Ниже уровня неба

Летний зной плавил воздух над Токио, заставляя асфальт дрожать в мареве, а стрекот цикад сливался в непрерывный, давящий на уши гул. В классе Токийского магического техникума, несмотря на открытые окна, было душно. Им всем недавно исполнилось по восемнадцать лет возраст, когда обычные подростки думают о поступлении, первой любви и вечеринках. Но для этой троицы восемнадцатилетние ознаменовалось кровью, смертью и переломом, который навсегда разделил их жизни на «до» и «после». Сатору Годжо сидел на краю парты, закинув ногу на ногу, и крутил на пальце свои фирменные темные очки. Его белоснежные волосы были слегка растрепаны, а на губах играла та самая непринужденная, почти высокомерная ухмылка, которая в последнее время не сходила с его лица. — Ну же, давайте, кидайте еще! — Сатору нетерпеливо взмахнул рукой. Сёко Иэири, лениво подперев щеку рукой, вздохнула. В ее пальцах был зажат обычный механический карандаш. Она небрежно, без особого замаха, метнула его прямо в лицо Сатору. В ту же секунду Сугуру Гето, сидевший напротив, легким движением запястья отправил следом массивный канцелярский ластик. Карандаш замер в воздухе, не долетев до носа Годжо буквально пары сантиметров. Ластик попал в лоб Сатору и упал. Карандаш словно завис в невидимом, плотном киселе, потеряв инерцию, а затем с тихим стуком упал на деревянный пол рядом с резинкой — Видели? — победоносно усмехнулся Сатору, снимая очки и демонстрируя свои сияющие, почти пугающе ясные голубые глаза. — Теперь это работает на автомате. Мне больше не нужно осознанно активировать Бесконечность и сортировать объекты. Моя проклятая энергия сама определяет степень угрозы: массу, скорость, форму. Сугуру смотрел на упавший ластик. Его лицо оставалось спокойным, на губах застыла привычная, вежливая полуулыбка, но внутри что-то болезненно сжалось. — Звучит здорово, Сатору, — произнес Гето, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Но, если ты будешь держать Бесконечность включенной круглосуточно, это сожжет твои мозги. Ты же сам говорил, что это требует колоссальной концентрации. — А вот тут начинается самое интересное! — Сатору спрыгнул с парты, его глаза горели азартом. — Обратная техника! Я пускаю позитивную энергию прямо в свой мозг в режиме нон-стоп. По сути, я постоянно разрушаю и исцеляю свой мозг, так что он всегда свежий. Никакой усталости. Никаких слабостей. Я могу быть под защитой двадцать четыре на семь. Сёко, достав из кармана помятую пачку сигарет, вытащила одну и задумчиво покрутила её в пальцах. — Монстр, — констатировала она без капли зависти, скорее с медицинской констатацией факта. — Ты буквально переписал физиологию своего тела. Смотри, не переборщи, а то перестанешь быть человеком. — Расслабься, Сёко! Я в полном порядке, — Годжо рассмеялся, потянувшись всем телом. В его движениях сквозила легкость бога, спустившегося на землю. — Ладно, ребятки, Яга-сенсей скинул мне парочку проклятий первого уровня на севере. Надо размяться. Он не стал дожидаться их ответа. Развернувшись на пятках, Сатору выпорхнул из класса, оставив дверь открытой. В коридоре еще секунду слышались его легкие, пружинящие шаги, а затем наступила тишина. Сугуру смотрел в пустой дверной проем. Раньше, когда они слышали о миссиях, Сатору всегда говорил: «Мы сильнейшие». Теперь он всё чаще говорил: «Я». Гето сглотнул, и к горлу тут же подкатил фантомный вкус блевотины и грязной тряпки, которой вытирали экскременты. Этот вкус преследовал его постоянно. С каждым поглощенным проклятием он становился всё гуще, въедался в язык, впитывался в легкие. «Мы маги. Мы защищаем не-магов. Это правило». Он повторял эту мантру про себя, как молитву, но с каждым днем слова теряли смысл. Ради чего он глотает эту грязь? Ради тех ублюдков в Звездном Храме, которые аплодировали смерти маленькой Рико? Щелчок зажигалки вырвал Сугуру из его мыслей. Сёко прикурила, сделала глубокий затяг и выдохнула струйку сизого дыма в потолок. Она не смотрела на Сугуру, но ее спокойное, немного равнодушное присутствие внезапно показалось ему самым безопасным местом в этом душном классе. — Он теперь где-то очень далеко, да? — тихо спросила Сёко, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу из пустой банки газировки. Сугуру перевел на нее взгляд. У Иэири под глазами залегли тени, следствие бессонных ночей в морге техникума, где она проводила вскрытия и оттачивала свою обратную технику исцеления. У нее были слегка растрепанные каштановые волосы и мешковатая форма, в которой она казалась хрупкой, хотя Гето прекрасно знал, что хрупкости в ней нет ни грамма. — Сатору стал сильнейшим, — ответил Сугуру, откидываясь на спинку стула и прикрывая глаза. — Это было лишь делом времени. — Я не об этом, — Сёко повернула голову и посмотрела прямо на него. Ее взгляд был цепким, сканирующим, как у врача, осматривающего пациента. — Я о тебе, Сугуру. Ты выглядишь как дерьмо. Гето издал смешок, больше похожий на хрип. Он попытался натянуть свою привычную маску уверенности и доброты, но мышцы лица словно одеревенели. — Спасибо за комплимент, Сёко. Просто лето выдалось жарким. Проклятия плодятся как мухи. — Не ври мне. — Она затянулась снова, и тонкий аромат табака немного перебил тошнотворный запах проклятий, стоявший у него в носу. — Ты похудел. И от тебя постоянно пахнет холодом. Не как от Сатору. От тебя пахнет так, будто ты носишь в себе кладбище. Сугуру вздрогнул. Ее слова ударили слишком точно. Он посмотрел на её пальцы, держащие сигарету. Сёко не требовала защиты. Она была магом, она могла исцелить кого угодно, кроме самой себя, но при этом она не строила из себя героя. В ней не было этой слепой веры в «справедливость», которая начала так сильно душить самого Сугуру. Он медленно встал со своего места и подошел к ее парте. Сёко не отодвинулась, когда он оперся руками о край её стола. — Можно? — Сугуру кивнул на сигарету. Сёко изогнула бровь, Гето никогда не курил. Но она молча протянула ему тлеющую сигарету. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Ее кожа была теплой и сухой. Сугуру зажал фильтр губами и сделал осторожную затяжку. Едкий дым обжег горло, вызвав кашель, но на какую-то секунду этот резкий, земной, человеческий вкус табака полностью вытеснил вкус проклятий. — Мерзость, — прохрипел он, возвращая ей сигарету. — Согласна, — уголки губ Сёко едва заметно дрогнули. — Но иногда помогает заглушить вкус реальности. Сугуру посмотрел в ее темные глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал необходимости улыбаться или делать вид, что у него всё под контролем. Рядом с ней ему не нужно было быть моральным компасом. Ей было плевать на высокие идеалы, ради которых он изо дня в день насиловал свою душу. — Знаешь, Сёко... — Гето опустился на стул рядом с ней, позволяя своим плечам наконец-то поникнуть. — Иногда мне кажется, что я просто жую песок. И он никогда не заканчивается. Иэири ничего не ответила. Она просто подвинулась немного ближе, так, что их колени почти соприкоснулись под партой, и молча докурила сигарету, оставляя между ними комфортную, спасительную тишину, в которой Сугуру впервые за это лето смог дышать немного свободнее. Сёко задумчиво вертела в руках пачку сигарет, глядя на Сугуру. Тот замер, уставившись в одну точку на стене. Его взгляд был направлен сквозь штукатурку, сквозь само здание техникума, куда-то в пустоту, которую он в последнее время носил внутри себя. — Сугуру, — негромко позвала она. Гето не шелохнулся. В его голове в этот момент крутился бесконечный калейдоскоп образов, брызги крови на белом полу, аплодирующие люди в черных костюмах и тошнотворный, вязкий вкус проклятия, которое он поглотил сегодня утром. Этот вкус не уходил. Он въелся в рецепторы, превращая само существование в бесконечный процесс переваривания чужой злобы. Щёлк. Сёко щелкнула пальцами прямо перед его носом. Сугуру вздрогнул, его зрачки сузились, а фокус наконец вернулся в реальность. Он моргнул, глядя на Иэири. — Ты снова «завис», — констатировала она, засовывая руки в карманы халата. — Знаешь, у нас сегодня по графику больше нет ни лекций, ни тренировок. Сатору укатил на север... Давай свалим в город? Выпьем чего-нибудь. Сугуру на мгновение замешкался. Мысль о том, чтобы выйти к людям, к тем самым, которые вызывали у него в последнее время лишь смесь жалости и глухого раздражения, казалась сомнительной. Но взгляд Сёко был настойчивым. В нём не было жалости, только предложение разделить одиночество. — Да... почему бы и нет, — наконец ответил он, проводя ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Нам всё равно нужно немного проветриться. Они выбрали небольшой, полуподвальный бар в одном из тихих переулков Синдзюку. Здесь было полумрачно, пахло деревом и старым алкоголем, а немногочисленные посетители были слишком заняты своими проблемами, чтобы обращать на них внимание. Сёко заказала себе холодное сакэ, привычно и уверенно. Сугуру же остановился на ледяном пиве. Ему хотелось чего-то резкого, горького, что могло бы хоть на время перебить этот проклятый привкус «грязной тряпки» в горле. — Знаешь, я вчера посмотрела ту новую дораму, про которую все говорят, — Сёко сделала глоток, прищурившись от удовольствия. — Полная чушь. Главная героиня плачет каждые пять минут, а её парень ведет себя так, будто у него вместо мозга проклятая энергия низшего ранга. Сугуру слабо улыбнулся, отпивая из своего бокала. Холодная горечь пива приятно обожгла язык. — Разве такие сериалы не должны расслаблять? — спросил он. — Обычные люди любят смотреть на чужие страдания, если они красиво сняты. Это помогает им забыть о своей скучной жизни. Они болтали о каких-то пустяках: о дурацких шоу, о странных модных трендах Токио, о новой пекарне неподалеку от техникума. Это был странный разговор, поверхностный, почти нормальный, словно они были обычными студентами обычного вуза. Но оба знали, что это лишь тонкий лед над бездной. Сёко снова достала сигарету. В помещении было разрешено курить, и она, не колеблясь, щелкнула зажигалкой. Сизый дым окутал её лицо, делая черты мягче в приглушенном свете бара. Сугуру молча протянул руку. — Дай мне одну. Иэири удивленно вскинула брови, но без слов протянула ему пачку. В этот раз он взял сигарету более уверенно. Поднес огонек, глубоко затянулся и задержал дым в легких. Теперь он не кашлял. Наоборот, эта едкая тяжесть внутри ощущалась как нечто правильное. Сигаретный дым был осязаемым, понятным злом, которое он выбирал сам, в отличие от проклятий, которые он был обязан поглощать. — Тебе идет, — тихо заметила Сёко, наблюдая за тем, как он выпускает дым. — Ты выглядишь... менее напряженным. — Возможно, — отозвался Гето, глядя на тлеющий огонек сигареты. — В этом есть какой-то смысл. Разрушать себя самому, а не позволять миру делать это за тебя. Сёко отвела взгляд, помешивая остатки сакэ в маленькой чашечке. — Сатору бы сейчас прочитал целую лекцию о вреде курения для здоровья мага, — как бы невзначай бросила она. — Хотя сам он теперь буквально может регенерировать свои легкие на ходу. При упоминании Годжо пальцы Сугуру, держащие стакан, едва заметно напряглись. Он не хотел говорить о Сатору. Не сейчас. Образ друга, ставшего «богом», слишком сильно подчеркивал его собственное падение в бездну сомнений. — Сатору теперь в другой лиге, Сёко, — ровно ответил он, глядя в свое пиво. — Ему больше не нужно беспокоиться о таких приземленных вещах, как мы. Он... достиг просветления. — Он всё тот же идиот, Сугуру, просто теперь очень мощный идиот, — фыркнула Иэири, стараясь разрядить обстановку. Гето лишь вежливо кивнул, давая понять, что тема закрыта. Ему не хотелось обсуждать Сатору не из злости, а из какой-то болезненной усталости. Чтобы сменить тему, он посмотрел на Сёко. — Кстати, как там Мэй Мэй и Утахиме? Ты с ними вроде как больше общаешься в последнее время. Сёко удивленно моргнула, подпирая подбородок ладонью. — Почему ты спрашиваешь у меня? Думаешь, у нас тут закрытый женский клуб магов? Сугуру пожал плечами, позволив себе легкую усмешку. — Ну, вы часто пересекаетесь в лазарете или после миссий. Я думал, вы дружите. — С Мэй Мэй сложно дружить, если у тебя нет счета в банке с шестизначной цифрой, — Сёко усмехнулась. — Она специфическая. А с Утахиме... да, мы общаемся. Она хорошая. Искренняя. Иногда мне даже завидно, насколько понятно она видит этот мир: есть плохие проклятия, есть хорошая работа, и есть Годжо Сатору, который её бесит. Всё просто. Она замолчала на мгновение, а затем её голос стал чуть серьезнее. — Слушай, Сугуру. Скоро ведь опять эта межшкольная встреча с Киото. Боевые игры, все дела. Яга-сенсей уже составляет списки. Ты как, готов в этом участвовать? Снова все эти формальности, оценки... Гето сделал последний глоток пива и затушил сигарету в пепельнице. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска. — Будто у меня есть выбор, Сёко, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая ледяная апатия, что девушке на секунду стало не по себе. — Мы инструменты в руках системы. Нас заточили для одной цели. Готов я или нет, это никого не волнует. Если прикажут, я буду там. Как и всегда. Сёко внимательно посмотрела на него. Она видела, как в глубине его глаз гаснет последний свет. Ей хотелось что-то сказать, как-то возразить, но она сама была частью этой системы. — Тогда, — она потянулась и накрыла его ладонь своей прямо на столе, — давай закажем еще по одной. Пока мы здесь. Сугуру не убрал руку. Тепло её ладони было единственным реальным ощущением в этом холодном, распадающемся на части мире. — Давай, — тихо согласился он. Они просидели в полумраке бара до тех пор, пока узкие окна под потолком не окрасились в густые фиолетовые сумерки. Воздух внутри стал еще тяжелее от сигаретного дыма и запаха пролитого алкоголя. Сёко заказывала сакэ с пугающей регулярностью, но её движения оставались точными, а взгляд пугающе ясным, словно алкоголь вообще не действовал на её организм, мгновенно расщепляясь где-то внутри. Сугуру же, непривычный к выпивке, после третьего или четвертого бокала ледяного пива почувствовал, как мир вокруг начал слегка покачиваться. Его мысли, до этого острые и режущие изнутри, стали вязкими. Тошнотворный привкус проклятий никуда не делся, но теперь он казался притупленным, словно завернутым в вату. Гето откинулся на спинку скрипучего дивана, бездумно глядя на тлеющий кончик уже третьей по счету сигареты в своих пальцах. Ему действительно начинало нравиться курить, это был контролируемый яд, добровольное саморазрушение, которое давало иллюзию власти над собственным телом. — Пора, — Сёко бросила на стол несколько смятых купюр, поднимаясь с места. Она окинула Сугуру оценивающим взглядом. — Выглядишь так, будто сейчас уснешь прямо тут. Поймать такси? Сугуру медленно моргнул, фокусируя на ней взгляд. В полутьме её лицо казалось бледным пятном. — Нет, — его голос прозвучал глухо, язык слегка заплетался. — Давай пройдемся. Я хочу... подышать. Сёко пожала плечами. — Как скажешь. Только смотри не свались в канаву. Я тебя на себе не потащу. На улице их встретила духота летней токийской ночи. Воздух был липким, неподвижным, полным неонового света и шума машин. Они шли молча, шаг за шагом отдаляясь от оживленных улиц Синдзюку в сторону более тихих районов, ведущих к территории техникума. В кармане Сугуру коротко завибрировал телефон. Он достал его, щурясь от яркого света экрана. Сообщение от матери. «Сугуру, дорогой, как ты? Мы волнуемся. Ты давно не звонил. У тебя всё хорошо?» Он остановился под тусклым светом фонаря, глядя на экран. Буквы плыли перед глазами. «Всё хорошо». Что это вообще значит? Хорошо ли то, что он каждое утро заставляет себя глотать мерзость, чтобы спасать людей, которых он начинает ненавидеть? Хорошо ли то, что его лучший друг стал недосягаемым божеством, оставив его одного в этой грязи? Пальцы на автомате, повинуясь годами выработанной привычке быть «хорошим сыном», быстро набрали ответ: «Всё нормально. Много тренировок. У вас как дела?» Ответ пришел почти мгновенно: «У нас всё по-старому. Папа передает привет. Береги себя, сынок!» Сугуру прочитал это, чувствуя, как внутри разрастается ледяная пустота. Он заблокировал телефон и сунул его обратно в карман. Ничего больше писать не хотелось. Между ним и его родителями, обычными не-магами, лежала теперь непреодолимая пропасть, шириной в бесконечность, ту самую, которой так легко играючи управлял Сатору. — Всё в порядке? — Сёко остановилась на пару шагов впереди, обернувшись. Она уже прикурила новую сигарету. — Да, — коротко бросил он, догоняя её. Они свернули в темный переулок, сокращая путь. Внезапно температура воздуха резко упала. Типичный, липкий холодок прошелся по затылку. Сугуру остановился, его чувства мгновенно обострились, алкогольный туман рассеялся, уступая место боевому рефлексу. В тени между двумя мусорными баками копошилась уродливая, пульсирующая масса. Проклятие второго или даже третьего уровня, слабое, но мерзкое, похожее на раздувшуюся личинку с множеством человеческих глаз, хаотично моргающих в темноте. Оно издавало влажные, чавкающие звуки. Сёко остановилась рядом, равнодушно скользнув взглядом по монстру. — Зачистишь? — спросила она будничным тоном, словно предлагала вынести мусор. Сугуру смотрел на проклятие. Внутри него всё сжалось от отвращения. Ему до одури, до крика не хотелось этого делать. Он хотел просто развернуться и уйти. Какое ему дело до того, что эта тварь сожрет какого-нибудь случайного пьяницу, забредшего в этот переулок? Почему он должен снова марать руки, снова глотать эту дрянь ради тех, кто даже не подозревает о его существовании? «Пройти мимо. Просто пройти мимо,» — билась в голове отчаянная мысль. Но тело действовало само, повинуясь вбитым в подкорку правилам. «Маги защищают не-магов». — Подожди минуту, — тяжело вздохнул Сугуру. Он шагнул вперед. Проклятие, заметив его, зашипело и попыталось броситься, но Гето даже не стал использовать сложные техники. Один короткий, точный удар проклятой энергией, и тварь с мерзким хлюпаньем сжалась в небольшой, плотный черный шар, лежащий на грязном асфальте. Сугуру наклонился, поднял его. Шар был холодным и склизким. Он закрыл глаза, задержал дыхание и закинул его в рот, проглатывая. Вкус грязной тряпки, которой вытирали блевотину, снова взорвался на рецепторах. Желудок свело судорогой. Сугуру согнулся пополам, упираясь руками в колени, и глухо закашлялся, стараясь подавить рвотный рефлекс. Сёко стояла молча, наблюдая за ним. Она не предлагала помощи, зная, что это бесполезно. Когда дыхание Сугуру выровнялось, и он выпрямился, утирая рот тыльной стороной ладони, она просто развернулась и пошла дальше. — Идем, — только и сказала она. Они добрались до техникума, когда глубокая ночь уже вступила в свои права. Территория была погружена в тишину, прерываемую лишь стрекотом ночных насекомых. Около общежития они остановились. — Спокойной ночи, Сёко, — устало произнес Сугуру. Алкоголь окончательно выветрился, оставив после себя лишь гудящую головную боль и привкус желчи во рту. — Спасибо за компанию. — И тебе, Гето, — она коротко кивнула, направляясь к женскому крылу. — Поспи. Сугуру медленно побрел к своей комнате. Коридоры общежития были пустынны и темны. Он мечтал только об одном, рухнуть на кровать и отключиться, чтобы не думать, не чувствовать, не помнить. Но когда он подошел к своей двери, его ждал сюрприз. На полу, привалившись спиной к стене, сидел Сатору. Заметив Сугуру, он мгновенно вскочил на ноги, словно пружина. От него веяло энергией, свежестью и тем самым пугающим превосходством, которое теперь было с ним всегда. Бесконечность, вероятно, работала на полную катушку, ни пылинки на одежде, ни следа усталости. — О, Сугуру! Вернулся наконец! — радостно воскликнул Годжо, его голос прозвучал слишком громко в ночной тишине. — А я тебя тут жду! Он всучил опешившему Гето яркий бумажный пакет. — Смотри, что я привез! Миссия на севере оказалась скукотищей, пара проклятий первого уровня, я разобрался с ними за десять минут. Зато потом я нашел потрясающую кондитерскую! Там такие кикуфуку с кремом из маття, ты просто обязан попробовать! Я скупил половину витрины! Сатору тараторил, сияя улыбкой, размахивая руками. Он был здесь, рядом, но Сугуру казалось, что он смотрит на него через толстое пуленепробиваемое стекло. Сатору больше не нуждался в нем. Он мог уничтожить любую угрозу в одиночку, купить сладости и вернуться, даже не запыхавшись. Гето с трудом выдавил из себя вежливую улыбку, принимая пакет. — Здорово, Сатору. Спасибо. Я... поем завтра. Устал немного. Он взялся за ручку двери, собираясь скрыться в спасительной темноте своей комнаты. Годжо вдруг замолчал. Его улыбка слегка померкла. Он наклонил голову набок, стянув очки на кончик носа, и внимательно, слишком пристально посмотрел на Сугуру своими невозможными, светящимися в полумраке глазами. Шесть Глаз сканировали его с безжалостной точностью. — Сугуру... — голос Сатору потерял часть своей звенящей радости, став более низким, почти серьезным. — Ты что-то похудел, заболел, что ли? — Жара виновата, Сатору, — ровно ответил он, не оборачиваясь. — Аппетита совсем нет. Всё в порядке. Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь, щелкнув замком. В тишине он слышал, как Сатору еще пару секунд постоял в коридоре, а затем его легкие шаги стали удаляться. Сугуру прислонился спиной к закрытой двери, сползая по ней на пол. Он сидел в темноте, сжимая в руках дурацкий яркий пакет со сладостями. Затем он медленно поднялся, бросил пакет в нижний ящик стола, даже не заглянув внутрь, и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Сон не шел. Перед глазами плясали неоновые вывески, уродливая пульсирующая масса проклятия и сияющие, ничего не понимающие голубые глаза лучшего друга, который ушел слишком далеко вперед.