Достижение «Токсичный Деку»

В кухне, погружённой в полумрак, пахло ароматным чаем и только что приготовленными сэндвичами. Свет вытяжки выхватывал из темноты только столешницу и небольшой островок, где Изуку ловко нарезал яблоко тонкими дольками. Из телефона, умещённого на подставку, раздавался голос диктора, наполненный наигранным мрачным пафосом. Он монотонно рассказывал об истории одного небольшого городка, который стал известен благодаря ужасающему инциденту – привычный сюжет для документальных фильмов. Мидория вслушивался в этот голос, внимая каждому слову, но беспрестанно ловил ухом другой звук, доносящийся из-за плотно закрытой двери. Это был крик, но не испуганный, а гневный – такой, который сотрясал стены жуткой вибрацией и который становился причиной для соседских упрёков. Изуку привык. Привык настолько, что эти вопли стали фоном его жизни ровно с того момента, как Бакуго решил впервые поиграть в «Dead by Daylight». Почему? Потому что после тяжёлых дней и долгого патрулирования каждый отдыхал по-своему. Мидория с головой погружался в мир тру-крайма и ужасов, ловя жёсткую гиперфиксацию на хоррор-франшизы. Кацуки же, в свою очередь, занимался более уравновешенным занятием, весело проводя время в игре и мягко беседуя о том, какая судьба ждёт маму несмышлёного тиммейта. Но эти крики изредка замолкали, и именно в этот момент Изуку незаметно просачивался внутрь. Так было и сейчас. Юноша, поставив видео на паузу, ловко убрал телефон в карман домашних шорт и, взяв тарелку с сэндвичами, шагнул в комнату. Здесь, ровно в таком же полумраке, освещённый синей гирляндой, сидел Кацуки. Он не говорил, не ругался – только слушал. Слушал то, что говорит ему Киришима по ту сторону экрана:       – Бакуго, ещё раз – успокойся. До полуночи ещё есть время. Мы ещё сможем отыграться в парочке каток.       – Сука…, – злобно выдохнул Кацуки. – Я показываю этой мрази «иди на середину карты, там генератор». Эта пизда тупая стоит, на шифте мне машет, блять. Я снова показываю рукой – «иди туда». Эта чувырла знаешь, что делает? ВЫБЕГАЕТ ИЗ МЕЙНА И ПРИВЛЕКАЕТ УБИЙЦУ, – Бакуго вновь взрывается криком, с силой ударяя кулаком по компьютерному столу, и стискивает зубы, начиная писать гневное полотно текста в игровом чате.       – Ну, с кем не бывает. Может новичок попался?       – Эта еблуша дважды снимала меня с крюка и дважды лечила, ЗНАЯ, ЧТО У МАННА, БЛЯТЬ, ПЕРК НА ЗОВ МЕДСЕСТРЫ. Я от неё убегаю, показываю «не надо», а она в моменте, пока я прятался, присела рядом и начала латать меня. Я от неё, она ко мне – пока бегали, нахуй, это уёбище ещё и убийцу подцепило. И угадай, кому пришлось мансить от него? МНЕ, СУКА. Но с этой дурой понятно, блядь. По ней видно, что она интеллектом не обременена. НО ВСЁ ТО ВРЕМЯ, ЧТО Я БЕГАЛ, ЧЕТВЁРТЫЙ ТИММЕЙТ ВООБЩЕ НИХУЯ НЕ ДЕЛАЛ. Просто стоял афк. А эта шмара ещё и упала от первой тычки. Я думаю «блять, иди уже убейся, животное бесполезное». Мидория, будто само собой разумеющееся, подошёл к столу и осторожно поставил тарелку с угощением. Кацуки, в ту же секунду обернувшись к юноше, смягчился и ласково приобнял его за талию, прижавшись к ней лицом. Изуку, давно привыкший к подобным эмоциональным всплескам, осторожно потрепал парня по волосам и вскоре отошёл к кровати, удобно умещаясь на ней.       – Бакуго, хватит орать. Нажми «готов». Ты много говоришь, но мало делаешь, – нетерпеливо напомнил ему Эйджиро.       – Завались нахуй. Тебе повезло, что ты под раздачу не попал. Будь это дота, ты бы давно в ногах валялся и рыдал, как сучка.       – Ой блять, как будто бы ты играть умеешь, – скучающе отозвался Киришима, поправляя микрофон на наушниках.       – Сука, увижу тебя в патруле, я тебя отхуярю. Ходи, оглядывайся, – гневно прорычал Бакуго, начиная очередной матч. Лежать вот так, под синим светом, прислушиваясь к чужой ярости, было для Изуку чем-то сродни медитации. Сердце всё ещё привычно пропускало удар каждый раз, когда кулак Кацуки с грохотом падал на стол – выученная с детства реакция на вспышки гнева. Но теперь вслед за этим испугом приходило спокойствие, потому что сейчас Мидория видел то, чего не видел никто другой: ни Киришима по ту сторону экрана, ни те самые «чувырлы», от которых у светловолосового закипала кровь. Юноша видел, как вздрагивают пальцы Бакуго не только от злости, но и от азарта. Как он подаётся вперёд всем корпусом, будто пытаясь вжаться в монитор. Как прикусывает губу, когда его персонажа ранят, и как облегчённо выдыхает, когда удаётся улизнуть. Изуку вдруг поймал себя на мысли, что ему не нужны правила этой игры, чтобы понимать её сюжет – всё и так читалось по напряжённым широким плечам, по сбивчивому дыханию, и по тому, как Бакуго подбадривал самого себя. Это было завораживающе – наблюдать за Кацуки в его привычной пылающей стихии. Когда светловолосый в очередной раз с пронзительным щелчком клацнул по мышке, а на экране появилась высокая фигура персонажа франшизы «крик», по ту сторону экрана раздался язвительный смех Эйджиро, плавно перетекающий в истерику.       – ДА У МЕНЯ НЕТ ЭТОГО ЕБУЧЕГО ТЕРРОРА. Я не слышу, как этот долбоёб подкрадывается, блять. СУКА, СЪЕБИ НАХУЙ ОТСЮДА, – Бакуго ловко поджал ногу, подкладывая её под себя, и быстро отодвинул микрофон, чтобы он не мешал рукам. – ДА ИДИ В ПИЗДУ, МРАЗЬ ЕБУЧАЯ. Я ТЕБЯ И ТВОЮ МАТЬ В РОТ ИМЕЛ, ЧУДИЩЕ БОЛОТНОЕ, – юноша, спешно перебирая кнопки пальцами, снова выпрямился, будто натянутая струна, и хрипло прорычал. Мидория, придвинувшись ближе к компьютеру, осторожно спустил ноги с края кровати и уткнулся взглядом в монитор. Там, за мрачным ретро-фильтром в окровавленной одежде бегала женская фигура, ловко перескакивающая через паллеты, оконные проёмы и дыры в стене. Она без конца петляла туда-сюда, уворачиваясь от атак убийцы, и изредка вскрикивала от чужого перка. А когда её собственный навык откатился до нуля, и манн снова нанёс удар, она с воплем рухнула на землю и вскоре стала брыкаться в чужих руках. Кацуки вздохнул. Затем ещё раз. И ещё, пока в конце концов не сложил руки в замок, уместив локти на столе. Из динамиков раздался знакомый смех – ехидный, унижающий и колючий. Киришима никогда не щадил Бакуго. Он отыгрывался на нём, всякий раз, когда представлялась возможность. А в моменты особой уязвимости светловолосого, Эйджиро и вовсе не старался скрыть своих эмоций.       – Эта катка опять слита, Бакуго. Я не смогу снять тебя, – недовольно прошипел Киришима.       – У меня вторая стадия, а этот мудак ещё и кемпит меня. Нет смысла спасать. Бакуго лениво откинулся на спинку компьютерного кресла и запрокинул голову, уставившись в потолок. Его пальцы, ещё минуту назад порхавшие над клавиатурой с невероятной скоростью, теперь безвольно лежали на подлокотниках, сжимая искусственную кожу. Кацуки выглядел уставшим, но не физически, а морально – он был вымотан этой бесконечной чередой нелепых ошибок, недалёких тиммейтов и очередного слитого матча. Юноша, к слову, никогда не верил в совпадения, но теперь всё чаще задумывался, что четверг – не его день. Мидория всё это время был рядом. Он не навязывался своим присутствием, не звал Бакуго, не старался отвлечь его от игры. Наоборот, в его груди всё это время разрасталось щемящее чувство того, что он хочет быть с Кацуки на одной волне, потому что сейчас, в этот самый момент, светловолосый был где угодно, но не в этом помещении. К тому игровому миру, в который Бакуго окунался раз за разом, у Изуку не было доступа. Не потому, что он не имел возможности составить компанию, а потому, что не знал как.       – Эй, Каччан, – тихо начал Изуку, подсаживаясь на небольшой пуфик у компьютерного стола. – Можно мне тоже поиграть? Бакуго, тут же оживившись, посмотрел на Мидорию и удивлённо приподнял брови.       – Хочешь собраться с Шото? – тихо произнёс он, параллельно поправляя прядь юношеских волос.       – Не-а, хочу в дбд, – проговорил парень, укладывая голову на плечо Кацуки и наблюдая за всем, что происходит на экране. – Я заметил, что игра строится на концепте «убийц» и «выживших» и что в ней много персонажей из моих любимых франшиз. Было бы интересно сыграть в это, просто ради опыта. Бакуго ничего не ответил. Он привык к тому, что Изуку изредка собирался с Тодороки или Серо, чтобы пройти очередной сюжетный кооператив. Но он никогда не спрашивал о том, во что играет сам Кацуки. Светловолосому понадобилось пару секунд, чтобы переварить новую информацию. Затем он, придвинув микрофон обратно, перевёл взгляд в экран и, кликнув мышкой, вернулся в лобби.       – Эй, дерьмоволосый, мы поменялись с Изуку. Он хочет попробовать, – быстро проговорил Кацуки, тут же освобождая место для Мидории.       – Правда? Наконец-то я смогу поиграть в тишине без твоих оров. Изуку несмело опустился в кресло, которое до сих пор хранило тепло Кацуки, и ловко зачесал волосы, тут же утыкаясь взглядом в монитор. Ладонь юноши мягко легла на мышку, и вскоре по экрану скользнул знакомый курсор. Первое, что Мидория сделал – просто осмотрелся. Взгляд медленно прошёлся по лобби. Там, в ожидании начала игры, замерли три фигуры: герой, за которого играл сам Кацуки, персонаж в окровавленной одежде с никнеймом Киришимы, и два молчаливых силуэта двух оставшихся игроков, которых Изуку не знал.       – Запоминай, задрот, – серьёзно проговорил Бакуго, укладывая ладонь на спинку кресла. – Вас в команде четверо. Твоя задача во время матча чинить генераторы и скрываться от убийцы. Если кто-то из тиммейтов попал в беду, тебе нужно лечить их, снимать с крюка и подставляться, если убийца находится слишком близко с вами, – вскоре Кацуки опустился чуть ближе и указал пальцем на экран. – Это – твои предметы. С помощью инструментов ты можешь быстрее чинить, с помощью аптечки быстрее лечить. Остальное тебе нахуй не нужно. Мидория быстро кивнул, запоминая краткий гайд, и почесал затылок.       – Дальше идут перки, – Бакуго скользнул вперёд. – Они дают тебе бонусы. Например, тихое передвижение, подсвечивание генераторов, быстрая починка или лидерство. Ничего менять не нужно. Просто запомни, что сейчас ты можешь чинить генераторы на пятьдесят процентов быстрее и можешь видеть ауру убийцы после того, как тебя сняли с крюка. А, и ещё – при починке генератора ты должен попадать с скилчеки. Это проверка на реакцию. Изуку измученно выдохнул, задумавшись, стоит ли ему начинать, но вскоре мотнул головой и нажал на кнопку «готов».       – О, Изуку-кун здесь? – вдруг раздался голос Каминари по ту сторону экрана.       – Каминари-кун, и ты здесь?       – Да, я сижу с ними в созвоне, когда нечем заняться. Киришима включает мне стрим и я смотрю за их игрой, – тут же отозвался Денки.       – А почему сам не играешь? – Изуку невольно перевёл взгляд на Бакуго, но не получил от него никакой реакции.       – Смотря на то, как собачатся эти придурки, я всё время думаю, что мне даже начинать не стоит.       – Опять ты херню морозишь, – выдохнул Киришима, вслед за Изуку нажимая на кнопку готовности. Мидория поджал губы, сосредоточенно вглядываясь в лобби. Снизу шёл отсчёт до старта. Юноша выдохнул, размышляя о своей первой игре, и вдруг дёрнулся от резкого звука – экран моргнул и начал загрузку матча.       – Помни, Изуку – теперь ты воин, – почти шёпотом произнёс Кацуки, присаживаясь на пуфик у компьютерного стола.       – Очень смешно

***

Первый матч прошёл как в тумане. Изуку даже не запомнил, кто был убийцей – какая-то размытая фигура, которая находила его с пугающей лёгкостью. Он пытался прятаться, но каждый раз выдавал себя, в испуге срываясь с места. Чинил генераторы, но проваливал проверки реакций одну за другой. Старался делать хоть что-нибудь, но к концу матча выяснил, что провёл на крюке больше времени, чем на ногах. В статистике горели почти нулевые значения напротив всех показателей. Юноша молчал. Он старался не загоняться, прекрасно осознавая, что это только первая игра. Бакуго же, сидящий рядом, не замолкал – он подсказывал Мидории, что делать; подбадривал его и обозначал алгоритм действий для хорошей игры. Второй матч начался обнадёживающе. Изуку, пробежав пару метров, нашёл генератор в углу карты. Он сел рядом, несколько раз попал в скилчеки и успел починить его почти наполовину, прежде чем услышал звук сердцебиения. В этот раз он не запаниковал – замер, прислушался, попытался оценить направление. Убийца прошёл мимо, и Мидория, выдохнув, вернулся к генератору. А потом началось. Он проклинал себя за каждую секундную расслабленность, потому что стоило ему снова запустить процесс починки, как из-за угла вылетал убийца – на этот раз знакомая фигура из «Крика» в развевающейся мантии. Мидория каждый раз срывался с места, петляя между препятствиями и перепрыгивая через паллеты, но понимал, что долго он не пробегает. Первый удар всегда приходился в спину, второй – когда он пытался перепрыгивать через окно. Крюк. Спасение. Снова крюк. Снова спасение. А после – привычное падение через тридцать секунд. В какой-то момент Изуку перестал замечать, что его пальцы сжимают мышку с такой силой, что костяшки начинали болеть от напряжения. Он не слышал даже собственного дыхания – слишком частого и слишком рваного, чтобы походить на «спокойствие». В динамиках стояла мёртвая тишина. Каминари не проронил ни слова с начала второго матча. Киришима, обычно неспособный молчать больше минуты, тоже молчал. Даже Бакуго за спиной не лез со своими советами. Мидорию снова поймали. Он пытался петлять, но убийца читал каждое его движение, будто видел сквозь стены. Его персонаж споткнулся о паллет, и Изуку впервые с силой ударил кулаком по столу – глухо, но достаточно громко, чтобы все в голосовом канале вздрогнули. Юноша откинулся на спинку кресла, когда тело его героя повисло на крюке в третьей фазе. Экран потускнел. Камера показывала мрачную сцену с убийством, а по ту сторону на карте всё ещё мелькал силуэт персонажа Киришимы и неизвестного четвёртого игрока. Мидория смотрел в монитор абсолютно пустым взглядом. Его грудь неспокойно вздымалась, а пальцы по-прежнему сжимали мышку, хотя в это давно не было необходимости. Эйджиро в наушниках молчал. Не смеялся, не подкалывал, не пытался поддержать. Просто делал свою работу, зная, что все его старания теперь бесполезны.       – Эй, Мидория, – тихо начал тот, вновь поправляя микрофон. – Ты как? Играем ещё?       – Да. Я не успокоюсь, пока не выиграю хотя бы один матч, – строго отозвался Изуку, снова нажимая на кнопку «готов», когда Киришима вернулся в лобби. Вскоре на экране вновь появилась эмблема загрузки, а затем игроки увидели новую карту – жуткие развалины какого-то завода, ржавые конструкции, густой туман, стелющийся по земле. Изуку выдохнул, поправил микрофон и приготовился. Он появился в углу карты, около ворот, которые молчаливо ожидали своего часа. Юноша медленно ступил к ближайшему подсвеченному генератору и сел подле него, начиная долгий процесс починки. Сбоку горели тусклые эмблемы игроков – убийца ещё никого не нашёл. В динамиках – ни звука. Сердцебиения нет. Изуку огляделся – спокойствие. Генератор загудел, пошла полоска прогресса. Пять процентов. Десять. Пятнадцать. Эхо террора. Он ворвался в динамики внезапно, без предупреждения – громкий, тяжёлый и давящий. Изуку дёрнулся, отошёл от генератора, завертелся на месте, пытаясь понять, откуда идёт убийца. Красные сполохи на краях экрана пульсировали в такт бешено колотящемуся сердцу. Слева? Справа? Сзади? Он рванул в сторону ближайшего здания, надеясь спрятаться за стеной, но не успел сделать и трёх шагов, как из тумана вынырнула фигура. Это был Майкл Майерс в той самой мертвенно-бледная маске, с неторопливой, пугающей поступью. Мидория замер на долю секунды, но этой доли хватило, чтобы получить первый удар. Персонаж споткнулся, после чего на экране брызнула кровь. Изуку сдержался, чтобы не выругаться, и до скрежета сжал зубы, ощущая, как сводит его челюсть. Он рванул прочь, зигзагом двигаясь по коридорам, и бросился на второй этаж, надеясь оторваться от убийцы там. Но ничего не помогало – тот дышал в затылок. Майкл не бежал, а просто шёл, не отставая ни на секунду. Ещё удар. Изуку упал. Персонаж растянулся на земле, беспомощно пытаясь подняться. На экране появилась подсказка – зажать кнопку, чтобы восстановиться. Мидория с силой надавил на левую кнопку мыши, но убийца не спешил поднимать его. Охотник просто стоял рядом, смотрел вниз на корчащуюся жертву и не трогал. Юноша сделал вдох, затем ещё один, а после наконец начал:       – Он издевается надо мной? – Мидория искривил лицо в злобной гримасе и нажал на клавишу «вперёд», тут же получая ещё один удар от убийцы. – ДА ИГРАЙ ТЫ НОРМАЛЬНО, ДЕРЬМА КУСОК. ПОДНИМИ УЖЕ МЕНЯ, БЕЗМОЗГЛОЕ ЖИВОТНОЕ. ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ЛЕЖАТЬ ЗДЕСЬ, СУКА? ПРОСТО ПОВЕСЬ МЕНЯ НА КРЮК, – резко выпалил юноша, продолжая ползти к Киришиме. Комната замерла. Кацуки медленно обернул голову к Изуку, рассматривая его профиль, а затем опустил взгляд на экран телефона, на котором неожиданно высветилось сообщение от Киришимы: «Он в порядке? Мне нужно что-то сказать?».       – ДАВАЙ, МРАЗЬ ЕБУЧАЯ, ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ПЕРКИ. Я РАСКАТАЮ ТЕБЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ, ПОЗОРИЩЕ. Изуку поднялся с чужой помощью и вновь бросился наутёк, чувствуя, как кипит адреналин в собственной крови. Он ловко юркнул к одной из дыр в полу, с криком приземлился на ноги и побежал обратно на второй этаж, попутно сбрасывая паллеты, которые не позволяли убийце пройти дальше.       – Ну давай, послушный мальчик, иди ко мне. Оформи мне слюнявый королевский, сучка, – Мидория оскалился, быстро перебирая пальцами по клавиатуре, и гневно прорычал. – Покажи мне свои зубы, блядота. Я пересчитаю каждый из них и сложу тебе в кармашек, уёбище, – юноша с особым усердием надавил на шифт, прожимая его несколько раз, и спрыгнул со второго этажа на улицу, ощущая, что убийца снова гонится за ним.       – Давай, псина, иди сюда и покажи, как хорошо ты можешь играть. Оп! – Мидория резво увернулся от удара и растёкся в язвительной ухмылке. – Конченый долбоёб. Не позорься и убейся нахуй, ничтожество.       – Изуку, – наконец проговорил светловолосый.       – Я играю, Кацуки. И тут Бакуго вдруг забыл, как дышать. Не то чтобы он не слышал своего имени из чужих уст. Его всегда называли по-разному: Бакуго, Каччан, «этот псих с взрывным характером», «гремлин», «динамит», «придурок без мозгов». Киришина звал по фамилии или по геройскому имени. Каминари иногда в шутку обращался к тому как «граната». Но Деку, его Деку; тот самый Изуку, который с детства обращался к нему исключительно «Каччан» – сначала со страхом, потом с осторожной надеждой, а последние годы с особенной любовью, – только что назвал его обычным именем. Кацуки застыл. Это не было похоже на обычное замешательство или на тот шок, который он испытал несколько минут назад, когда Мидория впервые сорвался на мат. Это было что-то иное. Что-то, отчего время будто растянулось, а все звуки вокруг – клацанье клавиш, тяжёлое дыхание Деку, шум игры – слились в один далёкий, неразборчивый гул. Юноша прикусил губу и посмотрел на Изуку – на этого обезумевшего, взъерошенного, абсолютно невменяемого Деку, который сейчас выделывал немыслимые кульбиты на экране и поливал убийцу грязью. Бакуго наблюдал за ним и не узнавал. Перед ним сидел не тот тихий мальчишка, который полчаса назад робко просил разрешения попробовать поиграть. Это был кто-то другой. Кто-то настолько горячий, от кого в домашних шортах Кацуки становилось тесно. Телефон в руке опять завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Светловолосый быстро открыл общий чат с ребятами:       Дерьмоволосый: «ОН ТЕБЯ КАЦУКИ НАЗВАЛ???»       Дерьмоволосый: «ЛОООООООЛ КАК ЖЕ ОН ХОРОШ»       Дерьмоволосый: «Я НИ РАЗУ ОТ НЕГО ЭТОГО НЕ СЛЫШАЛ»       Денки: «Он сделал ЧТО?»       Денки: «Я тебе не завидую, Бакуго» Кацуки оторвал взгляд от телефона и снова уставился на Изуку. Тот продолжал игру, совершенно не замечая, какой переполох устроил одним только словом. Его пальцы летали по клавиатуре, на лице застыла хищная, абсолютно не свойственная ему ухмылка, а с уст слетела новая порция ругательств.       – ДА ТЫ ЗАЕБАЛА, ЗАЛУПА БЕСПОНТОВАЯ. ИДИ НАХУЙ ОТСЮДА. ОТЪЕБИСЬ УЖЕ ОТ МЕНЯ, ЧЕРТИЛА ОБОССАНЫЙ, – Мидория вдруг заискрил, как это бывает при стопроцентном покрытии, и наклонил голову ближе к экрану, ловко передвигая мышкой по столу. – ПОВЕСЬ МЕНЯ НА КРЮК ЕЩЁ РАЗ И Я СКАЖУ ТЕБЕ, СКОЛЬКО РАЗ Я ИМЕЛ ТВОЮ МАМАШУ ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ. Бакуго, предвещая скорый нервный срыв, осторожно коснулся плеча юноши и произнёс тихое «Изуку, успокойся». Он ожидал чего угодно. Что Мидория вздохнёт, откинется на спинку кресла и признает своё поражение. Что он сдастся, устало потерев переносицу, и попросит сделать перерыв. Что он хотя бы просто кивнёт – мол, «да, ты прав, Каччан, я перегибаю палку». Но вместо этого юноша в ту же секунду резко обернулся и уставился на Кацуки, набирая в грудь побольше воздуха.       – ДА ЗАВАЛИ СВОЁ ЕБАЛО, – злобно прорычал он и тут же вскочил с места, отчего кресло отлетело назад, с грохотом свалившись на мягкий ковёр. – НУ ЭТО НЕВОЗМОЖНО БЛЯТЬ УЖЕ, – схватившись за голову, прокричал Мидория и вышел из комнаты, больше не желая участвовать в этом цирке. Помещение погрузилось в тишину. Матч, так и не дойдя до логического завершения, оборвался. Кацуки молчал. Молчали и Киришима с Каминари. А когда из соседней комнаты послышался отчётливый громкий хлопок дверью, Эйджиро поперхнулся и взорвался диким смехом, падая со стула и стягивая за собой игровую гарнитуру.       – Чувааааак, – хохоча, протянул он, обращаясь к Бакуго. – Ты вообще как? Кацуки моргнул. Его голова медленно повернулась в сторону монитора, где в голосовом чате горела иконка Киришимы, трясущаяся в такт его идиотскому смеху.       – Я… Я не знаю. У меня крепко стоит и не падает. По ощущениям, я уже кончил, –юноша выдохнул, растягивая губы в улыбке, и рассмеялся, ощущая кожей немыслимый жар, повисший в комнате       – А Мидория? Что с ним? – в то же мгновение отозвался Каминари. Светловолосый покосился на дверь. Из соседнего помещения доносились приглушённые звуки чего-то ритмичного, попсового, совершенно не вписывающегося в образ разъярённого Деку.       – Он заперся в спальне и, судя по всему, слушает песни Бритни Спирс.       – Это клиника, брат. Ты знаешь, как его успокоить? – Эйджиро, шурша микрофоном, поднял стул и сел обратно. – Ты должен понимать, что сегодня удача не на твоей стороне. Юноша провёл рукой по лицу, растирая усталость, и прикусил губу – внутри уже зарождалось знакомое предвкушение битвы. Он всегда любил вызовы, а Деку в ярости был равносилен уровню «бога».       – Пойду по стопам великих и оформлю ему «слюнявый королевский», – Кацуки, усмехнувшись, приблизился к монитору и скользнул мышкой по меню, выходя из игры.       – Только микрофон выключить не забудь, гений.