It's a sin

День прошёл как обычно. Придя в класс, всех познакомили с новеньким, но Чарльз был с ним уже знаком, поэтому это не стало для него потрясением. Ксавье был рад, что ему не приходилось таскать везде за собой Эрика, ведь тот сам прекрасно научился ориентироваться. Он целый день провел рядом с Алексом и Рейвен, двумя ребятами из "ВВ", которые учились в классе Чарльза. На обеде Ксавье встретился с Хэнком, но дорассказать вчерашнюю историю не получилось, потому что друг переживал о входной контрольной, которая должна была быть у него следующим уроком. Чарльз помог ему немного подготовиться и со звонком отправился на последнюю половину уроков, надеясь встретиться с Хэнком после занятий. На удивление, все пошло по плану, и, когда прозвенел звонок с последнего урока, Чарльз пошел с другом на задний двор, где располагался небольшой стадион. Все ребята из школы постоянно собирались там в теплые дни. Вот и сейчас, кругом была куча школьников. Кто-то сидел на трибунах, а кто-то гонял по полю мяч или играл в волейбол. — Так что там с этим Эриком дальше было? — спросил Хэнк, когда они сели на скамейку, стоявшую в отдалении от стадиона, ближе к школе, которую предпочитали шумному стадиону, наполненному толпой. Чарльз наткнулся взглядом на группу ребят, сидевших на ступеньках трибун и на перилах. Среди них был Эрик. Он то и дело тер друг об друга руки, то садился, то вставал. Нервничает? Зато все остальные в компании возле него вели себя как обычно — громко и вызывающе, не стесняясь толпы вокруг. Самыми яркими из них были Алекс и Скотт — два брата Саммерса. Скотт был младше Алекса на два года, но учился в классе с Хэнком, который был на год младше Чарльза и Алекса. Почему так получилось — Ксавье так и не разобрался. Чарльз отвел взгляд от их компании, на удивление почувствовав в груди странную тревогу и волнение за Эрика. Или как у Эрика. Чарльз легонько потряс головой, выкинув странные мысли из головы, и перевёл взгляд на Хэнка. — После разговора с отцом Палмером..., — Чарльз еще минут пять рассказывал об этом странном новеньком и закончил фактом о том, что этот Эрик целый день хвостиком ходит за Алексом и Рейвен. — Судя по-твоему рассказу не удивительно, что он втянется к этим ребятам, — пожал плечами Хэнк, — А что ты почувствовал? — Он был немного напуган, ну, скорее... мандражировал, но не от восторга, но почему-то снаружи был слишком спокоен. Но мне как-то все равно, его слова перечеркнули все мое небольшое сочувствие ему. Он не уважает своих родителей. И Бога тоже. Так еще и к ВВ втянулся, — Чарльз указал рукой в сторону новенького, который сейчас над чем-то смеялся, — Мы точно с ним не сойдемся. — А чего он не в форме? — спустя какое-то время спросил Хэнк, — У вас же вроде только уроки закончились. — Он так целый день ходит, — пожал плечами Ксавье. — Бунтарь типо? — задал вопрос Хэнк. — Походу, — ответил Чарльз. Хотя, если так подумать, даже в ВВ ребята ходили в форме. Учителя ничего не говорили ему сегодня, но, возможно, пропускают это мимо, потому что он новенький. Все равно все это странно, считал Чарльз. Среди года к ним, за все время, что он здесь учится, никто не приходил. — Не понимаю, почему есть люди, которые не уважают чужую веру, — задумчиво протянул Хэнк, намекая на вброшенную в сторону Чарльза Эриком фразу, вырывая Чарльза из задумчивости. — Сам ума не приложу, — пожал плечами Чарльз, уставившись на небо. В голове просыпались голоса, но слышались они отдалённо, словно из-за бетонной стены. Внутри него как будто сидел монстр, который то и дело просыпался и говорил, говорил, говорил. И все время он говорил разными голосами, постепенно сводя Чарльза с ума. В такие моменты он еле пересиливал детское, глупое желание заткнуть себе уши руками. Сейчас громче всех слышался голос, похожий на голос Хэнка. Он твердил доводы об их недавнем разговоре. Чарльз попытался отвлечься на мелкие, плывущие по небу облака, чтобы перестать слышать этого монстра. Постепенно все затихало, оставляя разум Чарльза опять тихим и спокойным. Это наваждение напоминало Ксавье бурю в море — волны неожиданно поднимались, кругом бушевала вода, крупные капли дождя ударялись о водную гладь, гремел гром, это проходило за несколько секунд, по ощущениям растягивавшихся на целые часы, а потом — наступал штиль, спокойствие и умиротворение, все пропадало по щелчку пальцев, и Чарльз мог снова свободно дышать и расправлять крылья, сжатые до этого тисками внутреннего монстра. Чарльз прикрыл глаза и завалился на скамейку, подставив лицо солнечным лучам. В голове наступила тишина. Он разглядывал солнечные блики, отразившиеся на внутренней стороне век, причудливо превращавшиеся в чёрные точки, слушал тихий треп друга, перемешанный с шелестом оставшихся на деревьях листьях и ощущал как те́ла касался едва ощутимый теплый ветерок, который еще не проникся суровым осенним холодом. *** День заканчивался уже привычным ужином в столовой, вечерним походом в церковь вместе с другом и небольшой группой школьников, домашкой и подготовкой ко сну. Такие однотипные дни уже начинали немного надоедать, но постоянность — признак счастья и спокойствия. Но кое-что лучше чтобы всё-таки изменилось — кошмары, приходящие каждую ночь. Чарльз опять оказывается в неизвестном месте. Небо хмурое и словно нависает над людьми как голодный зверь. Голова раскалывается так, как будто по ней кто-то без перерыва бьет. На ногах и руках как будто висят гири, утяжеляя их и прося прилечь хотя бы на минуту. В ушах только стук сердца, беспрерывный, равномерный, почти убаюкивающий. Он куда-то шел. Территория была огорожена колючей проволокой, на вид довольно опасной, а по краям этого "забора" стояли высокие башни, с открытым верхом. Чарльз видел отсюда только одну, на верху которой стоял какой-то человек. В целом он не особо крутил головой по сторонам, чтобы увидеть что-то ещё, почему-то ему было все равно как выглядит то место, куда он попал. Чарльз просто шел вперед, прямиком на эту колючую проволку, пока в груди плескалась буря эмоций, а тело ломило от боли. Самой сильной эмоцией, на удивление, был не страх, а ненависть, перемешанная с болью и непонятной, словно интимной, скорбью, которая как будто пыталась спрятаться от любых глаз и засесть глубоко внутри, где ее никто никогда не найдет. Эмоции распирали изнутри, скреблись когтями, пытаясь вырваться наружу, они зудели на кончиках пальцев, гудели в ушах и расплывались в глазах, вместе с окружающим миром. Чарльз дошел до забора и остановился, молча смотря куда-то вдаль, где горизонт закрывали могучие, толстые деревья, которые, по ощущениям, находились в другом мире. Постепенно эмоции начинали сводить с ума, хотелось разорвать себе грудь, только чтобы выплеснуть наружу всю эту боль и скорбь. Ненависть сжирала изнутри, она словно поглощала каждый кусочек души, не оставляя место светлым чувствам. Дыхание сбивалось из-за переполнявших чувств. Он обернулся назад, вглядываясь в, казалось, бесконечные одинаковые блоки серых зданий. Он пошёл мимо них, по узкой протоптанной и грязной тропинке. Может вокруг и были люди, но Чарльз их не замечал, ощущая себя чем-то несуществующим и нереальным. Он попал в бесконечность, ну, или просто слишком медленно перебирал ногами, но тропинка все не кончалась, подобно его боли внутри. Она была бесконечно длинной, большой, словно охватывающей весь мир. — Чарльз, — он резко открывает глаза и перекатывается на бок, но, как оказалось, кровать не была такой уж большой, поэтому он больно падает на пол вместе с одеялом. Голова еще не окончательно проснулась, и он с трудом пытается осознать где он вообще находится и кто его звал, поэтому как болванчик покрутил головой по сторонам, пока не наткнулся взглядом на стоящего в дверях Хэнка. Одетого в школьную форму. А сколько время?.., — Ты проспал, — подтверждает его догадку друг. Чарльз пару секунд обрабатывает полученную информацию, а потом вскакивает на ноги, по-началу растерявшись и запутавшись в одеяле. — Что? Как? — растерялся Чарльз, со стороны выглядя, наверно, как потерянный ребенок. — Утреннее служение уже прошло. Я думал ты придешь туда, но так как ты там не появился, я решил всё-таки зайти к тебе, чтобы ты не проспал еще и уроки, — пожал плечами Хэнк, — И ты что плакал? — нахмурился он, — Кошмар? — Типо того, — ответил Чарльз, проведя рукой по лицу, чтобы стереть мокрые дорожки от слез, которые действительно у него были, как оказалось. Вот тебе и стабильность. *** В этот день все пошло наперекосяк. Он потерял свой галстук, не смог нормально ответить на математике, а большую перемену потратил на то, чтобы дописать сочинение по английскому, которое планировал дописать утром, но проспал. — Не сходил в церковь, вот Бог и разгневался на меня. Ну как я отвечу мистеру Норману по теме, которую мы разбирали два года назад. Я не помню что мы тогда проходили! — бубнил себе под нос Чарльз, строча в тетради сочинение о том, кто его кумир. Он писал про Джона Патрика Вашингтона — католического священника и лейтенанта армии США во время второй мировой. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти других. Он настоящий герой и достоин божьей любви, ведь никогда не отворачивался от веры. Хэнк просто пожимал плечами и ковырялся вилкой в тарелке. Он думал. Слишком много и громко думал. И эти мысли, как назойливые мухи, кружили и вокруг сознания Чарльза, мешая сосредоточиться на сочинении. Хотелось сказать другу, чтобы тот думал по тише, но это прозвучало бы странно. Чарльз нечайно уловил в мыслях друга имя своей одноклассницы — Рейвен, и обернулся. Картина его, мягко говоря, удивила. Новенький о чем-то разговаривал с Рейвен, и оба смеялись. Одноклассница смотрела на него такими глазами, что сложно было не понять, что тот ей симпатизирует. Когда они так сблизились? Они знакомы день. — Когда они так сдружились? — озвучил свои мысли Ксавье, повернувшись обратно к другу. Тот сфокусировал на нем свой взгляд и поджал губы. — А я уже год не могу к ней подойти, — вздохнул Хэнк. По нему было видно, что он расстроен. А ещё ревнует, только это Чарльз уже почувствовал. Хэнк больше ничего не говорил, а Ксавье не пытался выпатать. Он дописал сочинение как раз со звонком и сразу побежал на урок. *** — Ну что ж, сочинение довольно хорошее, садитесь. Теперь вы, мистер Леншерр, посмотрим на ваш уровень языка, — мистер Стивенсон сидел за учительским столом и вызывал ребят читать свои сочинения на весь класс. Чарльз уже получил свою заслуженную пятерку и просто слушал другие сочинения. — Мой кумир — Финтан Келли*, защитник прав темнокожих, женщин и сексуальных меньшинств. Пока все раскидывались расисткими и непотребными шутками, он избивал гомофобов и затыкал им рты. Он был отличным политиком, выступал на мировых конференциях и поддерживал людей, которых гнобили за то, чего они не выбирают. Келли не только показал, что необходимо быть толерантным и терпеливым к другому счастью, так еще и сделал громко заявление, избив прямо на конференции жалкого гомофоба и расиста. Он доказал, что мудилы и педики — это те, кто открывает свой рот в сторону счастливых людей, а не тот, кто счастлив. В классе повисла напряженная тишина. Все с ожиданием смотрели на мистера Стивенсона. Чарльз широко раскрытыми глазами пялился на Эрика, который скалил свои зубы в ухмылке, как будто бросая вызов — ну и, что вы мне сделаете? — Кхм.. это... это было смело, — неуверенно сказал учитель, — Может лучше бы вы взяли Авраама Линькольна для сочинение, он ведь тоже многое сделал для меньшинств, если вас так.. так волнует это.., — учитель явно был в шоке и не знал как реагировать на подобное. Чарльз тоже находился в каком-то оцепенении. Во-первых, за всю его учебу в этой школе, никто даже не осмелился произнести слова мудилы и педики не то, что при учителе, а в принципе. А во-вторых, Финтан Келли был преступником и радикалом. Он едва ли не анархию устраивал в 20-х годах в Европе, и кто-то его считает своим кумиром? Примером для подражания? Пара ребят в классе повернулись друг на друга и едва заметно улыбнулись. Класс заполнили сначала пара робких хлопоков, а потом все дружно зааплодировали. Кто-то даже присвистнул. Чарльз только закусил губу и нахмурился. *** С этого дня Эрик стал местной легендой. После урока его вызвали к директору, откуда он вышел с лицом победителя, хоть и с красными руками. Чарльз не знал, но предполагал что там могло произойти. Всего за неделю история разлетелась по всей школе. И с каждым днём она становилась все красочнее — вот имя новенького все начали скандировать в классе, вот мистер Стивенсон орал на Эрика и размахивал руками, вот в кабинете директора новенький закинул ноги на стол и ухмылялся в лицо отцу Палмеру, и что только не выдумали добравшиеся до свободы школьники. Чарльзу не нравилось поднявшееся среди ребят волнение. Пусть его считают скучным и старомодным неженкой, но ему все равно. Финтан Келли ужасен, а большинство ребят, он уверен, даже не знают кто это, просто поддались волне чужого успеха и восхищения. В столовой стоял привычный гул, который действовал на Чарльза с двойной силой. Настроения не было и так — неделю ему снился один и тот же сон, где он просто ходит, а внутри он словно взрывается чувствами. Из-за него он утром просыпает и не успевает в церковь. Хэнк сидел рядом с ним, а напротив них — Эрик и еще пара ребят, с которыми Чарльз почти не пересекался в школе. Они обсуждали Финтана Келли — конечно, ведь некого больше обсудить за едой. — Финтан Келли заядлый анархист и революционист, боровшийся за несуществующую свободу. Одним словом — дурак, — буркнул Ксавье Хэнку. — Келли не дурак. Он защищал тех, кого принижают. Принижают такие как ты, видимо, — Чарльз поднял голову от тарелки и отложил ложку. Эрик смотрел прямо на него, слегка рассеяным, но уверенным взглядом. Даже недоуменным. Ксавье на секунду вспыхнул стыдливым румянцем, но потом прогнал от себя чувство стыда. — Дурак. Он жестоко поступал с невинными людьми, — стоял на своем Ксавье. — Невинными? Они годами, да что там, даже веками принижали, гнабили и травили темнокожих, геев и других представителей меньшинств, а то и убивали вовсе, — Эрик приподнял брови и сел ровно, буравя Чарльза взглядом. — Геи это ошибка природы, те, кто пошел против Бога. Бог задумал нас как биологических существ, мы не можем идти против него и любить кого-то своего пола, это не по правилам. А темнокожих уже давно не принижают, Линькольн отменил рабство, если ты не знал, — парировал Чарльз, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри все начало клокотать. — Ошибка природы? — хмыкнул Эрик и показательно рассмеялся, — А если, скажем, появятся какие-нибудь... мутанты, их тоже назовешь ошибкой природы? Ну, вот люди, кто... будет иметь особенности, то, что их отличать будет, — Чарльз даже вздрогнул внутри, но виду не подал. — Да, — уверенно ответил Ксавье, хотя внутри все перевернулось. Он знает? Нет, просто глупое совпадение. — Брехня, это все гребанные ярлыки, — нахально выплюнул эти слова Эрик и поднялся со скамьи. Чарльз тоже поднялся, не желая оставаться тем, кто смотрит снизу вверх (ничего не изменилось, Эрик был выше ростом), — Ты не уважаешь людей, а значит и себя. — Я уважаю людей, но не тех, кто осознанно идет против Бога, — едва ли не прорычал Чарльз. Эрик подошел к нему, и они оба оказались в центре столовой, на виду у всех школьников, которые глазели на их перепалку. Не будь Ксавье так зол, он бы точно почувствовал себя неловко, — Они даже не могут иметь детей, а значит как они могут быть вместе? Это бред! И ты дурак, если считаешь, что это правильно. Они монстры и нелюди, таких не должно существовать. Это грех! — Засунь свои сраные предубеждения и ярлыки себе в жопу, или я тебе самолично запихаю их в глотку по самый яйца, — со стороны послышалось пара смешков, а Чарльза как будто окатили холодной водой. Нет, злость не исчезла, но красная пелена перед глазами, как красная тряпка перед быком, спа́ла и отпустила Ксавье из своих тисков. Он сделал шаг назад — он даже и не заметил, что стоит с Эриком лицом к лицу, как два барана, желающих забодать друг друга. — Вот это сказанул, — рядом с Эриком оказался Алекс, он закинул руку ему на плечи и улыбнулся, — Точно язык подвязан, говорил же, — он хлопнул его ладонью в грудь, а Эрик ухмыльнулся и нахально посмотрел на Чарльза. Ксавье со злостью и ненавистью взглянул на Леншерра в ответ, взял со скамьи свой рюкзак и пошел на выход из столовой — в полной тишине и под взглядами всех. Теперь он почувствовал и стыд, и желание наказать себя за эмоциональность, и позор от своей выходки. Надо было держать слова при себе — ни к чему конфликты, ко всем надо быть снисходительней. Что он там говорил? Эрик еще поймет, его душа откроется Всевышнему и правильная дорога озариться путеводной звездой? Ничего подобного — его уже не исправить. Ощущение такое, что злость прожигает кожу на груди и волнами вырывается наружу. Как в том сне, только внутри разливался гнев, а не ненависть и скорбь. Чарльз зашел в пустую физкультурную раздевалку, кинул рюкзак на скамейку и стянул с себя сначала жилетку, а потом рубашку. Он выдохнул и прошипел от неожиданной боли. Чарльз судорожно стянул через шею крестик и выронил его на пол, как только прикоснулся к металлу. На коже, в том месте, где он висел, вырисовывался крестообразный красноватый узор. Крест настолько раскалился, что оставил ожог на груди. Чарльз присел на корточки и дрожащими руками поднял крестик. Он больше не был горячим. Может он не почувствовал жара из-за злости? Видимо не злость у него вырвалась из груди, а крестик врезался в бледную кожу, оставляя красные пятна. Ксавье коснулся проженной кожи и шикнул. Вполне возможно что останется шрам. — Бог на меня точно разгневался, — выдохнул Чарльз, чувствуя неприятное чувство на сердце, вроде разочарования в себе. Сегодня он задержится после служения и немного помолится в церкви, попросит у Господа прощения.