровь может течь в обратном направлении, а не вперёд, как должна. Миранда застыла на месте. Андреа лишь моргнула. Врач продолжил: — Обычно у большинства людей это проявляется слабо, но в вашем случае мы наблюдаем признаки значительной регургитации, то есть вашему сердцу приходится работать интенсивнее, чем обычно, чтобы перекачивать кровь. Вероятно, именно это и стало причиной ваших симптомов. Миранда впилась ногтями в ладонь. Андреа откашлялась: — И… что это значит? Для меня? Доктор замялся. Миранда ненавидела нерешительность. — Это значит, что нам нужно внимательно следить за вашим состоянием. Сейчас вам назначат лекарства, которые будут регулировать сердечный ритм и предотвращать перенапряжение. Но если состояние ухудшится — а это возможно, — может потребоваться операция по восстановлению или замене клапана. Андреа судорожно вздохнула. У Миранды скрутило живот. «Операция». Она восприняла это слово как данность, проанализировав его, как любое другое препятствие. Но в груди у неё возникло ощущение сдавленности — медленное, нарастающее чувство, которое она отказывалась признавать. Андреа молчала. Миранда ничего не говорила. Врач заполнил паузу: — Мы будем наблюдать за вами в течение следующих нескольких дней, чтобы определить степень тяжести вашего состояния. А пока вам нужно будет внести некоторые изменения в свой образ жизни. Он взглянул на Андреа, которая всё ещё сидела неподвижно и смотрела на него так, словно он говорил на иностранном языке: — Это не то, что можно игнорировать. Андреа сглотнула: — Верно. Миранда стиснула зубы. «Это не то, что можно игнорировать». Как будто игнорирование происходящего не было причиной, по которой они вообще оказались здесь. Доктор ушёл. Но молчание между ними осталось. Андреа медленно выдохнула, глядя на свои руки, словно ответ на все вопросы можно было найти где‑то в её ладонях. Миранда не шелохнулась. Андреа нерешительно взглянула на неё: — Что ж… Это было… неожиданно. Миранда не двигалась. Андреа поёрзала на подушках: — Ты совсем не разговариваешь. Голос Миранды был ледяным: — Как давно? Андреа нахмурилась: — Что? — Как давно ты себя плохо чувствуешь? Андреа замешкалась. Тон Миранды стал резче: — Не ври. Андреа облизнула губы: — Я… Миранда подождала. Андреа вздохнула: — Я не знаю точно. То есть, я уже давно чувствую себя не в своей тарелке. Но я не думала, что... — Как давно? Андреа поморщилась: — …Может, больше года? Миранда резко вдохнула через нос. Год назад. Год изнеможения. Год одышки, когда Андреа рассеянно потирает грудь и отмахивается от симптомов с лёгкой улыбкой. Год Миранды, которая наблюдает, как та зевает за ужином, потирает затылок, словно пытаясь заставить себя чувствовать себя хорошо. И она позволила ей. Миранда сделала долгий и размеренный выдох: — Ты дура. Андреа вздрогнула: — Миранда… Миранда поджала губы. Андреа теребила больничную простыню: — Я не думала, что всё так плохо. Миранда резко выдохнула и отвернулась: — Ты не думала. Это и так понятно. Андреа сглотнула: — Я не хотела, чтобы это было по‑настоящему. Миранда резко обернулась: — И всё же вот мы здесь. Андреа снова вздрогнула. Миранда понимала, что поступает жестоко. Она знала, что должна отступить. Но она не могла. Потому что это была Андреа. Потому что Миранда часами сидела в этом проклятом больничном кресле, слушая писк мониторов, глядя на мигающие цифры, ожидая, когда она очнётся, и ничего не могла с этим поделать. И она не могла выдержать этого. Она не могла выдержать, что Андреа довела дело до такого. Андреа вздохнула, потирая висок: — Прости. Миранда медленно вдохнула. Затем так же медленно встала. Андреа прикусила губу: — Ты… Миранда протянула руку и аккуратно, тщательно поправила больничную простыню. Затем она снова села. — Ты будешь следовать всем рекомендациям врачей, — спокойно сказала Миранда. — Ты будешь принимать лекарства. Ты будешь посещать контрольные осмотры. А если потребуется операция, ты пойдешь на неё. Плечи Андреа напряглись: — Миранда… Миранда смерила её взглядом: — Это не просьба. Губы Андреа приоткрылись — она была готова возразить, поспорить, схватиться. Миранда не дала ей этого сделать. Она протянула руку и взяла Андреа за ладонь. Рука была холодной, слишком холодной, и Миранда возненавидела это. Андреа резко вдохнула. Миранда едва заметно сжала её пальцы. — Ты не обуза, — сказала она. Андреа быстро заморгала: — Я не говорила, что… — Ты думала об этом, — голос Миранды был ровным, размеренным. — Не надо. Андреа прерывисто выдохнула. Миранда снова сжала её руку. И Андреа не отстранилась. Через три дня Андреа выписали из больницы. Всё устроила Миранда: персональные медсестры, консультации с лучшими кардиологами города, рацион, составленный с учётом её состояния. Андреа возражала. Конечно, возражала. — Ты несёшь чушь, — сказала Андреа. Миранда не обратила на неё внимания: — Это удивительно. — Мне не нужна медсестра, Миранда, — настаивала Андреа. Миранда едва оторвала взгляд от телефона: — И всё же она у тебя будет. Андреа застонала и откинулась на спинку дивана: — Ты невыносима. Миранда отпила кофе: — А ты невозможна. Будем и дальше констатировать очевидное? Андреа сверкнула на неё глазами. Миранда не дрогнула. Андреа скрестила руки на груди: — Ты мне не нравишься. Миранда ухмыльнулась: — Вряд ли. Андреа закатила глаза, но спорить не стала. Кэссиди и Кэролайн приехали через неделю. Андреа лежала на диване, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом. Она выглядела слишком бледной, на взгляд Миранды. Девушки взглянули на неё и тут же смягчились. — Боже, — пробормотала Кэролайн, — ты не шутила. Кэссиди плюхнулась рядом с Андреа: — Как ты себя чувствуешь? Андреа моргнула: — А вам есть какое дело? Кэссиди фыркнула: — Не совсем, но ты теперь мамина любимица, так что приходится делать вид. Андреа рассмеялась — по‑настоящему рассмеялась, — и у Миранды сжалось сердце. Кэролайн подняла бровь, глядя на Миранду: — Ей стало лучше? Миранда отпила вина: — Она поправляется. Андреа бросила на неё взгляд: — А это значит, что она контролирует каждый мой шаг. Кэссиди ухмыльнулась: — Значит, всё как всегда? Андреа застонала. Девушки рассмеялись. Миранда просто наблюдала. Позже тем же вечером у Андреа зазвонил телефон. Она ответила, не раздумывая. Миранде не нужно было слышать, кто ей звонит, чтобы понять, кто это. Она тут же насторожилась, тут же приготовилась. Голос Андреа звучал напряжённо: — Нет, мам, я не говорила тебе, потому что знала, что ты так отреагируешь. Пауза. Пальцы Андреа вцепились в одеяло. Миранда встала. Андреа выдохнула: — Мне не нужно твоё одобрение. Ещё одна пауза. Затем — тихое, покорное: — Я люблю её. Миранда резко вдохнула. Андреа повесила трубку. Воздух между ними был густым, наэлектризованным, заряженным чем‑то неопровержимым. Миранда действовала, не успев ни о чём подумать, не успев проанализировать ситуацию. Она преодолела разделявшее их расстояние в три размеренных шага — каблуки её туфель стучали по полу, дыхание было размеренным… До тех пор, пока она не перестала что‑либо измерять. Андреа подняла глаза и увидела огонь в её взгляде. А потом Миранда обхватила её лицо руками, приподняла подбородок и завладела им. Это было глубоко, страстно — столкновение дыхания и жара. Андреа ахнула, но Миранда проглотила её стон, наклонив голову и запустив пальцы в спутанные волосы Андреа, сжимая их ровно настолько, чтобы та почувствовала это. Андреа издала нечто среднее между вздохом и стоном, вцепилась руками в дорогой кашемировый свитер Миранды и притянула её к себе. И Миранда не стала сопротивляться. Она позволила себе погрузиться в это чувство, позволила себе взять — зубы коснулись нижней губы Андреа, — предупреждение, напоминание: ты не можешь меня бросить. Андреа ответила тем же, прижимаясь к ней, приоткрыв губы — молчаливая капитуляция, от которой Миранда сжала её ещё крепче и углубила поцелуй, пока между ними не осталось ничего, кроме жара, желания и невысказанных слов. Когда Миранда наконец отстранилась, Андреа тяжело дышала, её губы были красными, а зрачки — расширенными. Миранда ухмыльнулась, провела большим пальцем по опухшей губе Андреа и заговорила тише, грубее: — Я позабочусь о тебе. Андреа хрипло рассмеялась: — Моя страховка покрывает и это тоже? Миранда хмыкнула, снова наклонилась и коснулась губами — едва — подбородка, щек и губ Андреа, а затем прошептала: — М‑м‑м, возможно, но ты была довольно непослушной… Андреа резко выдохнула, крепче сжав воротник Миранды. — Неужели? — спросила она. Миранда выгнула бровь, её губы снова коснулись губ Андреа, едва касаясь, чтобы подразнить, поиграть с ней. — Дорогая, — промурлыкала она, запечатлев последний, затянувшийся поцелуй в уголке губ Андреа, на грани чего‑то более сладкого, глубокого, страстного… Андреа едва успела ощутить жар, разлившийся между ними, почувствовать, как дыхание Миранды всё ещё щекочет её кожу, как её накрыло острое, мучительное давление в груди. Её пальцы дернулись на воротнике Миранды, а затем резко сжались, впившись в ткань прямо над сердцем. Ухмылка Миранды мгновенно исчезла. Андреа резко вдохнула — слишком резко, слишком поверхностно — и зажмурилась. Миранда не колебалась ни секунды. Её руки, ещё тёплые от того, что всего несколько мгновений назад обнимали лицо Андреа, опустились вниз и крепко, но уверенно обхватили запястья Андреа. — Андреа, — её голос звучал сдержанно, но в нём появились нотки чего‑то холодного и опасно близкого к панике. Андреа попыталась встряхнуться, чтобы прийти в себя, но новая волна дискомфорта сдавила ей рёбра, заставив резко вдохнуть. Она почувствовала, как напряглась Миранда. — Андреа, — на этот раз это было не предупреждение. Это было требование. Андреа с трудом сглотнула, выдавив из себя улыбку, которая больше походила на гримасу: — Кажется, моё больное сердце не выдержало такого волнения, да? Миранде не понравилась шутка. Её хватка усилилась — совсем чуть‑чуть, но Андреа поняла, что та в двух секундах от того, чтобы вызвать врача. Андреа медленно выдохнула, стараясь унять напряжение в груди, пытаясь убедить себя, что это просто ничего, просто случайность, просто совпадение… Но Миранда уже действовала. Она потянулась к запястью Андреа, прижала два пальца к её пульсу, считая, измеряя. Её челюсть напряглась. Андреа закатила глаза: — Ты же знаешь, что меня не исправишь одной лишь силой воли. От взгляда Миранды мог бы сгореть весь мир. Затем она сказала — мягче, чем ожидала Андреа, тише, чем заслуживала: — Позволь мне. Андреа моргнула. Миранда по‑прежнему наблюдала за ней, по‑прежнему оценивала, по‑прежнему анализировала, но теперь в её взгляде появилось что‑то другое — что‑то ранимое, что‑то хрупкое под всей этой внешней суровостью. У Андреа перехватило дыхание. Она прерывисто выдохнула: — Всё не так плохо. Губы Миранды сжались в тонкую линию: — Посмотрим. Андреа вздохнула и слегка откинулась назад, позволив своему телу расслабиться, чтобы Миранда поняла, что она не против. Больше нет. Миранда не спешила уходить. Вместо этого она осталась на месте — ещё ближе, чем раньше, её пальцы по‑прежнему лежали на пульсе Андреа, всё так же ровно, всё так же уверенно. Наконец она выдохнула, медленно и протяжно, словно отпуская что-то, для чего у них обеих не было слов. — Ложись, — пробормотала она, уже тише, но всё так же решительно. — Просто… отдохни. На этот раз Андреа не стала спорить. Она поёрзала под одеялом, сердце всё ещё тревожно колотилось, но худшее уже позади. А может, дело было в том, что Миранда всё ещё была рядом. Всё ещё наблюдала за ней. Всё ещё держала её.