У зимнего престола

Карета катилась по мощёной дороге, и Эвелетта смотрела в окно, подперев щёку рукой. Она ехала. Наконец-то ехала. После всей этой утомительной суеты с прощаниями, после нытья Эмилин, после дурацких слёз няни — наконец-то дорога. Свобода. Приключение. Эвелетта улыбнулась своим мыслям. За окном проплывали поля — бесконечные ряды стеблей, уже пожелтевшие, готовые к сбору. «Хороший урожай выдался в этом году», — рассеянно подумала Эвелетта. Она понятия не имела, откуда ей это известно. Это знание просто было в её голове — лишь потому, что она принадлежала дому Лоренци. Вдалеке виднелись пастбища с отарами овец и стадами коров, поросшие лесом холмы, а над ними — синее-синее небо, ещё по-южному тёплое, хотя календарь показывал конец лета — сезона Эннис. — Хорошо-то как, — сказала Эвелетта вслух. — Госпожа? — откликнулась задремавшая было Лили. — Я говорю, хорошо. Воздух, небо... Свобода. Лили неуверенно кивнула. Эвелетта достала из лежащей на её коленях коробочки цукат, отправила в рот и снова уставилась в окно. Север. Ледяные пики. Она никогда не была так далеко от дома. Максимум — выезжала в соседние поместья, на балы, на приёмы. А тут — целое путешествие! Совершенно другие земли, другие люди, другие обычаи. Конечно, обстоятельства дурацкие, но... Но ведь как всё это было интересно! — Лили, долго нам ещё до границы долины? — Завтра к вечеру доедем, госпожа. Томас сказал, там постоялый двор есть, хороший. Заночуем. — Отлично! Эвелетта откинулась на подушки и принялась рассматривать свои перчатки. Синие, с вышивкой, тонкой работы. Хорошо, что Миран нашёл. А то пришлось бы ехать без них, а они так подходят к накидке... Мысли перескакивали с одного на другое, не задерживаясь. Какая там, на севере, будет кухня? Говорят, северяне любят сочетание мяса с местными ягодами. Интересно, это вкусно? А вдруг она поправится от этой еды? Надо будет поменьше есть... — Госпожа, — подала голос Лили, — вы бы поспали. Дорога дальняя, сил набираться надо. — Не хочу спать, — капризно протянула Эвелетта. — Я хочу любоваться видами. *** Постоялый двор «Золотой колос» принадлежал зажиточным вайрам и оказался именно таким, как следовало ожидать: чистенький, уютный, с вывеской, на которой были искусно вырезаны и раскрашены три жёлтых колоска. Хозяйка — полная женщина с веснушчатым лицом — встретила их на пороге, приседая в неуклюжем реверансе. — Эйра Лоренци, какая честь! Добро пожаловать в наш скромный дом. Проходите, проходите, у нас для вас лучшая комната! Как-то раз в ней останавливался ваш батюшка. Эвелетта величественно кивнула: — Ведите. Комната оказалась довольно маленькой, но чистой и не лишённой изящества. Кровать, застеленная нежным хлопковым бельём с нежной вышивкой, стол с резными ножками. На старинном комоде стояли, отражаяст в зеркале на стене, таз и кувшинчик для умывания, рядом с ними высилась стопка пушистых белоснежных полотенец. Тут и там в подсвечниках стояли высокие и толстые восковые свечи. Налетевший порыв ветра раздул полупрозрачные гардины на широком окне, раскрытом нараспашку. Тяжёлые, плотные шторы даже не шелохнулись. Эвелетта прошлась по комнате, выглянула из окна и, наконец, изрекла: — Сносно. Ужин принесите сюда через час. — Сейчас эйре необходима горячая вода для умывания, — добавила Лили. — Всё будет, эйра! — хозяйка вновь изобразила нелепый реверанс и торопливо вышла. Эвелетта скинула плащ, тут же подхваченный её горничной, и плюхнулась на кровать. Перина была мягкой, пуховой. — Ну вот, — с удовольствием сказала эйра. — А вы говорили — ссылка, ужасы всякие описывали. Обычное путешествие. Она провалялась на кровати до ужина, разглядывая трещинки на потолке и придумывая, что напишет в первом письме домой. «Дорогой папенька, путешествую с комфортом, постоялые дворы приличные, еда сносная...» Принесли ужин: наваристый суп с мясом, жаркое с овощами, свежий хлеб и даже глиняный кувшинчик с тальком. Эвелетта поела с аппетитом, запивая тальком, и велела убрать. Спать легла рано. Завтра — снова в путь. *** Утром эйра проснулась от звонкого петушиного крика. — Что за безобразие! — возмутилась она, натягивая одеяло на голову. — Лили! Лили, разберись! Но Лили не отозвалась. Эвелетта приподнялась в постели, с недоумением озираясь. В первую минуту она не поняла, где находится. А потом всё вспомнила. Куда же делась её горничная? Петух, тем временем, орал так, что уши закладывало. Эвелетта злобно пожелала ему заткнуться — и в тот же миг наступила тишина. Петух поперхнулся воздухом, будто кто-то схватил его за горло. Но тут Лили вошла в комнату, неся в руках нагруженный яствами тяжёлый деревянный поднос. Эйра отвлеклась — и сердитая, озадаченная птица, хлопая крыльями, сбежала подальше. — Доброе утро, госпожа. Как вам спалось? Эвелетта довольно улыбнулась и потянулась всем телом: — Недурно. Вижу, ты принесла завтрак? Давай его сюда! Я позавтраю прямо в постели. — Как скажете, госпожа. Завтрак был простым, сытным: яичница с ветчиной, свежие пшеничные булочки, нежный молодой сыр и сливочное масло, жидкий полупрозрачный мёд и, разумеется, тальк, чтобы взбодрить молодую эйру. Эвелетта ела, морща нос — дома завтраки были куда изысканнее. После еды Лили помогла ей умыться и одеться в свежее платье и накидку, которую она накануне тщательно вычистила, причесала её светлые локоны и сделала красивую, но практичную причёску, заплетя волосы в косы и прихотливо уложив их на голове, запрепляя сеточкой из серебряных нитей. Эвелетта нанесла на запятья по капельке духов и придирчиво себя осмотрела, словно ей предстояло идти на прогулку, а не трястись весь день в карете. В дверь постучал Томас. — Трогаем, эйра? — Трогаем. Она расплатилась с хозяйкой горстью камней-астрарий — не мелочась, чтобы запомнили, — и уселась в карету. Дорога повела их дальше. Поля, перелески, редкие деревни. Крестьяне провожали карету взглядами — кто равнодушно, кто с любопытством. Эвелетта махала им рукой из окна, как на параде. Крестьяне кланялись, но как-то неуверенно. Эвелетта не обращала внимания. Она понятия не имела, что весть об опальной эйре уже достигла даже самого дальнего уголка Примората. К вечеру они добрались до границы Долины и сделали краткую остановку на свежем воздухе. Томас указал кнутом на придорожный столб: — Дальше, эйра, начинаются владения лорда Лоава. — Ура! — Эвелетта с радостной улыбкой хлопнула в ладоши, словно ребёнок. — Наконец-то! Они заночевали на ещё одном постоялом дворе, аккуратном и приличном, хотя и победнее первого, пусть его владельцы тоже оказались вайрами. Но Эвелетта не жаловалась — ей всё было интересно. Новые лица, новые разговоры, новые запахи. Хозяин оказался угрюмым и неприветливым мужиком, который тут же сбежал от знатной гостьи, но жена его была шустрой бабёнкой. Эвелетта, ради разнообразия, изволила поужинать на первом этаже, в общем обеденном зале, и вайра выделила ей отдельный стол, который тут же был застелен вышитой скатёркой и уставлен свечами. Подавая еду, хозяйка двора трещала без умолку: — Эйра, вы из долины? Ой, а у нас тут даже проездом редко кто бывает из высоких гостей! А что в столице слышно? А война скоро кончится? А наш лорд Лоав, говорят, с самим Прародителем дружит, неужно это правда? Эвелетта важно кивала, отвечала, привирая порой для красного словца. — А я, между прочим, названая дочь лорда Лоава! — заявила она под конец. Вайра ахнула и побежала в погреб за своим самым лучшим вином, припасённым на особый случай. — Сварю его с травами и специями для вас, госпожа, чтобы лучше вам спалось! Эвелетта осталась весьма довольна собой. Хозяйка варила вино, и по залу разлился пряный, дурманящий аромат. Эвелетта наблюдала, как травы сами прыгают в котелок, как огонь под ним горит ровно, без копоти — простенькая бытовая магия, магия мелких вайров и некоторых одарённых крестьян, магия невыразительных лигариев, выползших из черни. Магия сугубо практичная, сознательно применённая для чего-то столь незначительного, как подогрев вина. Её отец сказал бы, что это грубая растрата дара, и что это недостойно их титула. И был бы абсолютно прав. — Интересно, — сказала из праздного любопытства Эвелетта, принимая кружку, — могу ли и я так делать? Вайра засмеялась: — Эйра шутит? Это ж для простых людей. У вашей крови свои тайны и своё предназначение. Губы Эвелетты изогнулись в презрительной усмешке согласия. Хоть и деревенщина, эта женщина понимала разницу между собой — и ею, дочерью Лоренци. Самое большее, до чего могла снизойти Эвелетта — это зажечь на расстоянии свечу. *** Утром они въехали в Восточные предгорья. Здесь всё было иначе, чем в Долине. Воздух пах по-другому — сосной, камнем, дикими травами. И камни — камни здесь были живыми. Эвелетта ощущала на себе их тяжёлый, древний взгляд. Влияние Лоава чувствовалось во всём: в скалах, в деревьях, в самом воздухе. Дорога пошла вверх, петляя между холмами, поросшими лесом. Эвелетта смотрела в окно, сияя от восторга. В последний раз она была в землях названого отца больше семи лет назад, ещё ребёнком, когда танцевала лишь на детских балах. — Красиво-то как! — восклицала она, почти по пояс высунувшись из окна. — Лили, Томас, вы только посмотрите! — Ох, госпожа, пожалуйста, сядьте! — испуганно вкрикивала Лили. Томас посматривал, но больше на лошадей — дорога становилась круче. Из-под колёс экипажа сыпались мелкие камешки. Во время краткой остановки Томас объявил: — Эйра, к вечеру будем у лорда Лоава. — Наконец-то! — обрадовалась Эвелетта. — Я у него отдохну пару дней. А то от этой тряски уже спина болит. Она зевнула и потянулась. — Томас, а говорят, на самом севере даже медведей едят… — Не знаю, эйра, — ответил Томас. — Не бывал. — Ну, скоро узнаем, — Эвелетта улыбнулась. — Приключение, Томас! Настоящее приключение! Она не заметила, как старик переглянулся с Лили и покачал головой. *** Фамильное поместье Лоавов находилось на холме. Главный дом, огромный, кипенно-белый, с четырьмя башнями по углам, стоял на самой вершине. Над воротами развевался флаг — серебряный сокол на синем поле. — Ну вот, — сказала Эвелетта, взволнованно поправляя причёску. — Мы у цели. Карета въехала во двор. На крыльце стоял старик Харт — высокий, седой, с распростёртыми объятиями. — Эва! — крикнул он. — Девочка моя! Эвелетта выпорхнула из кареты, подбежала к нему, чмокнула в щёку. Харт обнял её — крепко, по-медвежьи. — Дядя Харт! Наконец-то! — защебетала она. — Как я рада вас видеть! Вы такой же, как всегда! А у вас тут холодно, я замёрзла в дороге, у вас есть горячий тальк? И ванна? Хочу ванну, я сто лет не мылась! Харт смотрел на неё, и в глазах его застыло странное выражение: и боль, и любовь, и жалость, и страх. — Всё будет, — сказал он с вымученной улыбкой. — И тальк, и ванна. Проходи. Эвелетта летящей походкой направилась в дом, навстречу низко кланяющимся слугам, даже не оглянувшись на карету, на вещи, на Томаса и Лили. Харт задержался на крыльце. Посмотрел на старого кучера и осунувшуюся от долгой дороги горничную. — Долго она так? — спросил он тихо. — Всю дорогу, — ответил Томас, качая головой. — Всю дорогу щебечет. Не понимает. — Поймёт, — Харт вздохнул. — Очень скоро поймёт. Он пошёл в дом, к названой дочери, которая уже громко требовала у слуг горячей воды, шоколада, талька и мягкое кресло для уставшей спины. Впереди были два дня отдыха. А потом — дорога дальше. *** Проснулась Эвелетта поздно. Комната, в которой её поселил дядя, была огромной, тёплой и уютной. Камин ещё хранил жар, за окном пели одна другой звонче какие-то пёстрые птахи. Она потянулась, накинула свой любимый халат и подошла к окну. Из груди её вырвался восторженный выдох. Вид открывался сказочный. Холмы, леса, далёкие горы на горизонте, подёрнутые дымкой. Небо здесь было выше, чище, воздух — прозрачнее. — Красота, — вслух протянула Эвелетта. — Надо будет Эмилин написать, что я тут. Пусть позавидует. Она дядю Харта обожает. И она хихикнула при мысли о вытянувшемся от зависти узком личике младшей сесты. В дверь постучали. — Эва? Ты проснулась, дитя моё? Вставай, завтрак стынет! — донёсся громовой голос Харта. — Иду, дядюшка! Завтрак в доме Кровного лорда не шёл ни в какое сравнение с жалкими возможностями постоялых дворов. И всё же Эвелетта ожидала от дяди куда большего размаха. Еда на столе практически ничем не отличалась от их обычных трапез в Цветыщей долине, разве что фруктов на этом столе было поменьше, а мяса — больше. Однако это не помешало Эвелетте поесть с отменным аппетитом, а так же выпить целых две чашечки талька подряд. За завтраком Харт смотрел на неё с беспокойством. — Эва, — сказал он осторожно. — Ты понимаешь, что дальше будет не так легко? — Что вы, дядя Харт! — Эвелетта махнула рукой. — Всё будет хорошо. Я пару сезонов поживу на севере, а потом Прародитель одумается, и я вернусь. Даже интересно! Новые места, новые люди... Харт вздохнул. Хотел что-то сказать, но передумал. — Ладно, — сказал он. — Отдыхай пока. Девятнадцать лет назад именно он дал имя новорождённой дочурке своего старого друга Мерлана, став её названым отцом. Между ним и этой малышкой установилась особая связь, своего рода духовное родство, уникальное и неповторимое, не похожее ни на что иное в этом мире. У Харта было немало названых детей, все они были ему дороги, любил он и остальных детей Мерлана, но из всех именно Эвелетта стала его любимицей. Бездетный вдовец, всю свою нерастраченную доброту и нежность он дарил ей, заваливая её подарками на именины и на каждый праздник Эльтры. Сейчас же его грудь разрывалась от страха за неё. Лоава тревожила её беспечность, и всё же пугать её, лишать иллюзий он не спешил. Пусть пребывает в счастливом неведении, пока может. Так он думал. Эвелетта провела у него два дня. Гуляла по саду, сидела у домашнего пруда, разглядывала оружие на стенах комнат. Спала до обеда, требовала, чтобы ей приносили сладости и горячий тальк, заставляла горничную массировать её ступни, и скучала. В попытке развеять скуку она навестила домашнюю библиотеку Лоавов, но там, увы, не обнаружилось развлекательного чтива, лишь толстые и одним своим видом вызывающие зевоту талмуды, посвящённые истории, аграрному ремеслу и искусству войны. — Скучно у вас, дядя Харт, — жаловалась она. — Ни балов, ни приёмов, ни молодых людей. — Предгорья — не место для балов, — усмехался Харт. — Ску-у-учно, — тянула Эвелетта. В кабинете Харта стоял старинный клавикорд, и два вечера подряд Эвелетта развлекала дядю игрой на музыкальном инструменте. Лорд высоко оценивал её мастерство, но она лишь отмахивалась. — Ах, дядя, ничего особенного. Танцую я куда лучше, чем играю. Но вот видели бы вы мои золотые вышивки! *** Утром третьего дня карета снова стояла во дворе. Отдохнувшие, вычищенные как следует кони прядали ушами и били хвостами по бокам, отгоняя назойливых мух. Лили помогала служанкам Лоава укладывать в карету подарки лорда. Отбросив протесты строптивой эйры, лорд заставил её взять с собой самую тёплую одежду, какая нашлась в гардеробе его покойной супруги. Предпочтения госпожи Лоав были до крайности суровы, судя по отсутствию на её нарядах хотя бы минимальных украшний. Строгие силуэты пальто и тёмные, плотные ткани Эвелетте ужасно не нравились и, как нй казалось, уродовали её фигуру. Но всё же она не стала спорить с дядей. Что-то подсказывало ей: дядя, отличие от папеньки, особо церемониться с ней не станет и не подумает даже покорно соглашаться с её мнением. Харт вышел проводить свою названую дочь. Седые волосы развевались на ветру. — Эва, — сказал он серьёзно. — Дальше будут земли Коля: Речной тракт. Граница наших с ним владений пролегает по реке, так что после того, как вы проедете мост, вы окажетесь в его власти. Он человек сложный, однако же в целом рассудительный и спокойный. Потом будет Лекой, леди Водного пути. Мавина — женщина добрая, непременно нанеси ей визит, она примет тебя благосклонно. Потом Фенн, лорд Северных предгорий. Я о нём мало что знаю. Правда, слышал, он в последнее время очень занят в столице. А уж потом... — Он запнулся. — Потом Зегвеор. — А, тот самый лорд Ледяных пиков? — Эвелетта зевнула. Ей эта неожиданная лекция была на редкость скучна. —Да, тот самый. Будь с ним очень осторожна, особенно в свете того, что  именно он и будет твоим Кровным лордом. Знаешь, как его прозвали? — И как же, дядюшка? — Ледогрив! — Ледогри-и-ив? — Эвелетта засмеялась. — Он в самом деле такой страшный? — Да нет, он не то чтобы страшный, — Харт покачал головой. — Скорее, неоднозначный. Не доверяй ему, Эва. — Да что вы, дядя Харт! — Эвелетта звонко поцеловала его в щёку. — Со мной ничего не случится. Я же Лоренци! Она впорхнула в карету. — Я вам буду писать, и вы тоже мне пишите! — с широкой улыбкой крикнула она из окна. — И приезжайте в гости, когда я вернусь! Я привезу вам с севера гостинцев! Карета тронулась. Харт смотрел вслед, и лицо у него было такое, будто он провожает её на войну. — Предки, храните её, — прошептал он. — Глупую маленькую девочку. *** После полудня пошёл дождь, мелкий и противный. Резко потемнело, и Томасу пришлось сделать краткую остановку, чтобы зажечь свечи в фонарях, и поднять кожаную накидку над козлами. Эвелетта дремала, уютно устроившись на подушках, но некоторое время спустя её разбудил гул, монотонный и равномерный. Эвелетта выглянула в окно. Как и предупреждал её дядя Харт, дорога привела их к реке Ирна. Лес расступился, и перед ними открылось небо, широкое, серое, низкое, и такие же серые потоки воды. Река несла свои воды на юг, холодная и быстрая, с белыми гребешками пены на перекатах. Берега реки соединял мост. Эвелетта судорожно закрутила ручку стеклоподъёмного механизма и высунулась из окна, забыв про дождь. Мост выглядел невероятно древним. Огромные каменные быки поднимались из воды, и вода билась о них, кипела, взлетала белой пылью. Вздымались над рекой каменные арки, такие высокие, что, казалось, касались неба. Камень был тёмно-серый, почти чёрный от времени, но кое-где, в углублениях, держался мох — ярко-зелёный, неестественно яркий на тёмном фоне. — Ох ты ж, — изумлённо выдохнула Лили. — Красота-то какая. Эвелетта молчала. Она смотрела на мост и чувствовала, как внутри неё всё замирает от восторга и трепета перед этой величавой и древней громадой. Карета въехала на мост. Копыта лошадей застучали по камню гулко, раскатисто — звук уходил вниз, к воде, и возвращался эхом. Томас придержал лошадей. Эвелетта смотрела в окно и видела только низкие каменные перила, пустоту за ними, и воду далеко внизу. Так далеко, что кружилась голова. — Не смотрите вниз, госпожа, — тихо сказала Лили. — У меня самой душа в пятки уходит. Но Эвелетта смотрела, как заворожённая. Река под мостом кипела. Валуны торчали из воды, чёрные, скользкие, и вода билась в них, взлетала белыми всплесками, рычала. Если упасть туда — не выплывешь. Даже если умеешь плавать. Вода сломает, перевернёт, утащит на дно и никогда не отдаст. Эвелетта вдруг представила, как падает. Как карета переваливается через невысокие, такие ненадёжные перила, летит вниз, переворачиваясь в воздухе... Она зажмурилась и вцепилась в сиденье. — Госпожа, вам плохо?! — Всё хорошо, — ответила Эвелетта, не открывая глаз. — Просто... высоко. Карета ехала медленно. Камень был мокрым, скользким, и если лошадь оступится... Эвелетта гнала эту мысль прочь, но она возвращалась. Она открыла глаза и посмотрела вперёд. Другой берег приближался мучительно медленно. Каменные арки проплывали над головой одна за другой, и, казалось, им нет конца. — А кто его построил, этот старый мост? — спросила Эвелетта, чтобы хоть что-то сказать. — Кто знает, — неопределённо ответила Лили и пожала плечами. — Говорят, мосты через реки-сёстры, Ирну, Мирту и Лору, возвели ещё при самом первом из Прародителей, при настоящем Первом Крови, тысячи лет назад. Кровные лорды, мол, тогда сами строили, просто силой своей. Камень клали на камень, и он держался вечно. Эвелетта посмотрела на перила, на высокие арки. Тысячи лет назад. Она вдруг подумала о своей крови. Что она построит такого, что простоит тысячу лет? Карета наконец съехала с моста. Конские копыта снова застучали по земле — мягко, привычно. Эвелетта выдохнула. Оглянулась. Мост остался позади — огромный, тёмный, непоколебимый. Река под ним ревела, но не в силах была сдвинуть его. — Красивый, — сказала Эвелетта тихо. — И страшный. — Зато переехали, — философски заметила Лили. — И хорошо. Эвелетта кивнула и снова уставилась в окно. Впереди были холмы, серые, мокрые и унылые. Но мост остался в памяти — как напоминание о том, что люди могут строить на века, если вкладывают в дело кровь. К ночи дождь усилился. Шёл он ещё десять долгих дней. Эвелетта сидела в карете, закутавшись в плащ, и смотрела на поля, скрытые за пеленой дождя, на мокрые деревья, на редкие деревушки, где жители провожали карету настороженными взглядами. — Какая тоска, — бормотала она. — Какая же тоска. Постоялые дворы, что им встречались, были похожи друг на друга, как близнецы. Если поначалу Эвелетте всё было интересно, то сейчас интерес растаял, как дым. Её одолевала ужасная скука. А несколько раз им пришлось заночевать в лесах, стреножив лошадей. Томас разводил костёр, Лили готовила нехитрый ужин на открытом огне. Потом Эвелетта спала в экипаже, пока слуги кое-как устраивались снаружи. Ехать становилось всё труднее. Дорога размокла, колёса увязали в липкой грязи, карета то и дело подпрыгивала на ухабах и опасно кренилась. Лили испуганно взвизгивала так, что уши закладывало. Эвелетту подташнивало от тряски. — Томас, долго ещё?! — Скоро будем у поместья лорда Коля, госпожа. — Ну наконец-то! Будет возможность прийти в себя. Она представляла, как войдёт в тёплый дом, как её встретят с почётом, как напоят горячим тальком и уложат в мягкую постель... Реальность оказалась другой. Поместье Даррена Коля было большим, богатым, с высокими башнями и красивыми воротами. Однако ворота были закрыты. Томас, кряхтя, слез с козел, постучал. Вышел же к визитёрами не легарий и даже не дворецкий, а какой-то сопливый мальчишка, одетый как младший лакей. Высокомерия, однако, в нём было столько, что хватило бы на десятерых слуг рангом повыше. — Леди Коль велела передать, — сказал он, даже не взглянув на карету, — что, к сожалению, не может принять гостью. Однако дорога дальше открыта, и вы можете спокойно проезжать через владения Их Светлости. Выглянув из окна, Эвелетта гневно вскричала: — Что значит — не может принять?! Я эйра Лоренци! Благородная Крови! Названая дочь лорда Лоава! Слуга молча поклонился и ушёл. Эвелетта смотрела на запертые ворота, открыв рот. — Это... это что такое? — прошептала она. — Как они смеют? Томас понуро забрался на козлы. — Поедемте, госпожа. До темноты надо найти ночлег. А эти… Ну их. Всю дорогу до ближайшего постоялого двора Эвелетта кипела от злости. — Я это запомню! — шипела она. — Я этому Колю припомню! Кровный Лорд, а ведёт себя как... как... нищее отребье! Постоялый двор попался убогий — грязный, холодный, с влажным от сырости постельным бельём. Эвелетта проплакала полночи от обиды. Ещё через шесть дней она возненавидела дорогу, карету, дождь и весь мир вообще.