Unwell

Миранда не ревновала дочерей к Андреа. Конечно, нет. Но она это заметила. То, как они тянулись к ней, словно тепло притягивало их, как магнит. То, с какой лёгкостью они с ней разговаривали, расслабляясь в её присутствии, словно в безопасности. Это была не обида или ревность. Это было что‑то более тихое. Более ужасное. Тоска. Тихая, щемящая тоска, с которой Миранда никогда не знала, что делать. Андреа делала это так непринуждённо — слушала, оставалась рядом, дарила то внимание, которого Миранда никогда не умела проявлять. Миранда не злилась. Но она чувствовала это. Это пространство. То, которое она создала. То, которое она не знала, как пересечь. Она вызывала у себя отвращение, а не они. Не смех на кухне и не шутки за её счёт. Она. Её собственная ничтожность. Её неудачи. Её неспособность предложить то, в чём, как она всегда говорила себе, нет необходимости. Она хотела. Боже, как же она хотела! Но каждый раз, когда она приближалась к этому, что‑то внутри неё сжималось — что‑то давно оберегаемое, что‑то древнее и бессловесное. Она сама себя такой сделала. Выстроила себя на расстоянии, под контролем. Было время — до Парижа, до «Подиума», до того, как сталь её имени стала её собственной броней, — когда она верила в другое. Ей было восемь, когда она впервые узнала, что такое отсутствие. Её отец был тихим. Не отстранённым, но тихим. Из тех людей, которые существуют в своём мирке, в привычном ритме жизни. А однажды утром его не стало. Мать сказала это просто, как будто комментируя погоду: — Он ушёл. И всё. Никакой драмы. Никакого горя. Просто факт. Утрата. И Миранда всё поняла. Даже тогда. Не было места для вопросов. Не было места для печали. Люди уходили. А те, кто оставался, учились не чувствовать. Она построила свою жизнь на этом уроке. Довела его до совершенства. Андреа, которая посмеялась над своей лампой, медленно поцеловала её и осталась в комнате, когда воцарилась тишина. Андреа, которой нужна была операция. Которая уже столько всего пережила. Миранда месяцами жила в этом ужасе. Она не говорила об этом. Она почти не думала об этом. Но это чувство было с ней всегда — оно пронизывало каждый день, словно гул под рёбрами. И когда Андреа снова пришла домой поздно, оно уже ждало её. Миранда сидела за столом и снова и снова перечитывала одно и то же предложение на экране. Рядом лежал нетронутый телефон. Она не ждала. Очевидно. Она просто… проверяла. Когда Андреа вошла, со вздохом бросила сумку на пол и потянулась, Миранда подняла на неё взгляд. Андреа тут же замерла. В глазах Миранды было что‑то странное — слишком спокойное, слишком неподвижное. Не гнев. Не беспокойство. Контроль. Но тот, что таится в глубине души. Андреа устало улыбнулась. — Ты опять будешь ругать меня за то, что я слишком много работаю, да? Миранда ответила спокойно. — А надо? Андреа застонала, откидывая волосы с лица. — Миранда… — Ты выглядишь измотанной. Андреа фыркнула. — Потому что так и есть. У меня был долгий день. — И сколько времени пройдёт, прежде чем случится что‑то ещё? Воздух задрожал. Андреа выпрямилась. — Я в порядке. Миранда смотрела на неё. Ничего не говорила. — Я тебе не верю. Андреа раздражённо рассмеялась. — Что ты от меня хочешь, Миранда? Уволиться с работы? Сидеть дома и позволять тебе держать меня взаперти, как содержанку? Губы Миранды дернулись, но выражение её лица осталось бесстрастным. — Я хочу, чтобы ты была жива. Слова прозвучали: мягко. Но весомо. Андреа замерла. Миранда не моргнула. Андреа шагнула вперёд. Миранда отступила. Это было неожиданно. — Миранда, — тихо сказала Андреа. Ответа не последовало. Андреа снова сократила расстояние между ними. Осторожно. Она потянулась к рукам Миранды. Нашла их сжатыми в кулаки. И всё же Миранда позволила ей взять их. Андреа держала их, как что‑то хрупкое. Как что‑то живое. — Я знаю, что тебе тяжело. Голос Миранды был холоднее, чем её взгляд. — Ты не знаешь. Андреа кивнула. — Может, и не всё. Но я знаю, каково это — не знать, как удержать то, что тебе дорого. Она перевела дыхание. — Я никуда не уйду. Миранда резко вдохнула, её пальцы крепче сжали руку Андреа. — Ты не можешь этого обещать. Сердце Андреа замерло. Потому что… Потому что Миранда говорила серьёзно. Потому что Миранда уже проигрывала. Потому что Миранда приучила себя никого не подпускать к себе, всю жизнь она старалась уйти первой. А теперь? Она была в ужасе. Андреа медленно подняла руки к лицу Миранды. Ее ладони коснулись прохладной кожи. Большие пальцы скользили по скулам. Миранда не отстранялась. Андреа мягко улыбнулась. — Ты же знаешь, что мы в этом вместе, да? Миранда сглотнула. Ее глаза сияли. — Тебе не нужно нести все это в одиночку. Молчание. Миранда медленно моргнула. — Я не знаю, как это сделать. Андреа кивнула. — Ничего страшного. — Ее голос понизился. — Я тебя научу.