Unwell

Остаток рабочего дня Миранда провела в состоянии предельной сосредоточенности. Она переносила встречи, отдавала приказы, от которых половина офиса приходила в движение, и с беспощадной точностью следила за тремя фотосессиями. Никто не осмеливался задавать вопросы о её сжатых челюстях, резком голосе или о том, что она ушла ровно на час раньше, чем планировала. Она убеждала себя, что это потому, что Подиум в кои‑то веки работает на приемлемом уровне. А не потому, что она спешила вернуться к Андреа. И уж точно не потому, что весь день думала о том телефонном звонке. К тому времени, как она вошла в вестибюль больницы, её броня снова была на месте. Каждый шаг был размеренным, каждый взгляд — устремлённым вперёд. Спокойная, непринуждённая властность в пространстве. Ей не нужно было спрашивать номер палаты Андреа — она знала, куда идёт. Она вошла в палату и замерла. Андреа сидела на больничной койке, и она была не одна. По обе стороны от неё неподвижно сидели мужчина и женщина, их присутствие ощущалось в воздухе. Их лица были неуловимо похожи на те, что унаследовала Андреа, но смягчились, а позы были такими же, как у неё, но более напряжёнными и менее тёплыми. Её родители. Миранда сразу же обратила на них внимание, проанализировав их присутствие, как делала всегда. Мать — губы слишком плотно сжаты, руки сложены на коленях, как будто она что‑то сдерживает. Отец — скрестил руки на груди, его взгляд метался между Андреа и аппаратами, подключёнными к ней, как будто он не знал, за что переживать больше. Андреа, со своей стороны, выглядела несчастной. Её плечи были напряжены, пальцы теребили одеяло, а глаза — измученные, расстроенные, словно она разрывалась между чем‑то хрупким и чем‑то упрямым. Мать Андреа заметила Миранду первой. Она напряглась. Андреа проследила за её взглядом и повернулась к двери. Как только она увидела Миранду, её тело слегка расслабилось, напряжение исчезло с её плеч. Это было инстинктивное, неосознанное движение, и родители заметили его. Миранда слегка наклонила голову в сторону, глядя на них со спокойной отстранённостью. Андреа, как всегда, попыталась сгладить ситуацию. — Мам. Пап, — она выдохнула. — Это Миранда. Молчание. Миранда не протянула руку. Ей и не нужно было этого делать. Отец Андреа внимательно изучал её, его лицо было непроницаемым. Мать Андреа поджала губы. — Итак, — её голос был слишком ровным и слишком вежливым, чтобы быть искренним, — Миранда Пристли. Миранда выгнула бровь, её тон был непринуждённо‑холодным. — Очевидно, моя репутация опережает меня. Мать не улыбнулась. — Так и есть. Андреа вздохнула и потёрла виски. — Боже, неужели мы не можем обойтись без этого? Отец подался вперёд, его взгляд был пронзительным. — Значит, это из‑за тебя она здесь? Выражение лица Миранды не изменилось. Она лишь вздёрнула подбородок, наблюдая за ним. Андреа устало застонала. — Пап… Он перебил её. — Я хочу сказать, что в этом есть смысл. Ты втянула её в этот мир, не так ли? В мир, где всё под давлением, где всё изматывает. А теперь посмотри на неё, — он указал на больничную койку. Андреа вздрогнула. Миранда не шелохнулась. Она просто медленно и размеренно вдохнула. Затем… — Нет. Мать Андреа моргнула. — Простите, что? Взгляд Миранды не дрогнул. — Я не несу ответственности за то, что случилось с Андреа. Она взрослая женщина, способная сама принимать решения, — пауза. — И я не позволю никому из вас посягать на её независимость, утверждая обратное. Отец стиснул зубы. Андреа уставилась на него. Однако мать Андреа увидела кое‑что другое. Она изучала Миранду так, как родитель изучает кого‑то опасного — того, кому он не до конца доверяет. Миранда позволила ей. Потому что Миранде нечего было доказывать. Потому что Миранда знала, что они увидели. Женщина, которая не была мягкой, не была тёплой, не была той личностью, которую они хотели видеть рядом со своей дочерью… Но которая всё равно осталась. Мать Андреа вдруг резко, почти с горечью рассмеялась. — Я просто не понимаю. Андреа нахмурилась. — Мам… — Нет, — продолжила она дрожащим голосом, глядя на Миранду так, словно та была чем‑то невозможным, — я не понимаю. Такая, как ты, — влиятельная, богатая, знаменитая, — и ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты здесь, потому что тебе действительно не всё равно на неё? Миранда стиснула зубы и напряглась, но ничего не ответила. Отец Андреа покачал головой. — Что ты этим добьёшься? Возрождаешь карьеру? Контролируешь имидж? Андреа замерла, в её глазах что‑то дрогнуло. Миранда медленно выдохнула, и её голос стал спокойным, когда она наконец заговорила. — Если вы действительно в это верите, значит, вы понимаете свою дочь ещё хуже, чем я думала. Мать Андреа вздрогнула. Отец покачал головой, что‑то пробормотал себе под нос и встал со стула. — Я не могу это делать. Андреа выпрямилась. — Пап… Мать Андреа последовала его примеру, качая головой. — Пойдём, Ричард. Андреа смотрела, как они идут к двери, её дыхание прерывалось. Но прежде чем они ушли, мать обернулась — на её лице было выражение полного изнеможения, каждая морщинка была искажена болью. После долгой паузы она перевела взгляд на Миранду. — Андреа тебя любит, — напряжённым голосом сказала она. Миранда промолчала. Мать Андреа выдохнула, ещё крепче сжав сумку. — Я тебе не доверяю. Миранда кивнула один раз, как будто это был единственный логичный вывод. — Я и не жду, что ты будешь мне доверять. Мать Андреа сглотнула, но больше ничего не сказала и вышла. Миранда ждала. Ждала, когда Андреа сломается. Так и случилось: она рухнула на подушки, и усталость нахлынула на неё, как волна. Миранда подошла. Не колеблясь, она села рядом, протянула руку и коснулась её. Приложила ладонь ко лбу Андреа, запустила пальцы в её волосы, нежно провела по виску. Андреа расслабилась. Миранда не уходила, пока Андреа не уснула. Мать Андреа увидела это, когда вернулась в палату. Она что‑то забыла — может быть, пальто, повод вернуться, — но то, что она нашла, было женщиной, которая должна была быть холодной, неприступной, непоколебимой, как скала, — сидящей на больничной койке и нежно перебирающей пальцами волосы дочери. Выражение её лица не было мягким, не таким, какое было бы у обычного человека, но оно было осторожным. Намеренным. Настоящим. Мать Андреа задержалась в дверях, словно раздумывая, стоит ли ей войти или лучше развернуться и уйти. Миранда не торопила её с решением. Она просто продолжала медленно и методично водить кончиками пальцев по волосам Андреа, приглаживая непослушные пряди, которые беспорядочно свисали на лоб. Дыхание Андреа стало ровным, глубоким и спокойным, её тело расслабилось, чего не было весь день. Мать Андреа заметила это. Но её пальцы сжимали ткань свитера, тело было напряжено, а на лице застыло какое‑то сложное выражение. — Она через многое прошла, — наконец пробормотала она, заходя в палату, но не сводя глаз с Андреа. Миранда выдохнула, почти не изменившись в лице. — Да. — В детстве она всегда была той, кому требовалось меньше всего внимания, — продолжила её мать. — Её братья и сёстры были более требовательными. Более эмоциональными. Легко было предположить, что с ней всё будет в порядке. Андреа просто… во всём разбиралась сама. Губы Миранды сжались в тонкую линию. — Она не должна была этого делать. Она не была уверена, кому говорит эти слова — матери Андреа или самой себе. Мать Андреа резко взглянула на неё, и в её взгляде читался вызов. — И ты думаешь, что только ты можешь это исправить? Миранда слегка склонила голову, движение было медленным и нарочито неторопливым. Внутреннее приглушённое откровение. — Она не из тех, кого можно исправить. Мать Андреа отвела взгляд. На какое‑то время воцарилась тишина — только дыхание Андреа и тихое гудение больничных аппаратов. Затем — осторожно, с опаской — мать Андреа опустилась в кресло с противоположной стороны кровати и стала смотреть на Миранду, словно изучая её. — Ты её любишь. Это был не вопрос. Пальцы Миранды замерли в волосах Андреа. Она чувствовала тяжесть этих слов, то, как они повисли в воздухе между ними: ожидание отрицания, колебаний. Вместо этого Миранда просто положила руку на плечо Андреа, слегка коснувшись её виска. — Да. Мать Андреа резко вдохнула, вцепившись в подлокотники кресла. — Тогда почему ты не ушла? Миранда приподняла бровь. — Простите? — Ты Миранда Пристли, — слова прозвучали отрывисто и тихо. — Ты могла бы быть с кем угодно. С кем угодно. Зачем оставаться с тем, кто явно… — она резко выдохнула и покачала головой, — кто явно усложняет тебе жизнь? Теперь Миранда устремила свой взгляд полностью на мать Андреа — расчётливый, оценивающий, холодный, от которого люди нервничали. — Полагаю, вы бы предпочли, чтобы я её бросила? Мать Андреа вздрогнула. — Я не это имела в виду… — Именно это вы и имели в виду. — Перебила Миранда, её голос был. Мать Андреа отвернулась, стиснув зубы. Миранда долго смотрела на неё, а затем выдохнула. — Я остаюсь, — наконец сказала она, — потому что она - Андреа. Взгляд матери Андреа метнулся в её сторону. Миранда слегка приподняла одно плечо тихим, обдуманным движением. — Потому что, несмотря на мою натуру, несмотря на тот факт, что я построила империю на своей неприкосновенности, — она прошла. И, к моему непрекращающемуся ужасу, мне это нравится. Мать Андреа ничего не ответила. Но она слушала. Миранда ещё раз погладила Андреа по волосам, прежде чем продолжить: — Ты думаешь, я держу её рядом, потому что она — какой‑то аксессуар в моей жизни. Какое‑то… бремя, которое я терплю. — её пальцы коснулись лба Андреа и замерли. — Я не терплю Андреа. В комнате было слишком тихо. Миранда выдохнула и слегка поёрзала на стуле. — Я выбрала её. А она, несмотря на все невозможные причины, чтобы этого не делать, выбрала меня. Мать Андреа сглотнула и поёрзала на стуле. — А что будет, когда тебе это надоест? Когда тебе станет скучно? Когда ей понадобится больше, чем ты готова дать? Миранда стиснула зубы. Она снова перевела взгляд на Андреа, и напряжение в её плечах немного спало — ровно настолько, насколько нужно. — Я всё ещё здесь, — пробормотала Миранда. Мать Андреа моргнула. — Что? Миранда снова посмотрела ей в глаза, и между ними возникло что‑то вроде окончательного понимания. — Я могла уйти в любой момент. Мать Андреа замешкалась. Миранда слегка отстранилась, но её рука по‑прежнему лежала на руке Андреа. — Я этого не сделаю. Я не уйду. Мать Андреа уставилась на неё. Затем медленно выдохнула. — Я тебе не доверяю. Губы Миранды дрогнули — не в ухмылке, а в чём‑то едва заметном. В чём‑то понимающем. — И не надо. Мать Андреа замялась. Затем, наконец, — тихо: — Но она доверяет. Пальцы Миранды слегка сжались на запястье Андреа. — Да, — пробормотала она. — Доверяет. Мать Андреа долго, очень долго смотрела на неё. Затем медленно встала. Миранда не шевелилась, не нарушала тишину между ними. Мать Андреа выдохнула, провела рукой по волосам и повернулась к двери. Она остановилась на пороге. — Я не собираюсь притворяться, что понимаю это, — пробормотала она уже тише. Миранда приподняла бровь. — Принято к сведению. Мать Андреа взглянула на неё — по‑настоящему взглянула, как смотрят матери, когда не знают, потеряли ли они уже своего ребёнка или у них ещё есть шанс вернуть его обратно. Затем она кивнула — всего один раз — и вышла в коридор. Миранда подождала, пока не услышала щелчок закрывающейся двери. Затем она медленно выдохнула и посмотрела на Андреа, наблюдая, как её пальцы во сне бессознательно сжимают край рукава Миранды. Миранда нежно сжала пальцы Андреа, просто чтобы дать ей понять, что она рядом.