Unwell

В самолёте было тихо — пугающе тихо, если не считать периодического гула турбулентности и тихого звона льда в стакане где‑то позади неё. Миранда сидела в одиночестве, скрестив ноги, и смотрела в пустоту. Не читала. Не работала. Просто… существовала. Редкое явление. Она летела уже почти семь часов и впервые за всё это время даже не взглянула в сторону работы. Не было нужды отвлекаться. Она сказала всё, что нужно было сказать. Она впустила в свою жизнь весь мир. И выжила. Раньше такая тишина могла бы её раздражать. Но теперь она воспринималась как пауза между ударами сердца — необходимый вдох между Парижем и тем, что ждёт её в Нью‑Йорке. Андреа. Она уже почти чувствовала её, даже на расстоянии — её тепло, её непредсказуемость, её сводящий с ума оптимизм. Миранде хотелось прикоснуться к ней, притянуть ладонь к груди и убедиться, что всё на месте. Что сердце всё ещё бьётся, упрямое и сильное. Перед посадкой на рейс она ещё раз посмотрела видео. Её собственная пресс-конференция, показ, заголовки — её наследие переписали за считанные часы. Она ожидала пристального внимания, возможно, негативной реакции. Но что она получила вместо этого? Поддержку. Много поддержки. Дизайнеры посылают ей цветы. Журналисты пишут открытые письма о её видимости. Молодые женщины, молодые мужчины — пишут, чтобы сказать: «Спасибо. Я вижу в этом себя. В тебе. В ней.» Ей не хотелось быть героем. Но, может быть... Может быть, в том, чтобы выглядеть в глазах окружающих в положительном свете, есть что-то ценное. Её телефон завибрировал. Она не стала смотреть на экран — она сразу поняла, кто это. Андреа: Уже приземлились? Миранда ухмыльнулась. Её пальцы зависли над клавиатурой, но она колебалась всего секунду. Миранда: Ещё нет. Через полчаса. Ты ела? Андреа: Я съела суп. Успокойся. Миранда: Опиши суп. Андреа: Миранда. Миранда: Если он консервированный, я разворачиваю самолёт. Прошла минута. Затем: Андреа: Домашний. С курицей и рисом. Одобрен медсестрой. Рекомендован врачом. Не отравлен. Наверное. Миранда коротко выдохнула. Облегчение. Юмор. Нежность. Всё это в одном неглубоком выдохе. Миранда: Годится. Постарайся не упасть в обморок до моего прихода. Андреа: Ничего не могу обещать. Миранда улыбнулась и положила телефон экраном вниз на сиденье рядом с собой. Ей не нужно было смотреть на экран. В голове всё ещё звучал голос Андреа — насмешливый, знакомый, полный жизни, даже несмотря на лёгкую дымку от больничных обезболивающих. Сверху раздался вежливый и чёткий голос капитана, объявляющий о приближении к аэропорту имени Джона Кеннеди. Миранда выпрямилась. Поправила воротник. Пригладила волосы. Не из‑за камер. Не ради толпы. Только ради Андреа.   Миранда молча прошла через больницу, показав охраннику необходимый пропуск. Её присутствие уже было учтено. Комната Андреа была изолирована: никаких посетителей, никаких цветочных композиций без предварительного согласования, никакого шума. Слышен был только тихий, ровный писк и прерывистое дыхание. Она открыла дверь и вошла. Андреа проснулась бледной, с немного затуманенным взглядом из‑за обезболивающих, но, увидев её, расплылась в улыбке. Её волосы были в полном беспорядке — наполовину завитые, наполовину прямые, — а больничная сорочка сползала с одного плеча, словно модное платье, которое не застёгивается. — Вот она, — сказала Андреа мягким и хрипловатым, но всё равно звонким голосом. — Самая устрашающая система эмоциональной поддержки в Северном полушарии. Миранда ничего не ответила. Она просто подошла и села на край кровати, взяв Андреа за руку, как будто имела на это полное право. Андреа легонько сжала её руку. — Привет. — Ты выглядишь ужасно, — пробормотала Миранда, убирая прядь волос с лица Андреа. — Спасибо. Я очень старалась соответствовать образу «хрупкой и прекрасной». — Ты похожа на лесное существо. — Ладно, грубо. Но точно, — Андреа широко улыбнулась. — Ты прямо из Парижа? Миранда кивнула. — Я пропустила бранч в Диор. — Боже, ты всё-таки меня любишь. — Всегда любила, — просто ответила Миранда. Андреа моргнула, немного сбитая с толку мягкостью в её голосе. — Ну вот, теперь я чувствую себя не в своей тарелке. — На тебе больничная сорочка с открытой спиной, сшитое нитками и клеем для бумаги. Я видела и похуже. — В твою первую неделю в Подиуме? — Именно. — Ого. Ты сегодня в ударе. — Я измотана и влюблена. Опасное сочетание. Андреа рассмеялась, но тут же поморщилась и схватилась за бок. — Ладно, боже. Не шути, когда я держусь на честном слове и надежде. Миранда мгновенно посерьезнела. Она поднесла руку Андреа к губам и поцеловала костяшки пальцев. — Ещё два дня. Андреа кивнула. — Да. — Ты напугана. — Да. Миранда выдохнула через нос, легким покачиванием головы выпуская всё, что давно хотела сказать, но не могла. Андреа криво усмехнулась. — Не зазнавайся, но на самом деле я стала лучше спать, зная, что ты вернешься. Миранда приподняла бровь. — С чего бы мне зазнаваться? — Потому что, как только ты появляешься в комнате, всё словно превращается… в порядок. Даже мой пульс приходит в норму. Миранда взглянула на монитор. — Он всё ещё повышен. — Потому что ты прикасаешься ко мне. Пауза — Флиртунья, — пробормотала Миранда. Голос Андреа стал тише. — Я знаю, что ты прочла все исследования, опубликованные за последние десять лет. Наверное, собираешься встроить второе мнение прямо в потолочную плитку. — Не говори глупостей. Потолок нужен для вентиляции. Я уже сменила кардиолога. У Андреа перехватило дыхание — то ли от смеха, то ли от волнения. — Конечно, сменила, — тихо произнесла она. — Я не рискну доверить тебя тому, кто в своих записях использовал шрифт Times New Roman, — добавила Миранда. Андреа положила их переплетённые руки себе на колени. — Ты тоже боишься, — мягко сказала она. Миранда не стала отрицать. Она наклонилась и нежно прижалась лбом к лбу Андреа, стараясь не сдвинуть капельницы. Так они и сидели, лоб к лбу, пока Миранда не отстранилась, чтобы рассмотреть Андреа. — Я взяла отпуск на работе. Останусь с тобой до окончания операции. И пока ты не восстановишься. И до конца твоей жизни. — Ух ты, — выдохнула Андреа. — Поговорим об обязательствах. Затем Миранда поцеловала её — медленно, глубоко, всем, что не могли передать слова. Андреа растаяла в этом поцелуе — слабом, но тёплом, её пальцы сжались вокруг запястья Миранды. Когда они расстались, Андреа пробормотала: — Это странно, что я скучала по тому, как ты орала на интернов. — Не так странно, как то, как сильно я скучала по твоим идиотским шуткам. — Я действительно стремлюсь к чему-то возвышенному. — Ты - угроза. — Я - твоя угроза. Миранда провела большим пальцем по тыльной стороне ладони Андреа. — Да. Так и есть. — Превосходно. — Андреа улыбнулась, закрыв глаза. Она выглядела усталой, но такой усталой, которая означает безопасность, а не капитуляцию. Миранда потянулась и поправила край одеяла у неё на плечах. Андреа пробормотала, не открывая глаз: — Разбуди меня перед апокалипсисом. — Я буду здесь. — Ты всегда здесь, — прошептала Андреа, уже погружаясь в сон. Миранда долго смотрела на неё, не двигаясь и не говоря ни слова. Просто держала её за руку. Как будто так она могла сохранить их связь.

***

  Позже Андреа разбудил громкий звонок телефона, лежавшего на прикроватном столике, и она вынырнула из тяжёлого наркотического сна. Она прищурилась, глядя на экран: «НЕИЗВЕСТНЫЙ ЗВОНЯЩИЙ». Она застонала, хотела сбросить звонок, но потом вздохнула и взяла трубку. — Это Андреа, — пробормотала она хриплым и сонным голосом. — Мисс Сакс! Доброе утро! Надеюсь, я вас не разбудила, — это Кейтлин из отдела по связям со СМИ в больнице. Завтра мы организуем мероприятие для прессы, очень короткое, очень непринуждённое — всего несколько замечаний и вопросов‑ответов — и после прекрасной речи мисс Пристли в Париже было очень интересно послушать и вас. Всего несколько слов о вашем диагнозе и предстоящей процедуре… Андреа моргнула. — Погоди, завтра? — Да! Мы понимаем, что времени мало, но реакция на её выступление была потрясающей, а вы… ну, вы уже здесь, и людей очень тронула ваша история. — Я ещё не рассказала свою историю, — безучастно ответила Андреа. — Ну да, но мисс Пристли так и сделала. И то, как она говорила о вас, — это задело за живое. В этом много искренности. Андреа почесала переносицу. — Ты же знаешь, что через два дня мне предстоит настоящая операция на сердце, да? — Конечно! Именно поэтому это так важно и значимо. Андреа уставилась в потолок. Её пальцы сжимали край одеяла, словно оно могло удержать её на месте. Действие морфина ещё не прошло — она чувствовала, как он растекается по крови, превращая всё вокруг в медленное, гулкое плавание. — Ты можешь просто… написать мне? — пробормотала она. — Конечно! Спасибо! Звонок оборвался. Андреа положила телефон на живот, словно он мог провалиться сквозь кожу. Она растерянно смотрела в потолок. Неужели это произошло? — Кто это был? — резко спросила Миранда, стоя в дверях. Андреа дёрнулась. На долю секунды она по‑настоящему засомневалась, что Миранда существует на самом деле. Свет из коридора падал на неё, освещая со спины, и она уже смотрела на неё в упор, словно понимая, что что‑то не так. Андреа снова моргнула. — Ты… ты правда здесь? Выражение лица Миранды едва заметно смягчилось. — Да. К несчастью для того, кто решил, что разбудить тебя - хорошая идея. Андреа уронила голову набок, прикрыв глаза; её голос всё ещё был сонным. — А. Тогда да. Этот звонок был настоящим. Миранда вошла в комнату и поставила сумку на пол с решимостью человека, готовящегося к войне на каблуках. Она подошла прямо к кровати, аккуратно достала телефон Андреа из‑под её живота и просмотрела журнал вызовов. — Больничный пиар. Они хотят, чтобы я выступила завтра на каком‑то мероприятии по повышению осведомлённости о волчанке. Что‑то вроде выступления с трибуны, — заметила Андреа. Наступила пауза — такая, от которой Андреа пожалела, что дышит. — Они звонили тебе? Прямо сейчас? — Да. — На больничной койке? — Да. — Когда ты на кислороде и внутривенных стероидах? — Я больше не на кислороде. — О, тогда, конечно, давай поставим тебя перед камерой. Андреа выдохнула. — Они просто спрашивают. Это не обязательно. — Это манипуляция. — Говорят, люди откликнулись на твою речь. — Моя речь была о тебе, — холодно, но язвительно ответила Миранда. — Это не было прослушиванием. Андреа натянула одеяло повыше, полушутя‑полусерьёзно. — Ты так говоришь, но мне кажется, что твоя эмоциональная уязвимость подтолкнула меня к общественной деятельности. — Я им позвоню. — Не надо. — Они тебя разбудили. Ты наконец‑то отдыхала. — Я мирно пускала слюни. — Вот именно, — сказала Миранда. Андреа невольно нахмурилась. — Ты правда расстроена? — Конечно. Они используют тебя для пиара. Это отвратительно. — Я имею в виду, что это мероприятие в поддержку больных волчанкой. Я отношусь к целевой аудитории. — Ты - человек, готовящийся к операции на сердце. А не бренд, — твёрдо поправила Миранда. Андреа смягчилась. — На самом деле я не против этой идеи. Молчание. — Может, я и сама захочу это сделать, — мягко сказала она. — Не потому, что они попросили, а… потому что это правда. И это страшно. И если бы кто‑то сказал мне об этом, когда у меня только появились симптомы, может, я бы прислушалась раньше. Снова тишина. Затем более тихий голос Миранды: — У тебя хватит сил? — Я могу уделить этому пять минут. Если кто‑нибудь причешет меня и я перестану походить на викторианскую сироту. — Я сама это сделаю. Андреа усмехнулась. — Ты придёшь? — Я буду стоять в метре от тебя, скрестив руки на груди, и призывать всех не аплодировать. Андреа закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Ладно, тогда так. Голос Миранды смягчился. — Ты уверена? — Уверена. — Я займусь логистикой. А ты следи за дыханием. Андреа улыбнулась. — Люблю тебя. — Я знаю, — сказала Миранда. — И я тоже тебя люблю. Даже когда ты отвечаешь на звонки, не посоветовавшись с начальством. — Моя ошибка, — сказала Андреа, опустив глаза. — Я думала, ты просто моя девушка... Миранда приподняла бровь. — Партнер, — быстро поправила Андреа, ухмыляясь. Миранда наклонилась к ней, её голос звучал тихо и сухо. — Мы изменим название позже. Сразу после того, как я выставлю тебе счёт за моральный ущерб. Она нежно провела пальцами по её волосам. — А теперь спи. Я обо всём позабочусь.