Unwell

Как бы это ни было удивительно, Миранда не отмечала дни рождения. Они были ненужным ритуалом, произвольным символом течения времени, спектаклем, который люди устраивали, чтобы скрыть тот факт, что старение — это медленное унижение. Поэтому она давно решила, что ей всё равно. Не тогда, когда ей исполнилось 40. Не тогда, когда ей исполнилось 50. И уж точно не сейчас, в 52 года, когда ей меньше всего нужно было напоминание о том, что она неуклонно теряет актуальность в индустрии, которая боготворит молодость. А в этом году? В этом году ей особенно было всё равно, потому что праздник всё равно никто не отмечал. Андреа ни разу об этом не упомянула: не в те дни, что предшествовали этому событию; не за завтраком; не каким‑либо из тех способов, которыми она обычно вставляла эту тему в разговор с дразнящей улыбкой и блеском в глазах. И Миранда знала почему. Их последний разговор не столько закончился, сколько повис в воздухе между ними. Андреа всё ещё злилась на неё. В прошлом году всё было по‑другому. Она ожидала, что её день рождения пройдёт незамеченным, как она и предпочитала. А потом Андреа появилась в особняке без приглашения — с дорогой бутылкой вина и смущённым выражением лица. Миранда вздохнула, увидев её в фойе. Было очевидно, что она сомневается, стоит ли воплощать этот план в жизнь. Андреа ухмыльнулась. — Если ты правда ненавидишь дни рождения, мы можем притвориться, что это обычный вечер, а я просто принесла тебе очень продуманный подарок. Миранда закатила глаза, отошла в сторону и впустила её. Они заказали еду из ресторана, который выбрала Андреа, хотя и заверила Миранду, что это «как минимум заведение уровня мишленовского ресторана». Они болтали, смеялись и в итоге свернулись калачиком на диване, пока Андреа читала свои нелепые заметки об исторических тенденциях в моде. Когда ночь подошла к концу и Андреа медленно и нежно поцеловала её на пороге, она пробормотала — так непринуждённо, словно это не было чем‑то, что камнем легло на сердце Миранды. — С днём рождения, Миранда. И Миранда позволила себе насладиться этим. Потому что Андреа знала её достаточно хорошо, чтобы не усложнять. Не делать из мухи слона. Потому что Миранда хотела, чтобы Андреа была рядом. Хотела провести с ней свой день рождения. Оглядываясь назад, она понимает, что именно в этот момент ей следовало осознать, в какую передрягу она попала. В этом году ничего не произошло. Утро ее дня рождения прошло без комментариев. Андреа проснулась первой и, быстро поцеловав Миранду в висок, спустилась вниз, чтобы сварить кофе. Миранда ждала. Но никаких шутливых упоминаний о свидании не последовало. Ни саркастичного: — Ну и каково это — стать ещё на год влиятельнее? Ни небрежного: — Кстати, не думай, что я не заметила, что сегодня за день. Ничего. Миранда убеждала себя, что ей всё равно. Совсем не всё равно. Потому что хорошо… Потому что сейчас они не на одной волне. Потому что Миранде не было интересно ничего праздновать, не говоря уже о медленном течении времени и всё увеличивающемся разрыве между ней и человеком, вокруг которого она каким‑то образом построила свою жизнь. Она пойдёт на работу. Будет сидеть на совещаниях. Просмотрит сентябрьский выпуск. И она не станет поддаваться этому нелепому ожиданию, которое зарождается в её душе, ожидая, что Андреа каким‑то чудом, вопреки всему, всё‑таки придёт к ней. Она не стала бы. Она опоздала. Это само по себе было редкостью. Она отвлеклась и дольше, чем нужно, просматривала черновики, наблюдая за тем, как Андреа готовится к своему дню. За тем, как она напевает себе под нос. За тем, что она все еще ничего не сказала о дате. За тем, как она все замечает. Она дважды огрызнулась на Эмили, еще даже не войдя в кабинет. Едва обратила внимание на довольное выражение лица Найджела, когда он вошел в ее кабинет и прислонился к дверному косяку. — Ну‑ну, — сказал он, скрестив руки на груди. — Наступил ежегодный день, когда Миранда делает вид, что у неё нет дня рождения. Миранда бросила на него сердитый взгляд. Найджел ухмыльнулся. — Я полагаю, сегодня утром ты получила какой‑то подарок от дорогой Энди? Миранда фыркнула и, не глядя, перевернула страницу. — С какой стати мне это делать? Ухмылка Найджела слегка дрогнула. — Ах… Миранда проигнорировала то, как её желудок сжался от этого единственного слова. Не обращала внимания на то, что Найджел явно видел её насквозь. Не обращала внимания на нелепую мысль о том, что она хотела чего‑то, чего, как она знала, не имела права хотеть. Найджел, конечно, только усугубил ситуацию, склонив голову набок и слишком проницательно произнеся: — Проблемы в раю? Миранда сжала губы. — На этом всё, Найджел. Он задержался на мгновение, затем театрально вздохнул и приложил руку к сердцу. — С днём рождения, босс. Миранда сверлила его взглядом, пока он не ушёл. Она взглянула на телефон. Никаких сообщений. Ни пропущенных звонков. Затем она перевернула его лицевой стороной вниз и не вспоминала об этом до конца дня. Потому что она была Мирандой Пристли. А Миранде Пристли было всё равно. Ей было всё равно. День закончился по‑прежнему без вестей от Андреа. Миранда отправилась домой, в тихий таунхаус. Ужин её не ждал. С кухни не донеслось дразнящей ухмылки. Андреа всё ещё была на работе. Или, может быть, после этого она ушла куда‑то ещё. Миранда не спрашивала. Не отправляла смс. Не проверяла. Она сидела в полумраке библиотеки с бокалом вина, просматривая книгу, и не обращала внимания на то, что без Андреа в доме стало не так. Она вернётся домой позже. Когда‑нибудь. И Миранда сделает вид, что сегодняшнего дня не было. Что ей было всё равно. Они по‑прежнему будут стоять по разные стороны баррикад, не договорив. Миранда не станет первой сокращать дистанцию. Потому что Миранда уже впустила её в свою жизнь. И если Андреа захочет сделать шаг в сторону, Миранда не станет преследовать её. Она отказалась. И сделала ещё один глоток вина. Перевернула ещё одну страницу и позволила дому замолчать. Когда Андреа наконец добралась до дома, она вздохнула, сняла туфли и пальто и направилась в библиотеку. Она точно знала, где будет Миранда: свернувшись калачиком в кресле, с недопитым бокалом вина на столе, она просматривала книгу, которую, наверное, уже трижды перечитала. Как и ожидала Андреа… Вот она. Миранда не подняла головы, когда Андреа вошла. Андреа замешкалась, потом прислонилась к дверному косяку и какое‑то время наблюдала за ней. — Привет, — тихо сказала она. Миранда перевернула страницу. — М‑м‑м. Андреа слегка улыбнулась. — Я знаю. Тогда Миранда наконец посмотрела на неё — холодно, непроницаемо, но что‑то в её глазах выдавало правду. Что‑то в них говорило о том, что она заметила время. Андреа отошла от двери и медленными, размеренными шагами направилась к ней. — Знаешь, у меня есть оправдание. Миранда приподняла бровь. — Правда? Андреа кивнула и села на диван напротив, поджав одну ногу под другую. — М‑м‑м. Миранда вздохнула, отложила книгу и стала водить пальцем по ободку бокала с вином, что означало, что она готовится к чему‑то. Андреа глубоко вздохнула. — Я опоздала, потому что кое‑что забирала. Взгляд Миранды вспыхнул чем‑то непонятным. — Да? Андреа кивнула, затем полезла в сумку и достала маленькую, аккуратно упакованную коробочку. Миранда моргнула. Андреа замялась. — Я знаю, что ты не любишь дни рождения, но… — Она выдохнула. — В прошлом году ты позволила мне провести его с тобой. Ты позволила мне сделать что‑то. И в этом году я хотела сделать то же самое. Просто… — Она покачала головой. — Не так, чтобы тебе это не понравилось. Выражение лица Миранды оставалось невозмутимым, но она взяла коробку из рук Андреа, на мгновение соприкоснувшись с ней пальцами, прежде чем развернуть. Внутри, в мягком бархатном футляре, лежали часы. И не просто какие‑то часы. Антикварные часы Cartier, в идеальном состоянии. Миранда замерла. Андреа слегка смутилась. — Я знаю, что тебе они не нужны — у тебя и так много всего, — но я увидела их и просто… Мне понравилась эта идея. Миранда провела пальцами по краю часов. Андреа сглотнула. — Они того же года, что и ты родилась. Молчание. От этой тишины у Андреа скрутило живот. Затем… Миранда медленно выдохнула. Осторожно. Как будто она осмысливала то, к чему не была готова. Она подняла часы, рассматривая их при тусклом свете, и Андреа на мгновение засомневалась, была ли это хорошая или ужасная идея. Но потом… Миранда улыбнулась. Это была едва заметная улыбка, но Андреа увидела её. Почувствовала. Миранда, всё ещё глядя на часы, пробормотала: — Это… Она замолчала. Андреа ждала. Миранда снова выдохнула, слегка наклонила голову и подняла глаза на Андреа. — Это очень трогательно, — наконец закончила она, и её голос стал тише, чем прежде. Андреа усмехнулась. — Ну, ты мой партнер. Я обязана думать о тебе. Миранда фыркнула, но в её голосе не было настоящего раздражения. Андреа наклонила голову. — Тебе нравится? Миранда ещё мгновение рассматривала часы. Затем, к полному изумлению Андреа, она протянула руку, обхватила ее лицо, слегка приподняла подбородок, наклонилась и нежно, медленно поцеловала в губы. Андреа растаяла. Это не было напористым. Это не было торопливым. Этот поцелуй говорил: Ты молодец. Этот поцелуй говорил: Спасибо. Этот поцелуй говорил: Я тебя люблю. Когда Миранда отстранилась, Андреа слегка растерянно моргнула. Миранда ухмыльнулась. — Пожалуй, я позволю тебе остаться. Андреа рассмеялась. — Какое облегчение. Миранда откинулась на спинку стула и с такой легкостью надела часы на запястье, что Андреа поняла: она действительно будет их носить. Андреа молча наблюдала за ней. Наблюдала за тем, как Миранда поправляла их, как любовалась ими в тусклом свете, как она ослабила бдительность ровно настолько, чтобы Андреа увидела её. Затем она тихо прошептала: — С днём рождения, Миранда. Миранда взглянула на неё. После долгой паузы… Она кивнула. Редкое проявление признательности. Безмолвное спасибо. А потом, в своей обычной манере, Миранда сделала ещё один глоток вина, посмотрела на Андреа поверх бокала и сказала: — Не жди, что я отвечу тебе тем же, когда придёт твоя очередь. Андреа ухмыльнулась. — И не подумаю.