Unwell

Год спустя: В отделе новостей пахло подгоревшим эспрессо и амбициями. Андреа это нравилось — цивилизация и катастрофа, немного горечи, немного света. Она проскользнула мимо группы репортёров, сгрудившихся вокруг монитора, повесила пальто на спинку стула и открыла на ноутбуке документ. Заголовок в верхней части мигал, словно бросая вызов: «Когда приходит время платить по счетам: взыскание долгов с больниц и цена выживания». Она хрустнула костяшками пальцев, и Себастьян вздрогнул. — Ты в тренде, — сказал он, кладя пончик на её стол, словно подношение благосклонному богу. — Снова. Андреа повернула экран под углом. — Потому что я использовала слово «бессовестно». Людям нравятся наречия. — А ещё им нравится твоё лицо на главной странице, — сказал он. — И та часть, где ты заставила финансового директора признать, что он не силён в арифметике… — «Заставила» — слишком сильное слово, — сказала она, улыбаясь. — Я настаивала. Он начал отступать, но потом развернулся. — Кроме того, эм… The Cut снова назвал вас с Мирандой «лесбийскими иконами». Не знаю, какой порог нужно преодолеть, чтобы стать иконой, но, судя по всему, это ужин в «Бальтазаре». Андреа рассмеялась. — Слава богу, кажется, мои блейзеры работают. Себастьян прошептал: — Миранда находит это забавным? — Миранда находит пунктуацию забавной. Она… постепенно привыкает к этой истории с Шестой страницей, — сказала она, подняв бровь, глядя на пончик. — Хочешь половину? — Нет. Если я буду есть рядом с тобой, мои Apple Watch наверняка подадут жалобу. — Он завис, подумал и добавил: — Панель позже? — Подкаст в одиннадцать, редактура в час, панельная дискуссия в пять, — сказала она. — И телефонный разговор с Фондом борьбы с волчанкой по поводу стипендиальной программы, которую мы сейчас тестируем. Если мне удастся правильно сложить все эти задачи, как в «Тетрисе», то я смогу поужинать у себя дома Он слегка помахал рукой и ушёл. В отделе новостей переглянулись, а затем разразились клавиатурным стуком и отборным матом. Андреа надела наушники, открыла абзац, в котором эвфемизмы пытались подружиться с реальностью, и вычеркнула его. Её телефон зажужжал на столе. Миранда: Я вот‑вот совершу преступление. Андреа: Преступление? Миранда: Техник предложил использовать кровать в качестве фона для фотосессии для Sunday Magazine. Я не буду позировать рядом с нашей кроватью для всеобщего обозрения. Андреа подавила усмешку. Андреа: Так я позвоню им и перенесу фотосессию в библиотеку? Миранда: Пожалуйста, сделай это. Она положила телефон экраном вниз и вернулась к тексту. К тому времени, как мимо неё прошёл редактор, она превратила двести слов в нечто цельное. — Копия готова, — сказал он. — Кстати, ведущая подкаста хочет, чтобы ты говорила ярко и лаконично. — Я позабочусь о том, чтобы говорить связно, — ответила Андреа. — А яркость и лаконичность - это для Твиттера — Или для Снэпчата, — автоматически добавил он. Андреа посмотрела на него с удивлением. — Я работаю в The New York Times. Я отказываюсь пользоваться Снэпчатом. Он рассмеялся, посмотрел на часы и пошёл дальше. В одиннадцать она вошла в студию, где слегка пахло ковролином, и постаралась не думать о том, что весь мир её слушает. — Расскажите мне о счетах, — попросила ведущая. Андреа рассказала — о кодах, отказах в выплате и офшорных коллекторских фирмах, которые скупали долги за бесценок и сеяли страх. Она говорила о том, что план выплат на 25 долларов — это своего рода договор. Она называла вещи, которые не следовало называть. В перерыве между записью ведущая сказала: — У меня есть кузина, которая… И Андреа протянула ей список адвокатов по правам пациентов, словно это был пароль

***

В 12:40 она убежала в кафетерий и, прогуливаясь по длинному прямоугольному коридору на восьмом этаже, съела бутерброд: хлеб, вода, дыхание, шаг. Она подружилась с техническим персоналом, с солнечным светом, проникающим в западные окна около трех часов дня, с тихим кабинетом, где однажды плакала стажерка, а потом поблагодарила её за то, что та дала ей салфетку. Год назад она научилась доверять своему телу по пять минут за раз. Это всё ещё работало. Пять минут складывались в день, день — в работу, а работа — в жизнь. Её телефон снова пиликнул. Эван: Розы или тюльпаны на сегодня? Андреа: Тюльпаны. У Миранды сегодня тюльпановое настроение. (Ты поймёшь, когда увидишь её свитер.) Эмили всё ещё придёт? Эван: Принято. Да. Может, ещё и Дугу цветы принести? Андреа фыркнула, чуть не подавившись крошкой, и отправила в ответ сердечко. Эмили и Эван достигли гармонии в отношениях — стабильности, приправленной остроумием и добротой. Сегодня вечером они ужинали с близнецами, Дугом и его новым бойфрендом, а также с Найджелом. Миранда заявила, что постарается не заснуть до десерта. В час дня она отправила отредактированный черновик своему редактору с темой письма «ДОЛГ — версия № 5». В два часа она сидела у доски вместе с программным директором Фонда борьбы с волчанкой и разрабатывала программу стипендий для молодых журналистов, страдающих хроническими заболеваниями и желающих освещать темы здравоохранения, не становясь при этом «героями своей собственной истории». В четыре часа она надела блейзер с вышитыми на подкладке облаками и отправилась на дискуссионную панель. К шести часам в городе зажглись огни. Она села в машину, закрыла глаза и дышала до тех пор, пока день не превратился в нечто, что можно было унести с собой. Таунхаус встретил их как всегда: свет там, где и должен быть, и привычное тепло. Близнецы были на кухне и занимали свои уголки, как суверенные государства. Кэссиди взбивала венчиком, а Кэролайн вычитывала рецепт. — Пюре из пастернака или картофельное пюре? — без приветствия спросила Кэссиди. — И то, и другое, — ответила Андреа, снимая пальто. — Это же Америка. — Поняла, лесбийская икона, — сказала Кэссиди. — Перестань так её называть, — крикнула Миранда из столовой. Андреа пошла на голос и увидела, что Миранда раскладывает столовое серебро. На ней был тёмно‑синий свитер, который говорил о серьёзности намерений, и яркая помада, которая не сулила пощады. Андреа остановилась в дверях и позволила себе взглянуть на неё. За год они обе стали более жёсткими и в то же время более мягкими: острые углы сгладились там, где требовалась нежность, а там, где мир нуждался в твёрдости, появились стальные кости. Она научилась видеть разницу. Миранда подняла глаза, увидела, что происходит, и смягчилась. — Как прошла дискуссия? — Никто из мужчин не начал объяснять мне на сцене, что такое волчанка, — сказала Андреа. — Так что я считаю, что это был оглушительный успех. Миранда поставила тарелки на стол, вытерла руки полотенцем и подошла к ней так близко, что её духи заглушили все остальные запахи. — Себастьян говорит, что мы снова стали иконами, — прошептала Андреа. — Я думаю, что это мои блейзеры делают тяжёлую работу. — Блейзеры ужасны, — сказала Миранда. — Ты великолепна. Андреа улыбнулась и поцеловала ее. Ужин прошёл легко и непринуждённо. Первыми пришли Эван и Эмили с букетом тюльпанов и бутылкой чего‑то, что, по словам Эмили, «сейчас на пике популярности во Франции». Затем пришли близнецы с разными блюдами, которые они приготовили без присмотра взрослых. — За нами и так достаточно присматривали, — сказала Кэссиди. — Мы свободные повара, — добавила Кэролайн. Миранда приподняла бровь, молча признавая победу. Дуг и его бойфренд всё ещё пребывали в эйфории от медового месяца, из‑за чего остальные за столом старательно отводили взгляды. Найджел, предпочтя теплоту этикету, обнял Андреа, а затем и Миранду так крепко, что у обеих покраснели щёки. За столом Эмили повернулась к Андреа. — Ты снова будешь писать авторские колонки? — Иногда, — ответила Андреа. — Но репортажи — это моё. — А правозащитная деятельность? — спросил Эван, смягчив тон. — Тоже моё, — ответила Андреа. Найджел подавил улыбку. — Ты совсем взрослая, Энди. Андреа пожала плечами и обменялась понимающим взглядом с Мирандой. — Если говорить достаточно быстро, люди принимают панику за мудрость. Не дав себе передышки, Миранда невозмутимо добавила: — Именно поэтому половина издательского бизнеса до сих пор процветает. Найджел хохотнул, Андреа прикрыла улыбку рукой, а Миранда позволила себе едва заметную усмешку. Разговор легко перетёк на списки выпускников колледжей, слухи из редакции и подозрения, что новая «оздоровительная настойка» одной знаменитости — это просто ботокс под другим названием. Миранда не давала разговору отклониться от темы, с забавной точностью пресекая любые отступления. Андреа в кои‑то веки забыла посмотреть на часы. Вместо этого она вспомнила, что нужно спросить у Кэролайн про её эссе по этике, у Кэссиди — про оценку хореографии, у Эвана — про освещение в Хадсон‑Ярдс в сумерках, а у Эмили — про того бедолагу из отдела маркетинга Подиума, который перепутал черновик с окончательным вариантом. После десерта близнецы с театральными вздохами убрали со стола и скрылись наверху, чтобы заняться домашними заданиями. Эван задержался, и они с Эмили, плечом к плечу, загружали посуду в посудомоечную машину, действуя так слаженно, что это напоминало какой‑то ритуал. У двери Эмили поцеловала Андреа в щёку и прошептала: — Твой пиджак просто ужасен. Андреа ещё долго смеялась, уткнувшись в плечо Миранды, после того как они ушли. В доме стало тихо, но не пусто. Андреа чувствовала, как силы покидают её. — Чай? — спросила Миранда. — Позже, — ответила Андреа. — У меня новости. — Рассказывай, — сосредоточилась Миранда. — Наконец‑то одобрили, — сказала Андреа, похлопывая по карману, где лежал её кошелёк. — Медицинская карта. Я забрала её сегодня, и… Вот. Низкая доза, только на ночь. На лице Миранды появилось то, что Андреа любила всё больше и больше, — тонкая смесь скептицизма и заботы. — Хочешь попробовать прямо сейчас? — Я хочу попробовать с тобой, — сказала Андреа. Миранда выдохнула, и этот выдох означал её согласие. — Хорошо. После того как девочки лягут спать. На террасе? — Думаешь, справишься? — ухмыльнулась Андреа. Миранда посмотрела на неё поверх очков. — Справиться? Андреа, я уже кайфовала, когда ты ещё была в проекте. Андреа расхохоталась, уткнувшись лицом в плечо Миранды.

***

  Зимний воздух был мягким, город погружался в привычные сумерки. Они принесли одеяла, тарелку с нарезанными грушами и воду. Андреа капнула настойку под язык — с ароматом мяты и лекарства, — а Миранда наблюдала за ней с таким вниманием, которое должно было бы вызывать беспокойство, но не вызывало. — Сколько времени? — спросила Миранда. — Десять‑пятнадцать минут, — сказала Андреа. — Нужно, чтобы это было ненавязчиво. Мне нравится ненавязчивость. — Она откинулась на спинку шезлонга и подставила лицо весеннему небу. — Можешь не утруждаться. — Я прекрасно осознаю, как мало мне остаётся делать, — сказала Миранда и сама приняла совсем немного, словно из солидарности, любопытства или того и другого. Они сидели. Слушали сирену машины, которая сворачивала на другую улицу. Они позволили воздуху делать то самое полезное «ничего». — Чувствуешь что‑нибудь? — спросила Андреа через некоторое время, глядя на неё с тем осторожным любопытством, с каким смотрят на диких животных и на Миранду Пристли. — Я чувствую… — Взгляд Миранды слегка затуманился, губы приоткрылись, словно она забыла, как говорить, не закончив мысль. — Хм. — Она склонила голову набок, подбирая слово, как если бы искала выключатель в тёмном коридоре. — Волнистость. Андреа ухмыльнулась, глядя на неё искоса. — Мне нравится волнистость. Губы Миранды сложились в заговорщическую ухмылку. — Никому не говори. У меня репутация, — прошептала она. Её серьезность нарушала та деталь, что она держала Андреа за свободную руку и рассеянно поглаживала большим пальцем костяшки её пальцев. Они позволили себе отвлечься на мелочи. Например, на соседа, который на балконе поставил эту гротескную горгулью, а потом — по одной ему известной причине — нарядил её в шарф. Миранда рассмеялась громче, чем собиралась, представив, как шарф меняет цвет в зависимости от сезона. — О боже, — ахнула она, смахивая слёзы. — Нам нужно купить ей шапочку на зиму. Нет, Андреа, послушай — ушные накладки. Андреа всё ещё смеялась, когда Миранда перешла к обсуждению кафе в трёх кварталах отсюда, которое недавно сменило владельца и стало парадоксальным местом: атмосфера там стала гораздо хуже, но сырные шарики — просто пальчики оближешь. — Такое ощущение, будто уволили всех, кроме пекаря, — задумчиво сказала Миранда низким голосом, как обычно делают те, кто пытается вспомнить, говорили ли они об этом уже вслух. В Андреа что-то смягчилось — плечи расслабились, дыхание перестало быть прерывистым, словно она защищала свои лёгкие от ночного воздуха. Она протянула руку и мягко коснулась запястья Миранды. Миранда подняла глаза, её улыбка стала мягкой и довольной, и она снова рассмеялась — не потому, что ей было смешно, а потому, что присутствие Андреа казалось ей идеальной шуткой, в которую её посвятила сама Вселенная.   Они зашли в дом, потому что в конце февраля в городе было холодно, и Миранде стало зябко. Свет был приглушен. Андреа обернулась и увидела, что Миранда уже смотрит на нее с той сосредоточенностью, которая всегда ощущалась как рука на ее спине. — Что? — спросила Андреа, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание. — Ты, — просто ответила Миранда. Андреа пересекла комнату и встала между коленями Миранды, которая сидела на низком стуле у окна. За стеклом город рисовал свой портрет. Андреа запустила пальцы в её серебристые волосы и на мгновение прижалась лбом к лбу Миранды. — Мне нравятся те, кто мы есть, — подумала она, удивляясь, как легко эти слова слетают с её губ. — Я тоже, — тут же ответила Миранда. Эта мгновенная уверенность согрела Андреа изнутри. Руки Миранды уверенно и без спешки легли на бедра Андреа. — Давай, — сказала она. Не резко, а с приказным спокойствием. Андреа поднялась, и Миранда усадила её к себе на колени, положив ладонь на поясницу. Поцелуй был коротким и уверенным, без лишних церемоний. Губы Миранды коснулись губ Андреа, затем разошлись и завладели ими полностью. Пальцы Андреа сжались в её волосах. Тепло тихой волной разлилось по её груди, ослабляя все преграды. Она снова вдохнула и отдала себя этому моменту — прикосновению губ Миранды, едва заметному прикосновению зубов к нижней губе, от которого сразу перехватило дыхание. — Ты так хорошо ко мне относишься, — сказала Миранда, прижимаясь к её губам. Андреа хотела сказать что-то, но голос предательски перехватило — только тихий, удивленный и довольный звук вырвался из неё. Миранда приподняла бровь, давая понять, что услышала, и снова поцеловала её более страстно. Стул тихо заскрипел под их движением. — В спальню, — тихо сказала Миранда, но сама не сдвинулась. Она смотрела на Андреа так, словно развязывала сложные узлы. — Хочешь? — Да, — тихо ответила Андреа. — Хочу. Миранда встала рядом, не отпуская её, словно ведя в знакомый танец. В спальне их ждала мягкая постель, покрытая знакомым одеялом — приглашение, которое не нужно отвергать. Миранда положила руку на её грудь и мягко, но уверенно направила её на матрас. Андреа подчинилась без сопротивления, потому что именно так, доверяя друг другу, они научились — просить, принимать и бережно обнимать. Миранда не стала раздевать её сразу. Она встала на край кровати и просто рассматривала её, как делала всегда — склонив голову набок, оценивающе, но не как критик, а как человек, который в очередной раз любуется своей любимой картиной. — Сними свитер, — сказала Миранда, и Андреа послушалась. Она стянула свитер через голову, волосы растрепались и снова рассыпались по плечам, а в горле застрял смешок, когда она запуталась в рукаве. Миранда тут же протянула руку, высвободила застрявший манжет и разгладила его с быстрой и заботливой нежностью. — Спасибо, — машинально ответила Андреа. — М-м-м, — пробормотала Миранда и провела ладонью по обнажённым ребрам Андреа. — Бюстгальтер. Андреа потянулась назад, расстегнула бюстгальтер и сбросила бретельки. Миранда жадно следила за происходящим. Её большие пальцы скользили по ложбинке под грудью Андреа, по шраму от операции. Прикосновения были лёгкими, почти механическими, скорее изучающими, чем возбуждающими. Андреа всё равно слегка выгнулась навстречу. — Поцелуй меня, — сказала Андреа. Тёплая ладонь Миранды легла на затылок Андреа и притянула её к себе под таким углом, чтобы поцелуй пришёлся точно в цель. Андреа позволила себя обнять. Ей нравилось, когда её обнимали. — Вот и всё, — сказала Миранда, глядя на неё. Андреа сглотнула. Слова вырвались раньше, чем она успела их сдержать. — Детка. Миранда на мгновение замерла. Это не было неодобрением. Это была та самая невозмутимая заинтересованность, которую она проявляла, когда на съемочной площадке происходило что-то идеальное. Её взгляд стал пронзительным. — Да, дорогая? — спросила Миранда. Андреа облизнула губы, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Детка. Довольное урчание, тихое, но отчётливое. Миранда коснулась губами виска Андреа. — Руки над головой. — её голос был мягким, но властным. Андреа подчинилась, не задавая лишних вопросов. Она вцепилась пальцами в перекладины изголовья, расслабив локти. В такой позе её грудь казалась открытой, но это было скорее проявлением доверия, чем мишенью для нападения. Взгляд Миранды медленно скользил по её телу — она считала вдохи и выдохи. — Хорошая девочка. — эти слова были как привязанный поводок. — Стой. Андреа не двигалась. Миранда провела ладонями по бокам Андреа, по линии талии, по тому месту, где её тело сужалось, по изгибу её тела. Она поцеловала Андреа в губы, затем наклонилась и поцеловала её в шею, нежно прижав губы, коснувшись кончиком языка пульсирующей жилки на шее Андреа, а затем поцеловала чуть ниже ключицы. Дыхание Андреа сбилось, и Миранда почувствовала это под своими руками. Она обхватила губами сосок Андреа, не слишком сильно, но горячо и влажно, и легонько потянула, отчего из груди Андреа вырвался смущённо-искренний стон. Другой рукой Миранда обхватила грудь, которую не целовала, и её большой палец уверенно скользил чуть ниже вершины. Когда Андреа выгнулась, Миранда немного отстранилась. — Я же сказала тебе не двигаться — сказала Миранда. — Я не двигаюсь, — выдавила Андреа, рассмеявшись, прерывисто и радостно, когда Миранда укусила её так сильно, что оставила след. — Я… о… боже… Черт. — Язык за зубами — весело сказала Миранда, уткнувшись в её кожу, и не стала притворяться, что ей не нравится, как Андреа вздыхает от удовольствия. Миранда опустилась ниже, сначала поцеловав Андреа в талию. Она просунула пальцы за пояс леггинсов Андреа. — Поднимись. Андреа приподнялась, и легинсы без лишних церемоний соскользнули с неё. Взгляд Миранды был холодным, нежным и очень, очень довольным. Она снова приложила ладонь к внутренней стороне бедра Андреа, исследуя её тело, словно первопроходец — ощупывая тепло, мышцы, дрожь. Она не сразу перешла к тому, чего хотела Андреа. Она рисовала восьмерки двумя пальцами, достаточно легко, чтобы подразнить, но достаточно уверенно, чтобы Андреа затаила дыхание. — Миранда, мне это нужно, — наконец сказала Андреа, и Миранда улыбнулась той улыбкой, от которой у Андреа всегда замирало сердце. — Да неужели? — пробормотала Миранда. — Попроси как следует. — Пожалуйста, детка. В глазах Миранды вспыхнул глубокий и приятный огонёк. — Так лучше. Первое прикосновение, когда Андреа была податлива и готова, оказалось чем-то большим, потому что оно было результатом терпения. Миранда не торопилась, она задавала темп. Два пальца, чтобы показать — я точно знаю, как тебе нравится, — медленный толчок вверх, от которого Андреа громко ахнула, — а затем ещё один, задержавшийся на месте, от которого по её спине всегда пробегала дрожь. — Держи руки при себе, — сказала Миранда, и Андреа тихо выругалась. — Можешь прикасаться, когда я разрешу. Не раньше. — Да, всё, что ты скажешь, — тихо попросила Андреа, что означало «трахни меня» по их языку в такие моменты. Миранда осторожно ввела в неё палец. Андреа запрокинула голову, словно на потолке было что-то написано и ей нужно было это прочесть. Давление было идеальным, размеренным; другая рука Миранды лежала на бедре Андреа, не давая ей дёргаться. — Не торопись, — сказала Миранда, когда тело Андреа попыталось ускориться. — У нас есть время. — У нас есть время, — повторила Андреа, и это повторение придало ей уверенности. Миранда немного пошевелила пальцем, и Андреа издала звук, за который ей было бы стыдно в любом другом месте на свете. — Вот так, — одобрительно сказала Миранда. — Оставайся со мной. — Всегда, — слишком честно и поспешно ответила Андреа, и взгляд Миранды метнулся к её лицу. В нём промелькнуло что-то нежное, а затем оно исчезло. — Я так сильно тебя люблю, — добавила Миранда, прижав к себе второй палец, и Андреа сжала руки на изголовье кровати так, что побелели костяшки. — Детка, — снова беспомощно повторила Андреа. — Пожалуйста... — Я знаю, милая, я всё исправлю, — ответила Миранда, и действительно всё исправила. Давление изменилось на волосок, Миранда скорректировала хват — и это было настоящее чудо. С каждым толчком Андреа чувствовала, как её раскручивают и снова скручивают в клубок. Миранда наблюдала за ней не как сторонний наблюдатель, а как музыкант, проверяющий, в порядке ли инструмент. Она провела большим пальцем по скользкой теплоте, нашла тот самый ритм, которого так отчаянно жаждала Андреа, и поддерживала его. — Посмотри на меня, — сказала Миранда. Андреа посмотрела. От этой связи воздух стал резким, ярким, заряженным. — Дыши. Андреа дышала. Она делала то, что ей говорили, и за это получала награду. Она издала стон; Миранда дала ей разрешение, не произнеся ни слова. Волна нарастала быстро, а потом ещё быстрее — жар разлился по животу и ногам Андреа. Она кончила с открытым ртом и не сводила глаз с Мирандой, а та не отпускала её, пока не превратила это в нечто большее. — Такая хорошая девочка, — сказала Миранда снова, на этот раз тише, и стала ласкать её медленнее, пока мышцы Андреа не расслабились, а тело не стало податливым. Затем рука Миранды поднялась и легла на живот Андреа. Она не торопилась. Позволила Андреа парить в этом ощущении, волнообразном, как и было обещано. Глаза Андреа увлажнились без всякой причины, кроме той, что она почувствовала себя любимой. Миранда, конечно же, заметила это и молча прижалась губами к щеке Андреа — словно вытереть слезу поцелуем, такое же естественное дело, как поправить воротник. — Руки вниз, — наконец сказала Миранда. — Медленно. Андреа подчинилась. Её руки задрожали, но потом успокоились. Миранда подняла руку и поцеловала Андреа в запястье. Она смотрела на неё и чувствовала этот поцелуй в местах, которые не имели ничего общего с запястьем. — Хорошо? — спросила Миранда. Андреа кивнула, когда руки Миранды легли ей на бедра, а большие пальцы надавили на место, где мышцы переходят в кости. Она не двигалась, а потом наклонилась и поцеловала её в шрам — поцелуй был настолько откровенен, что Андреа закусила губу. — Ты даже не представляешь, — сказала Миранда с таким удивлением в голосе, которого Андреа никогда раньше не слышала, — что ты со мной делаешь. Андреа закрыла глаза. — Расскажи мне. Смех Миранды прозвучал тихо, но на этот раз в нём не было уклончивости. Он оборвался на полуслове, словно сам звук не мог скрыть того, что уже выдавало её тело. — Я чувствую… — выдохнула она, касаясь пальцами кожи Андреа, — что схожу с ума от тебя. Я не могу… — Она беспомощно выпустила воздух, когда руки Андреа скользнули по её бокам. — Боже, Андреа, я… я могла бы… Просто наблюдать за тобой… слушать тебя. Андреа слегка подтолкнула Миранду, и та позволила ей — позволила вести себя, пока не началась знакомая хореография, в которой главное — не контроль, а доверие. Губы Андреа коснулись шеи Миранды, и та шумно выдохнула. Звук был таким хриплым, что у Андреа сжалось сердце от гордости. Она продолжила, теперь медленнее, наслаждаясь тем, как бьется пульс Миранды под её губами. Потом опустилась ниже, пробуя на вкус, исследуя языком, пока кровать не закачалась от каждого едва заметного изменения положения. Рука Миранды скользнула в волосы Андреа, удерживая — не направляя, а закрепляя её там. — Андреа, — повторила она тихо. — Я хочу, чтобы твой рот был на мне. Сейчас. — Без предисловий, без окольных путей. — Просто нужно. Пожалуйста. Андреа устроилась у неё между ног, и Миранда тут же раскрылась навстречу, обнажая своё желание. От ощущения влажной теплоты Андреа застонала. — Да, — ахнула Миранда, когда Андреа прижалась к ней языком, запрокинув голову и выгнув спину. — Вот так. Не останавливайся… не… — Она оборвалась на звуке, которого Андреа никогда раньше от неё не слышала, — высоком и почти головокружительном от слишком быстрого приближения оргазма. — О, милая, — выдохнула Миранда, когда Андреа устроилась поудобнее и прижалась бедрами к её губам. — Боже, ты… Андреа… не останавливайся. Миранда пронзительно вскрикнула, когда Андреа прижала её к себе. Всё её тело выгнулось, она задрожала, а Андреа прижалась к ней ещё крепче. Не сдержавшись, она вырвала слова: — Я люблю тебя, Миранда, — прошептала она. — Ты — любовь всей моей жизни. У Миранды перехватило дыхание, и этот прерывистый звук вызвал новую волну эмоций. Андреа повторила это снова, быстро, с отчаянием, словно эти слова могли вознести её на вершину. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя - боже, Миранда, ты - всё для меня. Миранда наконец откинулась на подушки, её грудь неровно вздымалась и опускалась, рука всё ещё была в волосах Андреа. Она прерывисто рассмеялась, почти недоверчиво: — Боже правый, Андреа, — выдала она низким, надломленным голосом. — Если ты и дальше будешь любить меня так, у меня начнутся проблемы с сердцем. Андреа подняла голову, раскрасневшаяся и улыбающаяся, и поцеловала её в бедро. — Я позабочусь о тебе, — страстно прошептала она. Миранда коснулась щеки Андреа, её взгляд был нежным, а губы изогнулись в понимающей улыбке: — М-м. Тогда, пожалуй, я позволю. Андреа забралась на Миранду и прижалась к ней. Они некоторое время лежали неподвижно, их дыхание смешивалось в полумраке, а пальцы Миранды лениво перебирали волосы Андреа. Когда наконец пошевелились, то лишь для того, чтобы зарыться в ворох простыней. Прижавшись к Миранде, Андреа рассеянно листала телефон, слушая тихое дыхание Миранды у своего уха. Внезапно она остановилась, улыбнулась и повернула экран к Миранде. — Смотри. На экране снова появился заголовок, и его уже было невозможно убрать: ЗАМЕЧЕНЫ: лесбийские иконы Миранда Пристли и Андреа Сакс…. Фотография была непринуждённой и милой: Андреа смеется, запрокинув голову, Миранда закатывает глаза, но всё равно улыбается. — Это тебя позабавит, — сказала Миранда смиренно, — сколько бы раз это ни повторялось. — Так и будет, — призналась Андреа, слегка улыбнувшись. — Потому что… — Она запнулась, и в её голосе прозвучала нотка дрожи, словно она сказала больше, чем намеревалась. Потом она повернулась к Миранде и взглянула на неё с тихой уверенностью. — Миранда? — имя слетело с её губ, словно ключ, который она никогда не потеряет. — Да? — Я правда тебя люблю. Миранда моргнула, потом тихо рассмеялась и погладила Андреа по волосам. — Я тоже тебя люблю, глупышка, — пробормотала она, не совсем понимая, почему Андреа понадобилось повторять это сейчас, после того как она столько раз говорила это, когда они были так близко друг к другу всего несколько минут назад. Но она всё равно сказала — потому что Андреа всегда вызывала у неё такие чувства. Андреа прижалась к ней, удовлетворенно вздыхая. — И всё же… Лесбийские иконы? Серьезно? Это наше наследие? Губы Миранды дрогнули, коснувшись виска Андреа. — Вряд ли. Им просто не хватает воображения, чтобы назвать нас легендарными любовницами. Андреа рассмеялась, уткнувшись лицом в её плечо. — Это уже слишком, тебе не кажется? Миранда выгнула бровь, выражая полную уверенность в своей правоте. — Не для нас. Андреа покачала головой, с улыбкой поцеловала её и поняла, что Миранда была права: история, за сохранение которой они боролись, закончилась так, как и должны были закончиться самые правдивые истории — с уверенностью, что они нашли и сохранили друг друга.