It's a sin

Их церковь не была похожа на те, где проводил мессу Папа Римский, где часто собиралось много народа, где стоял орган и пел католический хор. Она была небольшого размера, с высокой башней в центре, словно пик, устремившийся ввысь, покрашена белой краской и сделана из обычных досок. Крыша была выложена из светло голубой плитки. Несмотря на то, что в своей жизни Чарльз видел больше и куда более величественнее церкви, именно эта стала для него ближе всего. Именно здесь он почувствовал настоящую связь с Богом и окунулся в веру с головой. Возможно, дело вовсе не в церкви, а в его осознании близости к Богу, а может просто их директор самый понимающий священник, кого только встречал Ксавье, но его любовь к этому месту была определено очень сильной. После вечернего служения он выходил оттуда с чувством приятного опустошения. Мысли отдалились на второй план, Чарльз только ощущал. Ощущал бьющий по щекам ветер, стук собственного сердца, отдающийся легким и приятным гулом в ушах, румянец на собственных щеках из-за духоты внутри помещения, который быстро развеевался на прохладном воздухе, взгляд Бога на всех них. Ощущал себя таким вознесенным и словно все мысли из его головы выветрились, как после прослушивания Моцарта или Бетховена. Чарльз шел, запрокинув голову к небу. Темнело уже рано, поэтому на черном небе проступали яркие звезды. Ксавье улыбнулся, наполняя грудь свежим воздухом. Рядом шагал Хэнк. Оба предпочли молчать и наслаждаться осенним вечером и ощущением блаженства после молитвы. Чарльз словно приземлился и вознесся одновременно. Все стало казаться реальнее. Каждый звук, предмет, ощущение. Но мысли... мысли были далеко не здесь. В таком блаженном молчании они и дошли до общежития, а после поднялись на второй этаж и разошлись по своим комнатам, на прощание слегка похлопав друг друга по плечу. Чарльз переоделся в пижаму, быстро расправил кровать, просто напросто спихнув плед к краю кровати и плюхнулся на нее, сложив руки под голову и прикрыв глаза. Вечернее служение работает как душ перед сном. После него чувствуешь себя чистым, все тело расслабляется и накатывает сладкий сон. Чарльз не сопротивлялся сонливости, он перевернулся на бок и медленно провалился в сон. В совершенно незнакомой комнате был приглушённый свет, который шел от свечей. На Чарльзе была одна ночная сорочка. Он был собой, выглядел как обычно, но почему-то знал, что сейчас он находился в теле маленькой девочки. Он прижимал к груди подушку и вжимался всем телом в угол. Сердце бешено билось, но он не знал чего боится. По ту сторону закрытой двери слышались громкие голоса, словно кто-то ругается, но Чарльз не мог разобрать ни слова, хотя точно знал, что говорят они на английском, а не на другом языке. Голоса резко смолкают. На какое-то время повисает напряженная тишина, которая пугает еще больше чем крики. Через секунду раздаются приближающиеся шаги. У Чарльза разрастается внутри желание сбежать. Даже не желание, а потребность. Но он не может и пошевелиться. Сердце стучит уже где-то в горле, когда шаги смолкают. Но не успевает Ксавье выдохнуть, как в дверь бьют с оглушительной силой. Этот стук подобен взрыву. Чарльз вздрагивает. Перед глазами все ритмично увеличивается и уменьшается, как будто тоже бьется как сердце в груди. Ксавье зажмуривает намокшие глаза, когда его начинает подташнивать от дерганья комнаты и громкого стука. В какой-то момент стуки стали еще громче, как будто человек за ней долбился уже не кулаками а ногами, желая выбить эту бедную деревянную дверь, еле выдерживающую удары. Чарльз чувствовал себя загнанным зверем. Все тело дрожало, а из горла вырывался скулеж, перемешанный со всхлипами. По щекам нескончаемым потоком катились слезы, тело потряхивало словно судорогой. Он напрягся до предела, ощущая себя оголенным проводом. Последний стук застревает в ушах оглушительным гулом. Дверь со звуком ударяется о стену, и Чарльз резко садится на кровати. Все простыни промокли от пота, которым был покрыт Чарльз. Грудь часто и высоко вздымалась, пока Ксавье силился выровнять дыхание. На щеках он чувствовал высохшие мокрые дорожки от слез, повиснувших на них ощутимым грузом. Сердце так и наровило пробить дыру в груди и выпрыгнуть наружу. Чарльз сжал дрожащие ладони в кулаки и лег обратно на подушку. За окном до сих пор было темно. Чарльз знал, что больше не уснет. Обычно всегда так. Из-за этих кошмаров у него большие проблемы со сном. Он постоянно не высыпается. Поэтому он даже рад долгим кошмарам — из-за них он спит дольше и просыпается не так рано. Протрев ладонью глаза он поднялся с кровати. Чарльз нащупал на тумбочке у изголовья свои наручные часы и подошел к столу. Он дёрнул за веревочку настольную лампу и поднес к свету часы, слегка проморгавшись, чтобы взгляд смог сфокусироваться. Стрелки показывали половину пятого. Подъем только через полтора часа. Чарльзу не в первые просыпаться так рано. Это стало уже чем-то обыденным. Поэтому он уже машинально садится за письменный стол, достаёт из его ящика толстую тетрадку, на обложке которой расплылась огромная клякса капнувших чернил, и раскрыл ее перед собой. Чарльз перелистал исписанные страницы и долистал до середины тетрадки, найдя, наконец, чистый разворот. У него была привычка писать все по порядку, поэтому даже в этой, казалось, неряшлевой и разваливающейся тетради, он не пропускает ни одной страницы. В стаканчике на столе лежали письменные принадлежности, Чарльз вытащил оттуда ручку, снял колпачок и совершенно не задумываясь, начал что-то писать. «23.09.1945. Страсть как устал от кошмаров. Хочу спать, но даже не пытаюсь, бессмысленно. Мне приснились стуки в дверь. Но это действительно было страшно.» Чарльз поставил точку и начал чиркать на свободной части страницы какие-то наброски. Из этого выходило что-то вроде приоткрытой двери, из-под которой падал свет. Стены по бокам от этой двери Чарльз неплотно заштриховал, что делало рисунок (скорее эскиз) слегка зловещим. В целом, вся эта тетрадь на первый взгляд покажется зловещей, со всеми этими кляксами, описаниями снов и совершенно неумелыми рисунками. Под рисунком он описал что происходило во сне. И после этого добавил еще пару строк: «К нам пришел новенький. Такого не было давно. Его папа немного жуткий. Да и этот парень, Эрик, мне не понравился. Надеюсь в его сердце отыщется капля хорошего. А я с ним общаться не хочу. Он странный» Прошло минут сорок, пока он рисовал и писал в своей тетради. Чарльз закрыл тетрадь, убрал ее обратно в ящик и дёрнул лампу за веревочку, чтобы выключить свет. Тишина давила на уши. Он поднялся из-за стола и подошел к окну. Забравшись с ногами на подоконник, он оглядел весь школьный двор, утонувший в темноте раннего утра. "Темнее всего перед рассветом". Эта фраза заела у него в голове. Как-то раз ее сказал учитель на уроке литературы и с тех пор Чарльз не забывал о ней. Он даже выделил в тетради отдельную страницу, где была написана только эта фраза по диагонали. Наверно он так обратил на нее внимание из-за того, что это одна из немногих фраз, которую учитель говорил не о вере и Боге. Она показалась Чарльзу особенной. Просто так. Всегда после своей маленькой исповеди в тетради, после кошмаров, он начинал молиться, чтобы начать день правильно. Вот и сейчас. Чарльз спускается на пол и садится на колени, складывая перед собой ладони, как бы возвышая их к Богу. Мысли постепенно затихают. И теперь уши наполняют только тишина и еле слышное тиканье часов. Сознание само выстраивается, постепенно успокаивается и затихает. Чарльз прикрывает глаза и сосредотачивает все нутро на своем сознании, которое тянется к Богу. Во время молитвы он всегда чувствует его взгляд сильнее, чем в повседневной жизни. Вот и сейчас. Он ошущает, что взор Бога обращен к нему, когда в мыслях слова складываются в тихую и почти интимную молитву. Губы слегка ощутимо подрагивали, с них так и наровил соскочить тихий всхлип. Чарльз ощущал как все трудности, страхи и проблемы оседают вниз, а после вовсе выветриваются, оставляя место только чистой и непорочной вере, совершенно светлой, бело-девственной. Как сердце новорождённого ребенка, сердце Чарльза становилось пустым и наполненным светом. Он сидел так полчаса, совершенно не ощущая ноющей боли в затекших коленях. Дочитав про себя последние строчки, Чарльз медленно открыл глаза. Он вдохнул воздух полной грудью и посмотрел в окно. Голова была совершенно пуста. Ксавье с интересом наблюдал за едва показавшимся из-за горизонта ярким солнцем, предвестником начала дня. За стеной едва слышно послышался какой-то шорох. Хэнк уже проснулся? До подъема оставалось примерно десять минут. Чарльз поднялся с пола и присел на кровать. — Хэнк?.. — прошептал Ксавье, оперевшись спиной о стену и слегка повернув голову в сторону единственного во всей комнате постера с каким-то, вроде, фильмом, Чарльз даже не знал о чем этот фильм. Единственное назначение этого постера здесь — закрывать небольшую дырку в стене между двумя комнатами, которая давала возможность разговаривать с другом. — Не спишь? — послышался голос из-за стены и опять шорох, после которого кровать за стеной скрипнула, как будто прогнулась под чьим-то весом. Чарльз отрицательно промычал, — Давно? — Часа полтора где-то, — честно признался Ксавье. Сонливость уже нападала на него. Глаза казались высохшей пустыней, а все тело неприятно зудело и казалось противным. — В церковь идешь? — послышался еще один вопрос. — Конечно, — без раздумий отозвался Чарльз. На утреннюю молитву, в отличии от вечерней, ходят все. Ну, почти все. Есть одна компания, которая отсиживается в это время в каком-то скрытом месте. Она славится тем, что ребята из этой компании часто нарушают правила школы, плохо учатся и не слушают взрослых. И все в ней были разных возрастов. Видимо туда прибивались все те, кто попал сюда не по своему желанию и те, кого выгнали из прошлых школ за проступки. Между ребятами эту компашку часто называли «ВВ», расшифровывалось вроде «Виноваты во всем» или «виноваты всегда», а может и вовсе «все возраста» из-за большого разнообразия между ребятами, на самом деле это все стиралось из историй школьников и забывалось со временем, поэтому у каждого была своя интерпретация этого сокращения. Лично Чарльз не задумывался об этом глубоко и не пытался докопаться до совсем бесполезной "истины". — Просто подумал, что ты мог бы сказать, что не очень себя чувствуешь и отоспаться до уроков, — вырвал его из мыслей голос друга. — Да какая разница. Я ведь не могу так каждый раз говорить, — пробурчал Чарльз, — Привык уже. — Привык..., — по ту сторону стены проворчал Хэнк, — Это ведь не может все время продолжаться, надо ну..как-то что-то делать. — Знаю, — едва не огрызнулся Чарльз, но остановил себя. Друг переживает о нем и волнуется, — Я просто... не знаю что делать. Я стараюсь. — Прости, Чарльз, — тихо ответил он. Ксавье стало стыдно за самого себя и он немного покраснел. Он потупил взгляд в стену напротив, не зная, как правильнее будет ответить, — Я отойду? Хочу помолиться перед началом дня.. — Конечно, без проблем, Хэнк, — поспешно ответил Чарльз, выдыхая от облегчения, что ему не придётся напрягать свои извилины, чтобы как-то ответить другу при помощи своего скудного словарного запаса. Разговоры никогда не были особо сильной его стороной, хотя если судить по словам Хэнка, то он всегда мог убедить любого сделать что-то, да и поддержать тоже был мастер, чего Чарльз часто за собой не замечал, ведь был склонен принижать свои достоинства, что никогда не нравилось другу. Чарльз поднялся с кровати, на ходу зевая и протирая слипающиеся глаза ладонью. Школьная форма лежала на стуле красиво сложенной стопкой. Чарльз натянул на ноги брюки, едва не сволившись на пол, пока натягивал штанину на ногу. Зато надеть рубашку и жилетку у него получилось без особых приключений. Пока Ксавье поправлял галстук за стенкой опять послышался шум, который почти сразу же перебил громкий звук колокола из церкви, что означало подъем. Чарльз вышел в коридор, одновременно с тем как открылась соседняя дверь и вышел все еще сонный друг с щеткой в руках и полотенцем на плече. По всему коридору открывались двери и из комнат вываливались заспанные школьники. В этой толпе выделялся только Ксавье, уже одетый в школьную форму. Хэнк махнул ему рукой и Чарльз пошел за ним в сторону ванной комнаты. Проходя по коридору, он заметил фигуру того самого парня, Эрика. Он стоял рядом с Алексом Саммресом, достаточно рослым парнем, с русыми волосами, пронзительными глазами и довольно устрашающим видом. Он все время ухмылялся, чем раздражал учителей. Он учился в одном классе с Ксавье и состоял в компашке тех самых отбитых ребят "ВВ". Видимо, уже прознал, что в школе появился новенький. Но Чарльзу тем же лучше, с этим Эриком он не хотел пересекаться, больно он уж грубый и не выбирает слова. Все время, пока Хэнк принимал душ, Чарльз просидел на подоконнике возле раковин, болтая ногами. Сил не было даже на обычные рутинные дела, поэтому Ксавье решил сегодня от них отделаться. Он клевал носом и один раз едва не ударился головой об стену, прикрыв глаза. Когда друг вышел из душевой, встав возле раковины, чтобы почистить зубы, Чарльз спрыгнул с подоконника и встал позади него так, чтобы видеть себя в зеркало. Оттуда на него смотрело расстрепанное чудище, с мешками под глазами. Ксавье боролся со своими волосами, пытаясь их хоть немного прилизать, но по итогу плюнул, оставив их топорщится в разные стороны. Хэнк пошел в свою комнату переодеваться и Чарльз поплелся за ним, отвернувшись, когда друг разделся, чтобы не смущать ни его, ни себя. — Ты вчера что-то сказать хотел, — напомнил ему Хэнк, — Сказал, когда в церковь пошли, и молчишь до сих пор. — А, да... точно. У нас в школе новенький, — пожал плечами Чарльз, лежа на кровати друга и смотря в потолок. — Что?! — воскликнул Хэнк, явно удивленный такому событию, ведь новенькие у них появлялись не часто, да и те немногие приходили сразу в начале учебного года. — Ага, я сам удивился, — откликнулся Чарльз. — А ты откуда знаешь? Когда он пришел? Уже виделся с ним? — завалил его вопросами друг. — Вчера после уроков.., — Чарльз начал свой пересказ вчерашнего вечера, но не успел договорить обо всем, так как в коридоре послышался голос учителя, зовущий всех в церковь. В коридоре началась толкучка и стоял шум, так что поговорить у друзей не особо получалось. Все направлялись в церковь, проходя по улице сонной толпой. Все клевали носом и то и дело замедляли шаг, из-за чего образовывалась небольшая пробка из людей. В церкви все пытались занять места подальше, чтобы вырвать себе ещё хотя бы пять минут сладкого сна. — А что этот Шоу? — спросил у него Хэнк, когда они сели на свободные места где-то в середине не особо большого зала. Шум постепенно затихал. — Не знаю, спросил бы у родителей, но.. — Мистер Ксавье, мистер Маккой, может всем расскажите? Или наконец тишину устроите? — раздался раздраженный голос мистера Килина. Ксавье и не заметил, как все смолкли. — Простите, мистер Килин, — пристыдился Чарльз, немного съехав на своем сиденье и покраснев до кончиков ушей. Пару ребят повернулись в их сторону, после такого замечания, и Ксавье захотел провалиться под землю.