Часть 1
13 марта 2026 г., 13:47
Без пяти семь вечера, и Гермиона Грейнджер официально ненавидит презентации.
Нет, она ненавидела их уже давно, примерно с того момента, как поняла, что можно написать сорок страниц блестящего анализа, а потом ужать все это до десяти слайдов с картинками, потому что у членов Визенгамота «нет времени на чтение». Каждый раз она внутренне умирала, произнося фразу «как вы можете видеть на слайде», и каждый раз воскресала из мести, потому что кто-то же должен следить за тем, чтобы магический мир не развалился из-за некомпетентности.
Сегодня она задержалась из-за Малфоя. Разумеется.
— Грейнджер, — сказал он в четыре часа дня, появившись у её стола с видом человека, которому очень нужна помощь, но который скорее проглотит свою трость, чем в этом признается. — У тебя есть шаблон для отчёта по сектору Б?
— Папка «Шаблоны», подпапка «Отчёты», подпапка «Секторальные», файл называется «Сектор-Б-финал-финал-2-ЭТОТ».
— Почему «ЭТОТ»?
— Потому что до него были «финал», «финал-2», «финал-точно» и «финал-я-не-шучу». — Гермиона не отрывала взгляда от своих бумаг. — Добро пожаловать в государственное управление, Малфой.
Он ушёл с таким видом, будто она сказала ему что-то глубоко философское. Возможно, так оно и было.
Потом позвонил Рон — по зеркальному звонку, с торжественным видом.
— Герм, слушай, ты во сколько сегодня вернёшься?
— Поздно.
— А поесть?
— Рон.
— Что?
— Ты взрослый человек.
— Да, но ты лучше готовишь.
— Вообще-то я иду работать, а не...
— Ладно-ладно, я закажу пиццу. Ты просто... будь осторожна, хорошо? — он понизил голос, и на его лице появилось то самое выражение, которое Гермиона мысленно называла "Рон чувствует, что должен сказать что-то важное". — Это же поместье Блэков.
— Я в курсе.
— Там типа... мрачно. И еще там она.
— Она моя начальница, Рон.
— Она психопатка! Помнишь, как на прошлой неделе она сказала Руквуду, что его отчёт «оскорбляет её интеллект»?
— Он был плохой.
— Герм.
— Рон, я трансгрессирую.
Поместье Блэков появилось из темноты целиком и сразу, словно специально ждало подходящего момента для максимального эффекта.
Гермиона стояла у ворот и честно пыталась не думать о том, что здание выглядит как декорация к фильму ужасов.
Башни. Их было несколько, и все немного разной высоты, как будто архитектор в какой-то момент просто устал считать. Плющ на камнях не декоративный, а настоящий. Небо над поместьем было лилово-серым, и одна-единственная летучая мышь словно специально прочертила в нем идеальную параболу.
— Серьезно? — сказала Гермиона при виде летучей мыши.
Летучая мышь улетела.
Ворота открылись раньше, чем она успела постучать. Разумеется. Поместье Блэков не позволило бы гостю просто стоять у входа.
Дорожка к дому была вымощена темным камнем, и каблуки Гермионы стучали по нему с такой четкостью, что она сама себе напоминала киногероя, который идет навстречу чему-то неизбежному, понимает это, но все равно идет, потому что характер не позволяет ему развернуться. По обеим сторонам тянулись живые изгороди, подстриженные с идеальной точностью. На них не было ни одного лишнего листика. Гермиона почему-то почувствовала себя слегка осужденной этими изгородями.
Она поправила сумку. Внутри была папка с черновиками, блокнот, два запасных пера и весь ее многострадальный анализ реформы Управления магического контроля. Выдохнув, она пошла дальше.
Дверь тоже открылась сама.
В холле горели свечи, подвешенные в воздухе без подсвечников, на разной высоте. Пол из темного камня был устлан персидским ковром, потертым ровно настолько, чтобы выглядеть атмосферно, а не обшарпанно. На стенах висели портреты с такими лицами, что Гермиона на всякий случай старалась не смотреть им в глаза.
А потом она услышала смех.
Настоящий — громкий и живой, а за ним голоса, перебивающие друг друга, звон бокалов и ещё один взрыв хохота, на этот раз в три голоса. Гермиона остановилась посреди холла с папкой под мышкой и совершенно искренне не знала, что делать.
Звуки доносились из гостиной.
Она пошла на звук.
Дверь была приоткрыта, и Гермиона, прежде чем войти, секунду просто стояла в проеме и смотрела — зрелище того требовало.
Три сестры Блэк.
Нарцисса сидела в кресле у камина, закинув ногу на ногу, с бокалом белого вина, в безупречном светлом платье, с таким видом, будто позирует для портрета и прекрасно об этом знает. Андромеда устроилась на диване, сбросив туфли прямо на ковёр. Что, судя по лёгкому вздрагиванию брови Нарциссы, было предметом их разногласий.
Беллатрикс сидела на подлокотнике кресла Нарциссы, совершенно не заботясь о том, что технически это не место для сидения, с бокалом красного вина в руке. В этот момент она что-то говорила. Гермиона не успела разобрать, что именно, и обе сестры снова засмеялись, и Беллатрикс запрокинув голову. Это было так не похоже на ту женщину, которую Гермиона знала по коридорам Министерства, что она несколько секунд просто моргала, не веря своим глазам.
Затем Андромеда подняла взгляд.
— О, — она слегка приподняла бровь. — У нас гость.
Нарцисса повернула голову с медлительным изяществом человека, который никогда ничего не делает резко. Беллатрикс перестала смеяться и посмотрела на Гермиону с выражением, которое можно было бы перевести примерно, как: ах да, ты.
— Грейнджер, — сказала она. — Ты нашла вход.
— Дверь открылась сама, — сказала Гермиона. — Добрый вечер.
— Добрый, — с лёгкой улыбкой ответила Андромеда. — Проходи, не стой в дверях.
— Это Грейнджер, — сообщила Беллатрикс сёстрам с интонацией человека, объясняющего что-то совершенно очевидное. — Из министерства. Я про нее говорила.
— Ты говорила «невыносимая», — уточнила Нарцисса.
— Я говорила «невыносимо дотошная». Это комплимент вообще-то
— По вашим меркам, наверное, — сказала Гермиона.
Андромеда фыркнула. Нарцисса спрятала улыбку за бокалом. Беллатрикс посмотрела на Гермиону с лёгким удовлетворением.
— Садись, — сказала Андромеда, кивнув на второй диван. — Хочешь вина?
— Я, собственно, по делу, — сказала Гермиона, но всё же вошла, потому что стоять в дверях было неловко.
— Беллатрикс, вы обещали дописать итоговые выводы после среды. И финансовый блок. Презентация в пятницу, мне нужно сегодня всё собрать воедино, иначе я не успею сделать вёрстку и...
— В пятницу, — повторила Беллатрикс.
— В пятницу утром.
— Сегодня вторник.
— Сегодня вторник вечер, а это значит...
— Грейнджер.
— Что?
— Сядь, — сказала Беллатрикс, — выпей вина, дай мне десять минут с сёстрами, и я принесу тебе все материалы. Они готовы.
— Готовы? — Гермиона не сдержалась. — С прошлой среды?
— С прошлого четверга, если быть точной.
— Вы могли бы просто… — Гермиона сделала вдох. — Вы могли бы просто прислать их совой.
— Могла бы, — совершенно невозмутимо согласилась Беллатрикс.
— Почему вы этого не сделали?!
— Потому что сова, это неинтересно. — Беллатрикс встала с подлокотника, взяла со столика запасной бокал и протянула его Гермионе с таким видом, будто этим всё сказано. — А ты теперь здесь, и материалы получишь, и даже выпьешь нормального вина вместо того, что у вас в буфете в министерстве. Все в выигрыше.
Нарцисса тихо произнесла:
— Она всегда такая.
— Всегда, — подтвердила Андромеда.
Гермиона посмотрела на бокал. Посмотрела на Беллатрикс. Посмотрела на двух сестёр Блэк, которые смотрели на неё с одинаковым вежливо-выжидательным выражением лица, явно унаследованным от какого-то общего предка вместе с высокими скулами и умением занимать пространство.
Она взяла бокал.
— Десять минут, — строго сказала Гермиона.
— Восемь, — ответила Беллатрикс. Снова села на подлокотник кресла, повернулась к сестрам и что-то сказала вполголоса, а Нарцисса тихо рассмеялась.
Гермиона села на диван рядом с Андромедой, по привычке открыла блокнот, посмотрела в него и закрыла.
За окном было уже темно. В камине горел огонь. Пахло вином и чем-то смолистым, а где-то в глубине поместья тихо тикали часы.
— Она правда назвала меня «невыносимой»? — вполголоса спросила Гермиона у Андромеды.
— «Невыносимо дотошная, но единственный человек в министерстве, которому можно доверить что-то важное», — процитировала Андромеда с совершенно серьёзным видом.
Гермиона помолчала.
— По её меркам, это, наверное, и правда комплимент.
— Высший балл, — сказала Андромеда и протянула ей тарелку с сыром. — Ешь. Ты выглядишь так, будто обедала в три часа дня.
— В половине четвертого, — призналась Гермиона.
— Боже, — сказала Нарцисса с другого конца комнаты.
Андромеда вдруг хлопнула себя по колену с таким видом, будто только что вспомнила что-то чрезвычайно важное. Примерно с таким выражением лица люди вспоминают, что забыли выключить утюг.
— Стоп, — громко сказала она. — Стоп-стоп-стоп.
Нарцисса повернула голову.
Беллатрикс оборвала себя на полуслове.
— Что? — сказали они почти одновременно.
— У нас сегодня конкурс, — сказала Андромеда с интонацией человека, которому только что открылось божественное откровение.
Секундная тишина.
— О, — сказала Нарцисса.
— О-о, — сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучало то, чего Гермиона никогда не слышала в рабочей обстановке. Предвкушение, живое и совершенно нескрываемое.
— Какой конкурс? — спросила Гермиона.
Никто не ответил. Все три сестры посмотрели друг на друга тем особым взглядом, который бывает только у людей, выросших в одном доме и накопивших за это время столько общей истории, что могут общаться глазами без единого слова.
Потом Андромеда повернулась к Гермионе и придвинулась ближе.
Положила руку ей на плечо. Мягко, душевно, с теплотой заботливого человека, у которого при этом явно что-то происходит в глазах.
— Гермиона, — проникновенно сказала она. — Ты же понимаешь, что судьба иногда сводит людей не просто так?
— Я пришла за материалами для презентации, — сказала Гермиона.
— Конечно, конечно, — Андромеда слегка сжала её плечо. — Но пока Белла их несёт, а она их принесёт, никуда не денется. Так вот, у нас тут небольшая семейная традиция. Ежегодная и очень важная.
— Священная, — вставила Беллатрикс с дивана.
— Почти ритуальная, — добавила Нарцисса.
— Каждый год, — продолжала Андромеда, не сводя глаз с Гермионы, — в этот день мы собираемся и раз и навсегда выясняем, кто из сестёр Блэк выпьет больше.
— ...Это ваша семейная традиция? — спросила Гермиона.
— Одна из лучших, — ответила Беллатрикс.
— У нас не так много традиций, о которых можно рассказывать вслух, — невозмутимо добавила Нарцисса.
— И нам, — Андромеда сделала свой голос еще мягче и теплее. — Нам нужен судья. Честный и беспристрастный. Человек с аналитическим складом ума, вниманием к деталям и высокими моральными принципами.
Гермиона медленно посмотрела на руку на своём плече.
Потом на Андромеду.
Потом на Беллатрикс, которая смотрела на неё с абсолютно нейтральным лицом, что само по себе было подозрительно.
Потом на Нарциссу, которая изучала свои ногти с таким интересом, будто видела их впервые.
— Вы же понимаете, — сказала Гермиона, — что я всё это вижу насквозь.
— Конечно, — согласилась Андромеда. — Ты же невыносимо дотошная. — она чуть наклонила голову. — Ты же не оставишь сестёр Блэк в беде?
Тишина.
Огонь в камине тихонько трещал.
— У вас есть бумага? — наконец сказала Гермиона.
— Что? — спросила Беллатрикс.
— Бумага и перо. Если я буду судьей, то буду вести протокол. — Гермиона открыла блокнот, потом подумала и закрыла его.
— Нет, для этого нужен отдельный блокнот. С чёткими критериями, временными интервалами и объективной системой подсчёта. Никакой самодеятельности.
Андромеда убрала руку с плеча и медленно повернулась к сестрам.
Нарцисса наконец оторвала взгляд от ногтей.
Беллатрикс смотрела на Гермиону с выражением лица, которое Гермиона за два года научилась читать лишь наполовину, но эту половину она знала точно.
Это было удовольствие.
— Я же говорила, — сказала Беллатрикс.
— Бумага в верхнем ящике стола в кабинете, — сказала Нарцисса, вставая. — Я принесу, и ещё бутылку.
— Две, — сказала Беллатрикс.
— Три, — сказала Андромеда и снова сунула Гермионе тарелку с сыром. — Ешь. Тебе понадобятся силы.
Беллатрикс подсела к Гермионе с бутылкой раньше, чем Нарцисса успела выйти из комнаты.
— Нет, — сказала Гермиона.
— Я ничего не говорила.
— Вы смотрите на меня с бутылкой. Это уже о многом говорит.
— Это просто вино. — Беллатрикс наполнила бокал и поставила его перед ней с таким видом, будто оказывала услугу. — Судья должен понимать, что он судит. Профессиональный долг.
— Это не... — Гермиона посмотрела на бокал. — Это не аргумент.
— Тебе нужно откалибровать систему, — сказала Беллатрикс. — Как ты будешь оценивать наше состояние, если у тебя нет точки отсчёта?
— Это, — сказала Гермиона, — самая сомнительная логика, которую я слышала за всю свою карьеру. А я работаю в Министерстве.
— Значит, оценишь по достоинству, — Беллатрикс кивнула на бокал.
Гермиона взяла бокал.
Просто чтобы этот разговор закончился.
Вино было, против всякой справедливости, очень хорошим. Тёмное, глубокое, с послевкусием, у которого явно было несколько слоёв и, возможно, собственное имя.
— Что это? — спросила она.
— Тысяча семьсот девяносто третий год, — ответила Беллатрикс. — Бургундское.
— Ему больше двухсот лет?
— Хорошее вино не торопится.
Гермиона сделала ещё глоток. Чисто из исследовательского интереса.
Беллатрикс незаметно подлила ей ещё.
Нарцисса вернулась через несколько минут с пачкой пергамента, двумя перьями и чернильницей, которую вручила Гермионе с таким видом, будто та пришла на официальный приём.
— Вот, — сказала она. — Хватит?
— Вполне. — Гермиона взяла перо, обмакнула его в чернила и ровными буквами написала сверху: Протокол ежегодного состязания сестёр Блэк. Судья — Г. Грейнджер. Потом подумала и добавила: Вторник. Потом ещё раз подумала и указала дату полностью, потому что без даты документ недействителен.
Нарцисса заглянула через плечо.
— «Документ»? — прочитала она вслух.
— Протокол — это документ.
— Ты пришла за материалами для презентации.
— И тем не менее.
Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом, потом на Беллатрикс, которая невинно смотрела в потолок.
— Белла, — сказала Нарцисса.
— Что?
— Сколько она уже выпила?
— Один бокал, — сказала Беллатрикс.
— Это был не один бокал, — сказала Гермиона, не отрываясь от протокола. — Вы доливали.
— Технически это был один бокал.
— Два раза.
— Один бокал, — повторила Беллатрикс с нажимом, — который я освежила.
— «Освежила», — повторила Гермиона. — Заношу в протокол.
— Что ты заносишь в протокол?!
— Всё, — сказала Гермиона и подняла взгляд. — Я же судья.
Домовик появился внезапно. С тихим хлопком, от которого Гермиона вздрогнула и едва не пролила вино.
Он был маленький, ушастый, в чистой наволочке с монограммой «Б», и смотрел на всех присутствующих с выражением абсолютного профессионального спокойствия. В руках — поднос. За ним ещё один поднос. Левитирующий.
— Хрюни принёс, — сообщил домовик.
— Хрюни? — переспросила Гермиона.
— Домашний эльф, — сказала Андромеда. — Не спрашивай, кто его так назвал, это долгая история.
Тем временем Хрюни начал расставлять тарелки.
Сначала появились бутылки. Три, четыре, пять, разных форм и размеров, из тёмного и светлого стекла, с сургучными печатями и без. Затем бокалы под каждую бутылку отдельный, хрустальный, с таким звоном при соприкосновении, что Гермиона машинально отметила: дорогие. Потом небольшие карточки с названиями. Домовой расставил их перед каждой бутылкой с аккуратностью музейного смотрителя.
Потом вернулся с новым подносом.
На нем было еще четыре бутылки.
Потом еще один поднос.
Гермиона перестала писать.
Она смотрела на стол.
Стол был длинным, и его постепенно заполняли. Эльф двигался методично, без суеты, с видом существа, которое просто выполняет совершенно обычный объем работы. Игристое в запотевших бутылках. Что-то темно-янтарное, явно крепкое, с этикеткой на латыни. Настойки в маленьких бутылочках, выстроившиеся в ряд, как солдаты. Что-то совсем незнакомое в бутылке неправильной формы с этикеткой на языке, который Гермиона опознала как старошотландский.
— Сколько здесь всего? — спросила она тихо.
— Двадцать три позиции, — сообщил Хрюни, не оборачиваясь.
— Двадцать три?
— В прошлом году было двадцать, — сказала Андромеда. — Мы расширяем программу.
— Это не программа, — сказала Гермиона. — Это, — она обвела взглядом стол. — Это самоубийство.
— Это традиция, — поправила Беллатрикс.
— Хрюни также принёс сыр и фрукты, — сообщил домовик с достоинством. — Хозяйки забывают, но Хрюни помнит.
— Хрюни молодец, — сказала Гермиона.
Домовик посмотрел на неё с некоторым удивлением. Видимо, гости редко это говорили. Затем хлопнул, и исчез.
Гермиона посмотрела на свой протокол. Потом на двадцать три бутылки. Потом написала в протоколе: Позиций для дегустации: 23. Судья выражает официальное недоумение.
— Ты готова? — спросила Беллатрикс.
— Нет, — ответила Гермиона.
— Отлично. — Беллатрикс взяла первую бутылку. — Начинаем.
— Итак, — сказала Гермиона, выпрямившись и взяв перо с видом человека, который берет себя в руки. — Правила.
— У нас есть правила? — спросила Беллатрикс.
— Теперь есть. — Гермиона обмакнула перо в чернила. — Каждая участница пьёт из одной бутылки одновременно, равными порциями. Я фиксирую количество выпитого, время и визуальное состояние участницы.
— «Визуальное состояние», — повторила Нарцисса.
— Степень деградации, — уточнила Андромеда.
— Я напишу «кондиция», — решила Гермиона. — Звучит официально. Есть вопросы?
— Один, — сказала Беллатрикс. — Ты сама будешь пить?
— Я судья. Судья не пьёт.
— Судья пьёт для калибровки, — сказала Беллатрикс. — Мы уже это обсуждали.
— Мы обсуждали один бокал, который вы наполнили дважды, и я это занесла в... стоп.
Но перед ней уже стоял бокал.
Полный.
— Это для точности измерений, — сказала Беллатрикс с абсолютно невозмутимым видом.
Гермиона посмотрела на бокал. Написала в протоколе: 20:14. Судье налили без спроса. В третий раз. Потом сделала глоток, потому что вино все еще было возмутительно хорошим.
— Объявляю соревнование открытым, — сказала она.
Первые двадцать минут всё шло строго по протоколу.
Гермиона писала. Сестры пили. Она фиксировала: Позиция №1 — бургундское, 1793 г. Белла — 2 бокала, держится. Нарцисса — 2 бокала, держится. Андромеда — 2 бокала, смеется чаще обычного, возможно, это фоновый эффект.
Потом Нарцисса подсела к ней с левой стороны.
— Попробуй вот это, — тихо сказала она и поставила перед Гермионой маленький бокал с чем-то янтарным. — Это не считается. Это просто для понимания вкусовой гаммы.
— Я не... — Гермиона посмотрела на бокал. — Что это?
— Кальвадос. Яблочный, очень мягкий.
— Кальвадос не бывает мягким, это бренди.
— Ты разбираешься в кальвадосе?
— Я читала.
— Попробуй, — сказала Нарцисса с улыбкой, от которой у Гермионы почему-то слегка замедлилась критическая мысль. — Всего один глоток. Для сравнительного анализа.
Гермиона сделала один глоток.
Кальвадос, вопреки всякой логике, оказался действительно мягким.
Она записала в протоколе: Расширенная вкусовая шкала. Позиция доп. А — кальвадос. Потом зачеркнула «доп. А» и написала просто «А».
Примерно на тридцать пятой минуте снова пришла Андромеда.
Она появилась справа и поставила перед Гермионой маленькую бутылочку с деревянной пробкой.
— Что это? — спросила Гермиона.
— Ежевичная наливка, — ответила Андромеда. — Домашняя. Я сама делала.
— Вы делаете наливки?
— Это полезно для души. — Андромеда открыла бутылочку, и по комнате поплыл аромат — темный, ягодный и летний. Совершенно не вязавшийся с этим готическим поместьем в ноябре.
— Попробуй. Просто скажи, хорошо получилось или нет. Мне важно мнение человека со стороны.
Гермиона посмотрела на неё.
— Вы это нарочно.
— Что нарочно? — спросила Андромеда с таким видом, что Гермиона на секунду засомневалась.
Она попробовала наливку.
Наливка была прекрасна, это факт.
— Хорошо получилось, — сказала Гермиона и записала в протокол: Позиция Б — ежевичная наливка, домашняя, А. Тонкс-Блэк. Качество высокое. Судья, возможно, выпила немного больше, чем планировала.
Беллатрикс через весь стол поймала взгляд Андромеды.
Андромеда едва заметно кивнула.
К сорок пятой минуте почерк в протоколе стал чуть более округлым.
Гермиона этого не замечала. Она была сосредоточена на работе.
Позиция №4 — игристое, розовое. Белла — опережает на полбокала, держится отлично, что подозрительно. Нарцисса — идеальная осанка, но смеется на полтона выше обычного. Андромеда — жестикулирует. Судья — в норме, все фиксирует, никаких проблем.
— Тебе еще налить? — спросила Беллатрикс, проходя мимо.
— Нет, — ответила Гермиона. — Я не пью.
— У тебя бокал пустой.
Гермиона посмотрела на бокал.
Бокал был пуст.
— Это не я выпила, — сказала она.
— А кто?
— Оно... испарилось.
— Вино не испаряется, Грейнджер.
— Это магия.
— Это не магия.
— Тогда... — Гермиона на секунду задумалась. — Налейте немного. Для протокола.
Беллатрикс налила, медленно и аккуратно, с таким видом, будто делала одолжение, и отошла к сёстрам. Они обменялись быстрыми и красноречивыми взглядами. Нарцисса чуть приподняла бровь, Беллатрикс едва заметно кивнула в сторону Гермионы, а Андромеда прикрыла рот рукой, скрывая улыбку.
Гермиона ничего этого не видела.
Она писала.
20:51. Атмосфера в целом продуктивная. Сестры Блэк демонстрируют высокую устойчивость к алкоголю, что, вероятно, является наследственной чертой. Судья тоже демонстрирует устойчивость. Отличную устойчивость. Абсолютно все под контролем.
Она перечитала последнее предложение.
Написала его еще раз, но крупнее.
Подчеркнула.
За окном шумел ноябрьский ветер, в камине потрескивал огонь, двадцать три бутылки выстроились на столе торжественным строем, а три сестры Блэк тихо смеялись над чем-то своим, но иногда поглядывали на Гермиону с одинаковым выражением лица, которое она сейчас не могла расшифровать.
Впрочем, она была занята.
У неё был протокол.
Гермиона почувствовала руки на своих плечах раньше, чем успела что-то сказать.
Нарцисса подошла сзади — совершенно бесшумно, как умеют только люди, с детства живущие в домах с мраморными полами и никогда никуда не спешащие. Она наклонилась к уху Гермионы так близко, что та почувствовала лёгкий аромат её духов. Что-то цветочное и очень дорогое.
— Ты слишком зажата, — прошептала Нарцисса.
— Я не зажата, я сосредоточена, это разные вещи... о.
Пальцы Нарциссы нашли напряженные участки на плечах с такой точностью, будто она заранее знала, где именно у Гермионы сосредоточился весь рабочий стресс последних трех недель. Большие пальцы надавили на что-то между лопатками, и Гермиона невольно выдохнула.
— И этот твой протокол, — продолжала Нарцисса мягко и ласково, — никуда не денется.
— Я должна зафиксировать... — начала Гермиона.
— Потом.
— Но...
— Потом, — повторила Нарцисса, и в её голосе было столько спокойной уверенности, что Гермиона почему-то не нашлась, что возразить.
Перо само собой опустилось на стол.
Не потому, что она сдалась. Просто потому, что в районе правой лопатки наконец-то отпустило то, что держало там, кажется, с прошлого понедельника.
— Это... — Гермиона попыталась собраться с мыслями. — Это не повлияет на мою объективность.
— Разумеется, — сказала Нарцисса.
— Я всё равно слежу за соревнованиями.
— Конечно.
— Просто... можно чуть левее.
Нарцисса чуть сдвинулась влево.
Гермиона закрыла глаза на три секунды. Потом открыла, потому что судья не должен закрывать глаза, это непрофессионально.
Именно в этот момент рядом материализовалась Беллатрикс — разумеется, с бутылкой и неторопливо, обходительно наполнила бокал Гермионы до краев с видом человека, делающего доброе дело.
Потом выпрямилась. Посмотрела на Нарциссу. Нарцисса посмотрела на неё.
— Это уже подкуп судьи, Цисси, — сказала Беллатрикс.
— А это, — Нарцисса кивнула на бутылку в руках сестры, — не подкуп?
— Это гостеприимство.
— У тебя очень широкое понятие гостеприимства.
— У меня широкое понятие многих вещей.
Гермиона открыла глаза. Посмотрела на полный бокал. Посмотрела на Беллатрикс. Посмотрела на Нарциссу, чьи руки с совершенно невозмутимым видом продолжали что-то делать у неё на шее.
— Вы обе, — сказала Гермиона, — дисквалифицированы.
— За что? — спросила Беллатрикс.
— За сговор с целью нейтрализовать судью.
— Докажи.
Гермиона потянулась за пером. Написала в протоколе — почерк стал заметно мягче, буквы чуть наклонились вправо: 21:03. Зафиксирован сговор участниц. Нарцисса Блэк-Малфой применила тактический массаж. Беллатрикс Блэк осуществила внеплановое наполнение бокала судьи. Обе отрицают координацию действий. Судья настроен скептически.
— Что ты там пишешь? — спросила Беллатрикс, заглядывая через плечо.
— Правду.
— Покажи.
— Нет. — Гермиона прикрыла протокол рукой. — Это официальный документ.
— Это мой пергамент.
— Теперь это улика.
Андромеда наблюдала за происходящим с дивана, держа в руке бокал, с выражением лица человека, который смотрит очень хорошее кино.
— Белла, — окликнула она.
— Что?
— Она права. Это был сговор. И меня не позвали.
Нарцисса убрала руки с плеч Гермионы и посмотрела на сестру.
— Ты была на кухне.
— Я ходила за наливкой! — Андромеда поставила бокал. — Это не считается, я всё равно участвую.
— В чём участвуешь? — осторожно спросила Гермиона.
— В сговоре, — ответила Андромеда и встала с дивана. — Подвинься, Цисси.
— Здесь нет места.
— Я сяду напротив.
Она пересела на край стола прямо перед Гермионой, поставила перед ней маленькую рюмку с чем-то абсолютно прозрачным и сказала:
— Это сливовица. Мой рецепт. Просто попробуй.
— Я знаю, что такое сливовица, — сказала Гермиона.
— Тогда ты знаешь, что это нужно попробовать.
— Там семьдесят градусов.
— Шестьдесят восемь, — поправила Андромеда. — Я проверяла.
Гермиона посмотрела на рюмку. На Андромеду. На Беллатрикс, которая стояла в стороне и смотрела на неё с абсолютно нейтральным выражением лица, что по-прежнему вызывало подозрения. На Нарциссу, которая снова положила руки ей на плечи. Просто так, без всякой причины, совершенно случайно.
Она взяла рюмку.
Написала в протоколе, уже не так ровно: Судья продолжает фиксировать происходящее и полностью контролирует ситуацию.
Выпила сливовицу.
— Хорошо, — сказала она после паузы.
— Я знаю, — ответила Андромеда.
Три сестры Блэк переглянулись поверх головы Гермионы.
Гермиона этого не видела.
Она смотрела в протокол и пыталась вспомнить, на каком они пункте.
Опьянение происходило постепенно.
Сначала Гермиона просто перестала держать спину идеально прямо. Потом оперлась локтем о стол. Чего в обычных обстоятельствах никогда бы себе не позволила, потому что локти на столе — это дурной тон. Потом она обнаружила, что уже довольно долго смотрит на огонь в камине и ничего не записывает, и это её немного удивило, но не сильно.
Перед ней лежал протокол.
Последняя запись гласила: 21:17. Сливовица. Позиция В. Очень хор
На этом запись обрывалась.
— Ты остановилась на середине слова, — заметила Беллатрикс.
— Я знаю, — сказала Гермиона. — Я сейчас допишу.
Она взяла перо.
Поставила точку.
Это технически завершало слово.
— Готово, — сказала она с достоинством.
Андромеда протянула ей рюмку. Снова полную, с запахом слив и чего-то очень домашнего.
— Последняя, — сказала Андромеда.
— Вы говорили это про предыдущую.
— Эта точно последняя.
— И про ту перед ней тоже.
— Гермиона, — сказала Андромеда с мягким укором. — Ты считаешь?
— Я судья, я обязана. — Гермиона взяла рюмку. — Я обязана считать.
Она выпила.
Сливовица теплой волной прокатилась по пищеводу, и что-то внутри окончательно отпустило. Что-то, что держало весь день, с утреннего совещания, с трех часов дня и Малфоя с его шаблонами, с холодного кофе и трехсот двенадцати страниц анализа.
— Хорошо, — сказала она.
И вдруг тихо запела.
Что-то, что крутилось в голове последние несколько дней, — маггловская песня, которую она слышала по радио. Простая и навязчивая, с припевом из четырёх слов.
Она не заметила, что поет вслух.
Нарцисса замерла.
Андромеда медленно повернула голову.
Беллатрикс, которая в этот момент потянулась за бутылкой, застыла с поднятой рукой.
Гермиона напевала. Тихо, немного невпопад, покачивая бокалом в такт.
Потом ей стало жарко.
Она посмотрела на воротник своей белой рубашки. Строгой, министерской, с самого утра застегнутой на все пуговицы. Она не раздумывая, расстегнула верхнюю пуговицу. Потом вторую. Третья поддалась не сразу, и она потянула сильнее, но пуговица осталась на месте, петля растянулась, рубашка стала заметно свободнее, и Гермиона с удовлетворением откинулась на спинку стула.
— Так-то лучше, — сообщила она.
В комнате повисла тишина.
— Белла, — очень спокойно сказала Нарцисса.
— Я вижу, — сказала Беллатрикс.
— Андромеда.
— Я тоже вижу, — сказала Андромеда.
Гермиона посмотрела на них.
— Что? — спросила она.
— Ничего, — ответили все трое одновременно.
Гермиона пожала плечами и снова уставилась в протокол. Взяла перо, явно намереваясь что-то написать. Перо зависло над пергаментом.
— На каком мы пункте? — спросила она.
— На седьмом, — ответила Беллатрикс.
— Из двадцати трёх?
— Из двадцати трёх.
Гермиона посмотрела на оставшиеся бутылки. Посмотрела на рюмку. Посмотрела на сестёр Блэк, которые смотрели на неё с видом трёх очень довольных кошек.
— Я в полном порядке, — сообщила она.
— Абсолютно, — согласилась Беллатрикс.
— Просто немного тепло.
— Камин, — сказала Нарцисса.
— Да, камин. — Гермиона кивнула. — Продолжаем.
Она снова начала напевать. Теперь уже чуть громче, уже не себе под нос, уже вполне осознанно покачиваясь на стуле.
Андромеда спрятала лицо в ладонях. Явно от смеха, который она изо всех сил пыталась сдержать.
Нарцисса отвернулась к окну.
Беллатрикс смотрела на Гермиону прямо, не отрываясь, и в уголках её губ играла улыбка, которую она не показывала, но которая всё равно была там. Тёплая и совершенно не похожая на то, что Гермиона видела в коридорах Министерства.
— Итак, — сказала Андромеда, разливая по бокалам что-то тёмно-вишнёвое из бутылки номер одиннадцать, — мы все согласны, что Нарцисса лучше всех целуется на светских приёмах, но это потому, что она там единственная трезвая.
— Это неправда, — сказала Нарцисса.
— Ты трезвая или целуешься лучше всех?
— Второе.
— Цисси, — укоризненно сказала Беллатрикс, — скромность — это добродетель.
— Я не претендую на скромность.
Гермиона писала в протоколе. Почерк окончательно перестал быть министерским и стал просто почерком. Круглым, живым, с завитушками на заглавных буквах, которые она обычно себе не позволяла.
21:44. Позиция №11 — вишнёвый ликёр. Все участницы в состоянии повышенной коммуникабельности. Разговор отклонился от темы соревнования в сторону —
Она остановилась.
Прислушалась.
— в сторону личной жизни участниц.
— А ты, Грейнджер? — спросила Андромеда, поворачиваясь к ней. — Как у тебя с этим делом?
— С каким делом? — осторожно спросила Гермиона.
— С поцелуями.
— Я судья. Судьи не обсуждают личную жизнь.
— Судьи пили нашу сливовицу и пели маггловские песни, — заметила Беллатрикс.
— Это было в рамках профессиональной... неважно.
— Рон Уизли, — задумчиво произнесла Андромеда. — Он хорошо целуется?
— Андромеда!
— Просто спрашиваю.
— Мы расстались три года назад, и это совершенно... — Гермиона сделала глоток вишневого ликёра. — Нормально. Целуется нормально.
— Нормально, — повторила Беллатрикс с таким выражением, будто это слово оскорбило её лично.
— Что не так со словом «нормально»?
— Всё не так.
— Следующую позицию, — громко сказала Нарцисса, — предлагаю открыть прямо сейчас.
— Ещё предложите судить кто лучше целуется, — добавила Гермиона себе под нос, саркастично и чуть громче, чем планировала.
Тишина.
Гермиона подняла взгляд.
— Суди, — ухмыльнулась Беллатрикс.
— Я… — Гермиона открыла рот. — Нет.
— Почему?
— Потому что это… потому что я здесь по работе, у меня презентация и вообще…
— Презентация в пятницу, — невозмутимо сказала Нарцисса.
— Сегодня вторник, — добавила Андромеда.
— Я знаю, какой сегодня день!
— Значит, время есть, — сказала Беллатрикс.
— Это не… это совсем другое! — Гермиона обвела их взглядом. — Как я буду это оценивать? По каким критериям? Это субъективно, это ненаучно, это...
— У тебя есть протокол, — сказала Нарцисса и кивнула на пергамент. — Придумай критерии.
— Я не буду придумывать критерии для...
— Техника, — предложила Андромеда.
— Что?
— Техника. Первый критерий. — Андромеда загнула палец. — Второй — уверенность.
— Третий — творческий подход, — сказала Беллатрикс.
— Я не... — Гермиона посмотрела на них. Потом на протокол. Потом снова на них. — Стоп. Нет. Вы меня не уговорите.
— Мы не уговариваем, — сказала Нарцисса. — Мы просто обсуждаем критерии.
— Четвёртый — общее впечатление, — сказала Андромеда.
— По десятибалльной шкале, — добавила Беллатрикс.
— Нет, — сказала Гермиона.
Но перо уже лежало в руке.
Она не помнила, как взяла перо.
— Нет, — повторила она, глядя на перо.
— Грейнджер, — сказала Беллатрикс непривычно мягко. — Ты же сама сказала.
— Саркастично!
— У нас в семье сарказм считается формой согласия, — сообщила Андромеда.
— Это неправда!
— Цисси, подтверди.
— Абсолютная правда, — сказала Нарцисса.
Гермиона посмотрела на вишнёвый ликёр. Потом она посмотрела на три пары глаз, которые смотрели на неё с одинаковым терпеливым ожиданием.
В камине потрескивал огонь.
За окном завывал ноябрьский ветер.
— По десятибалльной шкале, — сказала наконец Гермиона.
— Конечно, — удовлетворённо хмыкнула Беллатрикс.
— Четыре критерия. Техника, уверенность, творческий подход и общее впечатление. Среднее арифметическое. Никаких апелляций.
— Никаких апелляций, — торжественно согласилась Андромеда.
— И это, — Гермиона подняла на них взгляд и ткнула пером в воздух, — не должно выйти за пределы этой комнаты.
— Клянемся, — сказали все трое.
Слишком быстро и слишком охотно.
Гермиона это заметила. И занесла в протокол: Участницы поклялись слишком быстро. Подозрительно. И все равно написала сверху крупными буквами: Дополнительное судейство: поцелуй. Критерии прилагаются.
— Кто первый? — сказала она совершенно ровным голосом, и это стало ее маленькой личной победой.
Три сестры Блэк переглянулись.
— Я, — сказала Беллатрикс.
— Разумеется, — сказала Нарцисса.
— Очевидно, — согласилась Андромеда.
Гермиона взяла бокал и сделала глоток.
— Хорошо, — сказала она.
Беллатрикс встала.
Не торопясь. С той ленивой уверенностью, которая, как успела заметить Гермиона за два года, означала не расслабленность, а полную противоположность. Абсолютный контроль над каждым движением. Она обошла стол, остановилась перед Гермионой, посмотрела на неё сверху вниз и протянула руку.
— Вставай, — сказала она.
— Я сужу сидя, — сказала Гермиона.
— Не в этот раз.
Гермиона встала. Не потому, что её об этом попросили, а просто потому, что ноги сделали это сами, пока голова ещё формулировала возражения.
Они стояли близко. Ближе, чем в министерском коридоре, ближе, чем на совещаниях, ближе, чем когда Беллатрикс наклонялась над её столом и говорила это неправильно и нужно переделать прямо перед ухом.
Гермиона успела подумать: Я должна была взять протокол.
А потом Беллатрикс притянула ее к себе.
Одной рукой — за талию, уверенно и без лишних вопросов, как берут то, что уже принадлежит ей. Второй — едва коснулась подбородка, приподняла его, и Гермиона не успела ни выдохнуть, ни сказать что-нибудь умное.
Поцелуй был властным.
Беллатрикс целовала так, будто заранее знала, как это будет, и оказалась права, а теперь просто методично и без спешки доказывала это. Гермиона почувствовала, как пальцы на ее талии слегка сжались, и что-то в ее голове, что все еще пыталось думать о протоколе, критериях и десятибалльной шкале, окончательно замолчало.
Потом, когда Гермиона уже совсем перестала соображать — Беллатрикс слегка отстранилась.
И прикусила ее губу.
Не сильно. С полным пониманием того, что делает.
И отпустила.
Тишина.
Гермиона стояла на месте пару секунд.
В голове было примерно то же, что бывает после трансгрессии: пространство на месте, время на месте, а все остальное еще догоняет.
— Ну, — сказала Беллатрикс.
Вид у нее был совершенно невозмутимый. Только глаза были чуть темнее обычного, и Гермиона отметила это машинально, потому что наблюдательность — это профессиональное качество.
— Я, — сказала Гермиона.
Пауза.
— Мне нужно сесть.
Она села.
Просто опустилась обратно на стул с таким видом, будто ноги приняли самостоятельное решение. Протокол лежал перед ней. Перо лежало рядом. Гермиона посмотрела на перо. Перо посмотрело на нее в ответ.
— Пиши, — сказала Андромеда с дивана голосом человека, который сдерживается из последних сил.
— Я пишу, — сказала Гермиона.
Она взяла перо.
Занесла руку над протоколом.
Написала: Беллатрикс Блэк —
И остановилась.
Нарцисса села рядом и поставила перед Гермионой небольшой бокал. В нем было что-то светлое, с запахом меда и чего-то острого.
— Выпей, — сказала она. — Медовуха. Успокаивает.
— Мне не нужно успокаиваться, — сказала Гермиона. — Я спокойна. Я профессионально спокойна.
— Конечно, — сказала Нарцисса.
— Я просто формулирую оценку.
— Разумеется.
— Это требует времени, потому что я подхожу к этому серьёзно.
— Никто и не сомневается.
Гермиона взяла бокал и выпила половину. Медовуха была теплой, обволакивающей и совершенно не успокаивала, но это уже была чужая проблема.
Она посмотрела на протокол.
Дописала: Беллатрикс Блэк — техника 10, уверенность 10, творческий подход —
Остановилась.
Зачеркнула.
Написала заново.
Снова зачеркнула.
— Что ты зачеркиваешь? — сказала Беллатрикс, которая каким-то образом оказалась у неё за плечом.
— Ничего.
— Там написано «10» четыре раза.
— Это черновик.
— Значит, в чистовике тоже будет «10» четыре раза?
— Я ещё не… — Гермиона прижала протокол к столу. — Отойдите, вы давите на судью.
— Я просто стою.
— Вы нависаете.
— Это моя естественная манера держаться, — сказала Беллатрикс.
Андромеда на диване уже не сдерживалась и тихо смеялась, уткнувшись в подушку. Нарцисса сидела рядом с Гермионой и подливала медовуху с видом человека, который просто заботится о госте.
Гермиона сделала ещё один глоток.
Твёрдо и решительно написала в протоколе:
Беллатрикс Блэк. Итого: 10 из 10. Судья выражает официальный протест против собственной объективности.
Потом подчеркнула. Дважды.
— Следующая, — сказала она вслух, и голос её звучал лишь немного не так ровно, как обычно.
Андромеда встала с дивана.
Потянулась, поправила волосы. Совершенно обыденным жестом, как будто собиралась просто налить себе ещё вина.
Гермиона не стала додумывать.
— Моя очередь, — сказала Андромеда.
— Да, — сказала Гермиона. — По протоколу.
— По протоколу, — согласилась Андромеда серьёзно.
Она подошла без спешки, остановилась перед Гермионой — чуть дальше, чем Беллатрикс, чуть мягче в осанке и с другим взглядом. Если Беллатрикс смотрела как человек, который уже знает ответ, то Андромеда смотрела как человек, которому интересен сам вопрос.
Гермиона успела подумать, что это, возможно, даже опаснее.
Андромеда аккуратно взяла её лицо в ладони и поцеловала.
Это было совсем не похоже на Беллатрикс.
Никакого напора, никакой властности, никакого ощущения что тебя берут штурмом, и ты не успела подготовить оборону. Андромеда целовалась уверенно и спокойно. Как человек, которому некуда торопиться и который прекрасно об этом знает. Мягко, но не робко.
Гермиона почти расслабилась.
И именно в этот момент руки Андромеды, которые секунду назад были у неё на лице, куда-то переместились.
Гермиона почувствовала их на бёдрах.
— Э, — сказала она в поцелуй.
Она не отреагировала. Руки медленно скользили по бокам с видом полной непричастности, как будто действовали совершенно самостоятельно и Андромеда тут вообще ни при чём.
Гермиона взяла руки Андромеды и переместила их обратно на нейтральную территорию.
Андромеда продолжала целоваться.
Через десять секунд руки снова были на бёдрах.
Гермиона снова убрала их.
Андромеда не прервалась ни на секунду.
Руки вернулись — на этот раз чуть ниже, с совсем уж невинным видом.
— Андромеда, — сказала Гермиона, отстраняясь.
— Что? — сказала Андромеда. Глаза абсолютно ясные. Лицо абсолютно спокойное.
— Руки.
— Что руки?
— Вы знаете что.
— Я не контролирую руки, — сказала Андромеда задумчиво. — Они сами.
— Это ваши руки!
— Это спорный философский вопрос.
С дивана донёсся смех. Беллатрикс уже не сдерживалась, запрокинув голову. Нарцисса прикрыла глаза рукой с видом человека, которому неловко за сестру, хотя на самом деле совсем не неловко.
Гермиона взяла руки Андромеды и решительно сложила их ей на талии.
— Вот, — сказала она. — Здесь.
— Хорошо, — сказала Андромеда.
— Они остаются здесь.
— Разумеется.
— До конца.
— Договорились.
Пауза.
— Мы закончили? — спросила Андромеда.
Гермиона моргнула.
— Да, — сказала она. — То есть — оценка. Мне нужно поставить оценку.
Она вернулась к столу. Протокол лежал открытый, перо рядом, медовуха в бокале чуть расплескалась — когда это случилось, Гермиона не заметила.
Она написала: Андромеда Тонкс-Блэк. Техника — 9. Уверенность — 9. Творческий подход —
Остановилась и посмотрела на свои бёдра.
Посмотрела на Андромеду, которая совершенно невозмутимо вернулась на диван и взяла бокал.
Написала: Творческий подход — 10. Общее впечатление — 9. Итого: 9.25. Отдельная пометка: руки были дисквалифицированы, но эффективны.
— Последняя пометка, — громко сказала Беллатрикс, читая через плечо.
— Это объективная фиксация фактов, — сказала Гермиона.
— «Эффективны», — процитировала Беллатрикс.
— Это не комплимент, это наблюдение.
— Андромеда, — позвала Беллатрикс.
— Слышала, — откликнулась Андромеда довольно.
Гермиона закрыла глаза на три секунды.
Взяла медовуху и допила.
— Нарцисса, — сказала она ровно. — Ваша очередь.
Нарцисса не торопилась.
Она вообще никогда никуда не торопилась, это Гермиона заметила ещё в первые десять минут знакомства. Нарцисса Малфой делала всё с той особой неспешностью, которая бывает только у людей, абсолютно уверенных в том, что мир подождёт.
Она встала. Поправила платье — одним, почти незаметным движением. Подошла к Гермионе не по прямой, а чуть по дуге, как будто выбирала угол. Остановилась очень близко и просто стояла секунду, глядя на Гермиону с лёгкой улыбкой, в которой было что-то почти сочувствующее.
— Ты готова? — спросила она тихо.
— Я судья, — сказала Гермиона. — Я всегда готова.
— Конечно, — сказала Нарцисса.
И поцеловала её. Медленно.
Не так, как Беллатрикс. Без напора и властности. Не так, как Андромеда. Без уверенной теплоты и блуждающих рук. Нарцисса целовала медленно и чувственно, как разворачивают что-то дорогое. Без спешки, с полным вниманием к каждому слою. Губы мягкие, движения точные, и какой-то вкус — сладкий, чуть терпкий, с послевкусием белого вина.
Гермиона подумала: — Вот почему у неё нет плохих отзывов в светских кругах.
Потом перестала думать вообще.
Нарцисса не торопила и не давила. Она просто целовала. Методично, внимательно, с таким ощущением, будто у неё был весь вечер, и она намеревалась использовать его именно так. Гермиона почувствовала, как сама слегка потянулась навстречу. Свершено непреднамеренно, чисто физически, как тянутся к теплу.
Где-то на фоне Андромеда тихонько присвистнула.
Беллатрикс молчала, что было красноречивее любого комментария.
Потом Нарцисса мягко отстранилась и посмотрела на Гермиону с тем же спокойным выражением. Только глаза чуть теплее.
— Ну, — сказала она.
— Мне нравится твой вкус, — сказала Гермиона.
Тишина.
Гермиона поняла, что сказала это вслух, примерно через секунду.
— То есть, — начала она, — я имею в виду что с точки зрения дегустации, в контексте соревнования — это объективное наблюдение.
— Гермиона, — сказала Нарцисса мягко.
— Что?
— Спасибо.
Она вернулась на своё место, всё так же без спешки и взяла бокал. Совершенно обыденно. Как будто ничего особенного не произошло.
Гермиона уставилась в протокол.
Протокол смотрел в ответ.
Она взяла перо. Написала: Нарцисса Блэк-Малфой. Техника —
Остановилась.
Написала девять. Зачеркнула. Написала десять. Посмотрела на цифру. Оставила.
Уверенность — 9. Творческий подход — 9. Общее впечатление —
Она снова остановилась.
Машинально коснулась пальцами собственных губ.
— Что ты делаешь? — сказала Беллатрикс.
— Ничего, — сказала Гермиона и убрала руку. — Анализирую.
— Ты трогаешь губы и смотришь в потолок.
— Это часть аналитического процесса.
— Судья влюбилась в Цисси, — сообщила Андромеда потолку радостно.
— Я не влюбилась, — Гермиона резко повернулась. — Это профессиональная оценка! Я просто отметила объективные качества. Вкус — это тоже критерий.
— Ты сказала «мне нравится твой вкус» вслух, — сказала Беллатрикс.
— Я знаю.
— Глядя ей в глаза.
— Я знаю!
— И не умерла.
— Я в курсе, спасибо!
Гермиона написала в протоколе с нажимом: Общее впечатление — 10. Итого: 9.5.
Потом написала ниже, совсем мелко: Вкус — отдельная категория. Вне конкурса. Просто для протокола.
Потом закрыла протокол ладонью на случай, если кто-то читает через плечо.
— Итоги, — сказала она громко и официально, — будут объявлены после того, как судья выпьет ещё немного медовухи.
— Разумный подход, — сказала Андромеда.
Нарцисса молча наполнила её бокал.
И улыбнулась краем губ, думая, что Гермиона не видит.
Гермиона видела и занесла в протокол.
— Результаты! — объявила Андромеда, хлопнув ладонью по столу так, что бокалы звякнули. — Огласите протокол.
— Протокол засекречен, — сказала Гермиона.
— Это мой пергамент.
— Это протокол.
— Гермиона.
— Андромеда.
Они смотрели друг на друга. Андромеда с требовательным видом человека, который привык добиваться своего. Гермиона с видом человека, который привык не сдаваться. Где-то в районе двадцати трёх бутылок тихо капал воск со свечей.
— Результаты, — повторила Андромеда с нажимом.
— Не могу, — сказала Гермиона.
— Почему.
— Потому что, — Гермиона подняла палец, — оценки стоят. Они честные и объективные. Но их оглашение может разрушить мир. Дружбу. Жвачку.
Пауза.
— Жвачку? — сказала Нарцисса.
— И жвачку тоже. Ткань мироздания — штука хрупкая. Не стоит рисковать.
— Это самая абсурдная причина, которую я слышала, — сказала Андромеда.
— А я работаю в министерстве, там их слышат по двадцать штук в день, так что поверьте, я знаю, как звучит абсурдная причина, и это не она.
— Это именно она.
— Нет.
— Да.
— Категорически.
Беллатрикс встала.
Гермиона это заметила краем глаза и инстинктивно подобрала протокол со стола. Прижала к груди, потом передумала и убрала за спину. Выпрямилась на диване с видом человека, у которого за спиной совершенно ничего нет.
Беллатрикс шла к ней.
Не быстро, но с той целеустремлённостью, которая не оставляла сомнений в намерениях.
— Блэк, — сказала Гермиона.
— Грейнджер.
— Не подходите.
— Я просто иду.
— Вы идёте целенаправленно.
— Я всегда хожу целенаправленно. — Беллатрикс остановилась прямо перед ней. — Это моя естественная манера передвижения.
— Не надо, — сказала Гермиона.
— Чего не надо?
— Того, что вы собираетесь сделать.
— Я ничего не собираюсь, — сказала Беллатрикс.
И притянула её к себе.
Гораздо быстрее, чем в первый раз, без предупреждения и без того секундного взгляда сверху вниз. Просто раз и Гермиона уже у неё в руках. Поцелуй был жарким, стремительным, с привкусом красного вина и абсолютной уверенности в собственной правоте.
Руки Гермионы, которые секунду назад крепко держали протокол за спиной, сделали то, что делают руки в подобных обстоятельствах.
Ослабли.
Просто взяли и ослабли, без всякого разрешения.
Лёгкие быстрые шаги.
— Есть! — триумфально сказала Андромеда.
Беллатрикс отпустила Гермиону.
Гермиона открыла глаза.
Андромеда стояла посреди комнаты с протоколом в поднятой руке с видом человека, только что выигравшего кубок по квиддичу. Нарцисса вытянула шею с дивана. Беллатрикс отступила на шаг с абсолютно невинным выражением лица.
— Вы, — сказала Гермиона, — сговорились.
— Мы сёстры, — сказала Беллатрикс. — Мы всегда сговариваемся.
— Итак! — Андромеда развернула протокол, откашлялась, встала в позу человека, зачитывающего королевский указ. — Официальные результаты ежегодного соревнования сестёр Блэк. Судья — Г. Грейнджер. Зачитываю.
— Андромеда, — сказала Гермиона.
— Беллатрикс Блэк, — начала Андромеда торжественно, — техника — десять, уверенность — десять, творческий подход, — она прищурилась, — здесь всё зачёркнуто, но итого десять из десяти. И приписка: Судья выражает официальный протест против собственной объективности.
Беллатрикс медленно улыбнулась.
— Продолжай, — сказала она.
— Андромеда Тонкс-Блэк, — продолжила Андромеда с нескрываемым удовольствием, — итого девять и двадцать пять сотых. Отдельная пометка и это моё любимое — Руки были дисквалифицированы, но эффективны.
— Я горжусь, — сказала Андромеда сама себе.
— Нарцисса Блэк-Малфой, — Нарцисса чуть выпрямилась, — итого девять и пять. — Андромеда замолчала.
— Что там? — сказала Беллатрикс.
— Ниже, — сказала Андромеда медленно, — очень мелкими буквами написано: Вкус — отдельная категория, вне конкурса, просто для протокола.
Тишина.
Нарцисса посмотрела на Гермиону.
Гермиона смотрела строго перед собой с видом человека, которого здесь нет.
— Вкус, — повторила Беллатрикс.
— Это объективное наблюдение, — сказала Гермиона в пространство.
— Ты записала вкус Цисси в протокол.
— В качестве дополнительной ремарки.
— Вне конкурса.
— Просто для протокола.
— Ты написала просто для протокола в протоколе, — сказала Андромеда.
— Да, это так.
Нарцисса поставила бокал. Посмотрела на Гермиону долгим взглядом, в котором было что-то тёплое и очень довольное. И сказала абсолютно спокойно:
— Победитель?
— Победитель, — объявила Андромеда, — Беллатрикс Блэк. Десять из десяти. Что неудивительно и одновременно невыносимо.
— Я знала, — сказала Беллатрикс.
— Ты всегда знаешь, это самое раздражающее в тебе, — сказала Андромеда и швырнула протокол обратно Гермионе. — Твой протокол.
Гермиона поймала протокол и прижала к груди.
Посмотрела на Беллатрикс, которая смотрела на неё с улыбкой и ничего не сказала.
Написала в протоколе снизу, там, где ещё оставалось место:
Жвачка не пострадала. Мир устоял. Дружба под вопросом.
Потом подумала.
Зачеркнула «под вопросом».
Написала: Дружба в порядке. Возможно, даже лучше, чем была.
Андромеда опустилась на диван с таким видом, будто диван существовал исключительно для неё. Раскинулась, закинула ногу на ногу, взяла подушку и прижала к себе. Картина называлась «женщина, у которой есть мнение, и она намерена его высказать».
Беллатрикс тем временем нашла виски.
Не спрашивая и предлагая — просто взяла бутылку, два бокала, налила себе и Гермионе с точностью человека, который знает, сколько нужно, и поставила бокал перед ней с лёгким стуком.
— Пей, — сказала она.
— Я и так уже, — начала Гермиона.
— Пей.
Гермиона взяла бокал и выпила. Виски был хорошим. Тёмным, дымным, с долгим послевкусием, которое, кажется, начиналось где-то в Шотландии и заканчивалось прямо за грудиной.
Беллатрикс села рядом с довольной миной человека, выигравшего всё, что можно было выиграть сегодня вечером.
— Реванш, — сказала Андромеда.
— Чего? — сказала Беллатрикс.
— Я требую реванша. — Андромеда нахмурилась. Не зло, а с тем особым выражением, которое бывает у людей, не привыкших проигрывать и не собирающихся к этому привыкать. — Результаты несправедливые.
— Результаты объективные, — сказала Гермиона. — Я всё записала.
— Ты записала вкус Нарциссы отдельной строкой.
— Это не влияло на итоговый балл!
— Андромеда, — сказала Беллатрикс с ухмылкой, — тебя не устраивает судья или результат?
— Меня устраивает судья, — сказала Андромеда. — Именно поэтому хочу реванш. — она подмигнула Гермионе. — Такого судью поискать надо.
— Это правда, — согласилась Нарцисса с дивана.
— Профессионализм, — добавила Андромеда. — Беспристрастность. Ну, почти. Вкус там всякий для протокола...
— Это было научное наблюдение, — сказала Гермиона.
— Конечно. — Андромеда улыбнулась. — Так понравилась тебе Гермиона, Белла?
Беллатрикс подняла бокал.
— Конечно понравилась. Десять из десяти же написано.
— Это оценка техники, — сказала Гермиона.
— И уверенности.
— И это тоже объективно.
— И творческого подхода.
— Беллатрикс.
— Что?
— Замолчите.
— Ты первая начала с протоколом.
Гермиона сделала большой глоток виски.
Андромеда тем временем устроилась на диване поудобнее, подтянула вторую подушку, посмотрела на потолок с задумчивым видом человека, плавно переключающего передачи.
— Кстати, — сказала она.
— Осторожно, — сказал Нарцисса тихо, ни к кому конкретно.
— О чём вы вообще думали, когда целовались? — Андромеда спросила это совершенно непринуждённо, как спрашивают о погоде. — Интересно же.
Пауза.
— Это, — сказала Гермиона, — риторический вопрос?
— Нет.
— Я думала о критериях оценки.
— Всё время?
— В основном.
— А в не основном?
Гермиона посмотрела на виски. Виски молчал. Предатель.
— Это личная информация.
— Мы уже целовались, — сказала Андромеда, — куда уж личнее.
— Это было в рамках соревнования.
— Ты написала про вкус Нарциссы.
— Это…
— В протоколе.
— Я знаю, — сказала Гермиона.
Беллатрикс долила ей виски молча, с довольным видом.
— Вообще, — сказала Андромеда, разглядывая потолок, — поцелуй, это искусство недооценённое. Вот секс понимают все.
— Андромеда, — сказала Нарцисса.
— Что? Мы взрослые люди.
— Гермиона может быть не….
— Гермиона, — перебила Андромеда, поворачивая голову, — ты взрослый человек?
— Мне двадцать четыре года, — сказала Гермиона.
— Отлично. — Андромеда снова посмотрела в потолок. — Так вот. Поцелуй недооценён. По поцелую сразу понятно всё остальное.
Тишина.
— Это, — сказала Нарцисса осторожно, — обобщение.
— Это опыт. — Андромеда подняла бокал. — Тед целовался именно так, как... ну, в общем. Точное соответствие.
— Тед целовался хорошо, — сказала Нарцисса.
— Тед целовался отлично, — поправила Андромеда с нажимом. — Принципиально разные вещи.
— Люциус, — начала Нарцисса задумчиво, и все почему-то посмотрели на неё, — целовался правильно. Технически правильно.
— Технически правильно, — медленно повторила Андромеда.
— Да.
— Цисси.
— Что?
— Технически правильно звучит как диагноз, а не комплимент.
— Я знаю, — сказала Нарцисса, и в её голосе не было ничего, кроме спокойного принятия этого факта.
Беллатрикс смотрела на сестру несколько секунд. Потом молча долила ей вина — больше обычного.
— Гермиона, — сказала Андромеда.
— Нет, — сказала Гермиона.
— Я ещё ничего не спросила.
— Вы собирались спросить про Рона.
— Откуда ты знаешь?
— Логика разговора.
— Умная, — констатировала Андромеда без всякой иронии. — Ладно. Не про Рона, а в общем. Как ты вообще? В этом смысле.
— В каком смысле?
— В том самом.
Гермиона посмотрела на бокал. На огонь в камине. На трёх сестёр Блэк, которые смотрели на неё с разной степенью любопытства. Андромеда открыто, Нарцисса деликатно, Беллатрикс с прищуром, в котором было что-то, что Гермиона предпочла не расшифровывать прямо сейчас.
— Я, — сказала Гермиона, — последние полтора года была в основном занята реформой Управления магического контроля.
Пауза.
— Полтора года, — повторила Андромеда.
— Это большая реформа.
— Гермиона.
— Там триста двенадцать страниц только предварительного анализа.
— Гермиона.
— Что?
— Это не здорово.
— Реформа очень нужная, между прочим, и если никто не…
— Я про другое, — сказала Андромеда мягко.
Гермиона замолчала.
— Ну, — сказала она наконец, и голос вышел чуть тише обычного, — может быть.
— Вот, — сказала Андромеда удовлетворённо. — Это честно.
— Это не значит, что… — Гермиона покосилась на Беллатрикс.
Беллатрикс смотрела на неё. Не говорила ничего. Просто смотрела и медленно вращала бокал в пальцах.
— Что? — сказала Гермиона.
— Ничего, — сказала Беллатрикс.
— Вы смотрите.
— Я всегда смотрю.
— Не так.
— Как?
Гермиона не нашла ответа.
Написала бы в протокол, но протокол лежал где-то под столом, и поднимать его прямо сейчас казалось слишком очевидным.
— Налейте ещё, — сказала она вместо этого.
Беллатрикс налила.
Андромеда улыбнулась.
Нарцисса подобрала ноги под себя на диване и сказала совершенно безмятежно.
— Я вот думаю, что хороший секс и хороший поцелуй — это одна история, но хороший разговор после — это уже другая.
— Согласна, — сказала Андромеда.
— Полностью, — сказала Беллатрикс.
Гермиона подумала про Рона, с которым разговоры после всегда заканчивались тем, что он засыпал. Потом подумала про виски. Потом про то, что сейчас почти одиннадцать вечера, и где-то в этом доме лежат материалы для презентации, и в пятницу Визенгамот, и….
— Я остаюсь, — сказала она.
Все посмотрели на неё.
— В смысле, — поправилась Гермиона, — уже поздно. Трансгрессировать в таком состоянии — это безответственно. Я могу остаться? Если есть комната.
— Комнат восемнадцать, — сказала Беллатрикс.
— Отлично.
— Семь из них обитаемы.
— Ещё лучше.
— Одна из них моя.
Пауза.
— Мне подойдёт любая из оставшихся, — сказала Гермиона очень ровно.
Андромеда снова уткнулась в подушку.
— Судейство не закончено, — сказала Беллатрикс и долила себе виски с видом человека, у которого вечер только начинается. — Сначала дело.
— Какое дело, — сказала Гермиона, — уже почти одиннадцать.
— Ты сама установила регламент. Двадцать три позиции.
— Мы дошли до одиннадцатой.
— Значит, осталось двенадцать.
— Беллатрикс.
— Грейнджер.
Они смотрели друг на друга. Гермиона с видом человека, который понимает, что проигрывает, но не намерен это признавать. Беллатрикс с видом человека, который это знает и понимает.
— Хорошо, — сказала Гермиона. — Но я пью медленно.
— Как тебе угодно.
Андромеда на диване покачивала бокал и смотрела на них с видом зрителя в хорошем театре. Внимательно, с удовольствием и ничего не пропуская.
— Значит, — сказала она после паузы, — мы обсуждали секс.
— Вы обсуждали, — поправила Гермиона.
— Ты участвовала.
— Я слушала.
— Это тоже участие. — Андромеда повернулась к ней. — Так вот. Мне интересно вот что.
— Осторожно, — снова сказала Нарцисса.
— Ты судья. — Андромеда сделала неопределённый жест рукой. — У тебя аналитический склад ума. Ты всё раскладываешь по полочкам, критериям, протоколам.
— Это профессиональный навык.
— Как бы ты оценивала секс? — спросила Андромеда. — Если бы пришлось. По каким критериям?
Тишина.
Гермиона приоткрыла рот и снова закрыла его.
Посмотрела на виски.
— Это, — сказала она, — гипотетический вопрос?
— Абсолютно гипотетический, — сказала Андромеда с ангельским лицом.
— Чисто теоретически, — добавила Нарцисса, и в её голосе не было ровным счётом ничего теоретического.
Беллатрикс молчала. Сидела, вытянув ноги, смотрела на Гермиону поверх бокала и ждала.
Гермиона взяла протокол.
— Ты серьёзно, — сказала Андромеда.
— Я всегда серьёзно.
Она открыла новую страницу. Обмакнула перо. Почерк был уже заметно мягче минералогического, но всё ещё читаемый.
— Итак, — сказала Гермиона. — Гипотетически.
— Гипотетически, — подтвердила Андромеда и подобралась ближе с видом человека, которому очень интересно.
— Первый критерий, — Гермиона написала, не поднимая глаз, — присутствие. Насколько человек вообще здесь. Не думает про работу и не планирует следующий шаг. А именно здесь и сейчас.
— Хороший критерий, — сказала Нарцисса тихо.
— Второй. — Гермиона чуть помолчала. — Внимание. Это не то же самое, что присутствие. Можно быть здесь и смотреть мимо. Внимание — это когда тебя видят. Конкретно тебя, а не просто человека рядом.
Андромеда не сказала ничего. Только кивнула.
— Третий, — продолжала Гермиона, и голос стал чуть ровнее, как бывает, когда человек входит в рабочий режим и это одновременно защита и искренность, — честность. Не притворяться, не исполнять роль. Это сложнее, чем кажется.
— Очень сложно, — сказала Андромеда.
— Четвёртый. — Гермиона подняла взгляд на секунду, потом снова вниз. — Юмор.
— Юмор? — сказала Беллатрикс.
— Юмор, — повторила Гермиона твёрдо. — Умение не воспринимать всё происходящее со смертельной серьёзностью. Когда что-то идёт не так и оба смеются. Вместо того чтобы… неважно. Юмор важен.
— Согласна, — сказала Андромеда с неожиданной теплотой. — Тед всегда смеялся
— Да, — сказала Гермиона тихо. — Вот именно.
Пауза.
— Пятый? — спросила Нарцисса.
Гермиона смотрела в протокол.
— Пятый, — сказала она медленно, — это когда после не хочется сразу уйти. Просто лежишь и тебе хорошо и не надо никуда. — она помолчала. — Это, наверное, не технический критерий.
— Это самый важный, — сказала Нарцисса.
— Да, — согласилась Андромеда.
Беллатрикс не сказала ничего.
Гермиона почувствовала её взгляд боковым зрением, но не повернулась.
Написала в протоколе: Критерии оценки — гипотетические. Пять пунктов. Потом подчеркнула слово «гипотетически» — один раз, потом ещё раз и закрыла страницу.
— Ты это серьёзно придумала прямо сейчас? — спросила Андромеда.
— Я быстро думаю.
— Или давно об этом думала.
— Это, — сказала Гермиона, — тоже личная информация.
— У тебя всё личная информация.
— Я работаю в министерстве, там так учат.
Андромеда заливисто засмеялась. Нарцисса улыбнулась в бокал. Беллатрикс встала, прошла к столу, взяла бутылку следующей позиции. Двенадцатой, ирландский виски. И вернулась.
Налила Гермионе.
— Спасибо, — сказала Гермиона.
— Не благодари, — сказала Беллатрикс.
Села рядом. Ближе, чем раньше. Гермиона это заметила и ничего не написала в протокол.
Некоторые вещи оставались за пределами официальной документации.
— Реванш, — напомнила Андромеда.
— После двадцать третьей позиции, — сказала Беллатрикс.
— Нас ещё двенадцать бутылок, — сказала Гермиона.
— Значит, ночь будет длинная. — сказала Андромеда и удобнее устроилась на диване. — Продолжаем.
Двенадцатая позиция плавно перетекла в тринадцатую.
Тринадцатая — в четырнадцатую.
Протокол где-то потерялся. Гермиона заметила это примерно на пятнадцатой позиции и решила, что найдёт его потом. Завтра. В пятницу у неё презентация, а сейчас было что-то другое. Тёплое и медленное, как хорошее виски, как огонь в камине, как этот вечер, который начался с папки и материалов и как-то незаметно стал совсем другим вечером.
Они переместились.
Не сразу, просто в какой-то момент все оказались на диване и ковре у камина, ближе друг к другу, чем в начале вечера. Андромеда лежала на большом диване, закинув ноги через подлокотник. Нарцисса сидела на ковре, опираясь спиной на кресло. Гермиона — между ними, с бокалом в руке, с расстёгнутыми пуговицами и волосами, которые давно выбились из всякого порядка.
Беллатрикс сидела рядом с Гермионой.
Плечом к плечу.
— Так что, — говорила Андромеда куда-то в потолок, — я ему говорю — Тед, это не я неправильно читаю карту, это карта неправильно нарисована. Он смеётся. Мы заблудились на три часа в шотландском лесу. Это было лучшее лето в моей жизни.
— Потому что заблудились? — спросила Гермиона.
— Потому что смеялись, — сказала Андромеда.
— Пятый критерий, — сказала Нарцисса тихо.
— Что? — сказала Андромеда.
— Когда не хочется никуда. — Нарцисса смотрела на огонь. — Вот сейчас, например. Никуда не хочется.
Гермиона посмотрела на неё. Потом на огонь. Потом почувствовала, как Беллатрикс чуть сдвинулась и их плечи прижались плотнее.
Она не отодвинулась.
— У меня вопрос, — сказала Гермиона.
— Да? — сказала Андромеда.
— Это вечер специально так спланирован или само получилось?
Пауза.
Три сестры Блэк быстро переглянулись, с тем самым фамильным взглядом, который означал целый разговор.
— Что именно ты имеешь в виду? — сказала Беллатрикс невинно.
— Вы знаете что.
— Уточни.
— Соревнование, — сказала Гермиона, — судейство, поцелуи, сливовица Андромеды, массаж Нарциссы, ваш виски. Это было запланировано?
Молчание.
— Соревнование настоящее, — сказала Андромеда. — Традиция, я не выдумала.
— Судья нам был нужен, — добавила Нарцисса.
— Это правда.
— Но, — сказала Беллатрикс, — когда ты появилась в дверях с папкой и серьёзным лицом...
— Мы подумали, — продолжила Андромеда.
— Что было бы хорошо, — подхватила Нарцисса.
— Если бы ты осталась, — закончила Беллатрикс.
Гермиона обвела их взглядом по очереди.
— Значит, спланировано, — сказала она.
— Импровизировано, — поправила Андромеда. — Это разные вещи.
Огонь потрескивал. Где-то в глубине поместья часы тихо отбили полночь. За окном выл ветер и не было ничего, кроме этой комнаты, этого тепла, этих троих.
Гермиона допила бокал.
Поставила его на ковёр и посмотрела на Беллатрикс.
Женщина смотрела на неё в ответ, с тем выражением, которое Гермиона наконец перестала притворяться, что не понимает.
— Восемнадцать комнат, — сказала Гермиона медленно.
— Да, — сказала Беллатрикс.
— Ты обещала показать мне одну.
— Обещала.
— Но, — Гермиона чуть повернула голову, — протокол незакончен. Двадцать три позиции.
— Протокол потерялся, — сказала Андромеда.
— Это непрофессионально.
— Абсолютно, — согласилась Нарцисса, пересаживаясь ближе.
— Значит, — сказала Гермиона, и голос вышел тише обычного, мягче, — нужно начать новый.
— Новый протокол, — медленно повторила Беллатрикс.
— По новым критериям.
— По пяти? — сказала Андромеда.
— По пяти, — подтвердила Гермиона.
Присутствие. Внимание. Честность. Юмор. И пятый — когда после не хочется никуда.
Беллатрикс подняла руку. Убрала с лица Гермионы прядь волос и медленно, одним пальцем, заправила за ухо у виска.
Андромеда с дивана опустила ноги на ковёр и наклонилась вперёд, близко, с тёплыми глазами и тихой улыбкой.
— Гермиона, — сказала она.
— Да?
— Тебе же никуда не хочется?
Гермиона посмотрела на огонь. Потом на троих сестер, которые смотрели на неё — терпеливо, тепло и без спешки. Конкретно на неё.
Второй критерий.
— Нет, — сказала она тихо. — Никуда не хочется.
— Хорошо, — сказала Беллатрикс.
Огонь трещал, ночь была длинной, а презентация была в пятницу. Сейчас же был только вторник, и вся эта невозможная ночь была ещё впереди.
Огонь в камине давно перестал быть просто огнём. Он стал частью дыхания, частью этого медленного вечера, который перестал быть вечером и стал чем-то другим, текучим и горячим, как расплавленный воск.
Всё произошло не вдруг. А скорее — наконец.
Как будто весь вечер вёл сюда, и теперь каждая секунда имела вес и значение. Гермиона почувствовала это кожей раньше, чем осознала разумом: присутствие. Внимание. Три пары глаз, три пары рук, три женщины, которые смотрели на неё так, будто она была единственным тёплым источником света в этой комнате.
Андромеда первой коснулась её лодыжки.
Пальцы скользнули по щиколотке, обводя косточку. Гермиона вздрогнула. Но не от неожиданности, а от того, как это отозвалось внутри.
Нарцисса взяла её за руку. Переплела пальцы медленно и осторожно, будто Гермиона могла исчезнуть. Потом поднесла к губам и поцеловала в сгиб запястья, туда, где бился пульс.
Беллатрикс смотрела.
Просто смотрела, не отрываясь. Её рука уже лежала на плече Гермионы, и тепло этого прикосновения расходилось по телу волнами.
— Можно? — спросила Андромеда тихо, и Гермиона поняла, что вопрос не про лодыжку.
Она кивнула.
Потом Гермиона почувствовала три пары рук на своем теле — медленные и тёплые. Руки Андромеды — уверенные и умелые. Руки Нарциссы — лёгкие, как прикосновение перьев, дразнящие. Руки Беллатрикс — горячие, с едва заметной дрожью, которую Гермиона чувствовала и от которой внутри закипало что-то первобытное и темное.
Они не соревновались. Они дополняли друг друга и Гермиона плыла между ними, теряя границы собственного тела, теряя способность думать, теряя всё, кроме: тепла, близости и абсолютного внимания трёх сестер.
Она выгнулась, запрокинув голову.
— Мне жарко, — выдохнула она, и голос прозвучал хрипло.
Беллатрикс многообещающе улыбнулась, от чего у Гермионы внутри всё сжималось и одновременно раскрывалось навстречу.
— Я помогу, — сказала она.
Её пальцы нашли пуговицы на юбке Гермионы. Медленно, одну за другой, с таким вниманием к процессу, будто это был ритуал. Ткань скользнула вниз, открывая ноги, чулки и тонкую полоску кружева.
Гермиона осталась в белой рубашке, расстёгнутой почти до самого низа, и в чулках. Чёрных, кружевных и почти неприличных в своей откровенной женственности.
Андромеда присвистнула.
Нарцисса провела ладонью по бедру Гермионы, от колена вверх, по краю чулка, по голой коже выше.
Беллатрикс наклонилась к самому уху, так близко, что её дыхание обожгло.
— Тебе чертовски идут чулки, — промурлыкала она, и голос её прозвучал низко и хрипло. С той интонацией, от которой у Гермионы перехватило дыхание и внутри всё сжалось в тугой, горячий узел.
Она повернула голову и встретила её взгляд. Чёрный, горячий, бездонный.
— Белла, — выдохнула Гермиона.
— Я здесь, — ответила Беллатрикс.
И поцеловала её.
Медленно. Глубоко. Так, как целуют, когда никуда не надо спешить. Когда вся ночь впереди.
Беллатрикс целовала Гермиону так, будто та была последним глотком воды в пустыне, а Беллатрикс не пила лет сто. Гермиона отвечала. Чуть растерянно, всё ещё не веря, что это вообще происходит, и от этого неверия поцелуи становились только глубже и отчаяннее.
Андромеда зашла сзади бесшумно. Пальцы легли на плечи Гермионы немного поглаживая плечи. Потом скользнули вниз, к подолу рубашки, и потянули вверх.
— Руки, — скомандовала Андромеда шепотом.
Гермиона послушно подняла руки.
Рубашка улетела куда-то в сторону ковра. Прохладный воздух комнаты коснулся спины, живота и груди. Гермиона вздрогнула и прижалась к Беллатрикс плотнее, ища тепло.
Андромеда отступила на шаг.
— Охренеть, — сказала она.
Беллатрикс оторвалась от губ Гермионы ровно настолько, чтобы перевести дыхание и посмотреть. Посмотрела и замерла.
— Твою мать, — выдохнула она.
Гермиона моргнула, пытаясь понять, что происходит.
— Что? — спросила она. — Что-то не так?
— Всё не так, — сказала Андромеда. — Всё пиздец как не так. Ты вообще в курсе, как ты выглядишь?
Гермиона посмотрела вниз, на себя. Потом снова на них.
— Ну... — сказала она неуверенно. — Я вроде в норме.
— В норме, — повторила Беллатрикс. — Грейнджер, ты издеваешься?
— У неё просто нет зеркал, — предположила Андромеда. — Или она их не замечает. Типичный гриффиндорец.
— Я не типичный гриффиндорец, — обиделась Гермиона.
— Ты сейчас серьёзно? — Беллатрикс ткнула пальцем в её грудь. — Ты вот это вот называешь «норма»?
— А что?
— Грейнджер. — Андромеда обошла её кругом, разглядывая со всех сторон, как скульптуру.
— У тебя идеальная кожа. У тебя талия, от которой у любого художника случился бы экзистенциальный кризис. У тебя...
— Грудь, — вставила Беллатрикс деловито. — Ты забыла про грудь.
— Я не забыла, я к ней шла.
— Ну так иди быстрее.
Нарцисса, сидевшая в кресле с бокалом вина, смотрела на всё это с выражением кота, который наелся сметаны и теперь наблюдает за мышами. Она сделала глоток.
— Вы как мои племянники в детстве, — сказала она наконец. — Те же интонации, когда им показывали новую метлу.
— Цисси, ты не помогаешь, — сказала Андромеда.
— Я и не собираюсь помогать. Я наслаждаюсь моментом.
Гермиона стояла посреди комнаты в одних чулках, чувствуя себя одновременно самой желанной женщиной в мире и экспонатом на выставке. Это было странное чувство. И оно ей нравилось.
— Можно мне тоже вина? — спросила она.
Нарцисса подняла бровь:
— Ты уверена? У нас тут, кажется, другие планы.
— Я могу совмещать.
— Гриффиндорская многозадачность, — прокомментировала Беллатрикс с уважением. — Цисси, налей ей.
Нарцисса налила. Протянула бокал. Гермиона сделала глоток, чувствуя на себе три взгляда, и поняла, что никогда в жизни не чувствовала себя такой живой.
— Ну что? — спросила Андромеда, садясь на пол напротив неё. — Продолжаем культурную программу?
— А что дальше по программе? — поинтересовалась Гермиона.
— Мы думали, ты скажешь.
— Я?
— Ты у нас главная по протоколам, — напомнила Беллатрикс, устраиваясь рядом с Андромедой и глядя на Гермиону сверху вниз. — Мы просто исполнители.
— Судья, блин, — фыркнула Нарцисса из кресла.
Гермиона посмотрела на них. Три сестры Блэк. Три женщины, которые ещё сегодня утром были просто частью её работы, просто... Нет, не просто. Никогда не были просто.
— Пятый критерий, — сказала она тихо.
— Что?
— Выполнен. Мне никуда не хочется.
Андромеда тепло улыбнулась.
Беллатрикс хитро прищурилась, но с чем-то новым в глазах.
Нарцисса подняла бокал.
— За протоколы, — сказала она. — Которые теряются в самый подходящий момент.
— За потерянные протоколы, — согласилась Гермиона.
— А теперь, — Беллатрикс откинулась в кресле с видом королевы, принимающей вассалов, — ты постараешься.
Гермиона замерла с бокалом в руке.
— В смысле?
— В прямом. — Беллатрикс обвела рукой пространство, включая Андромеду и Нарциссу. — Ты нам выставляла оценки. Теперь твоя очередь показывать, на что ты способна.
Гермиона моргнула.
— В каком смысле показывать?
— Грейнджер, ты серьёзно? — Беллатрикс посмотрела на неё с притворным ужасом. — Ты лучше всех училась в школе магии, сдавала ЖАБА, читала тысячи книг, и ты не понимаешь намёков?
— Я понимаю намёки, я просто...
— Просто хочешь, чтобы я сказала это прямо? — Беллатрикс улыбнулась той самой улыбкой. — Ты отлижешь каждой из нас по очереди. А мы посмотрим, как у тебя с практикой.
Гермиона покраснела так, как не краснела, наверное, никогда в жизни. Даже уши загорелись.
— Охренеть, — сказала она.
— Пока нет, но надеемся, что будет, — прокомментировала Андромеда, устраиваясь поудобнее на диване с бокалом.
— Вы не помогаете.
— А мы и не помогаем, — отозвалась Нарцисса из своего кресла. — Мы наблюдаем. Это разные вещи.
Беллатрикс уже перебиралась в кресло. Большое, с подлокотниками, идеально подходящее для того, чтобы сидеть в нём, как на троне. Она устроилась, откинула голову, посмотрела на Гермиону из-под полуопущенных век.
— Иди сюда, — сказала она просто.
Гермиона посмотрела на Андромеду. Андромеда пожала плечами с выражением «я вообще не при чём, но идея отличная».
Посмотрела на Нарциссу. Нарцисса подняла бокал в молчаливом тосте.
Посмотрела на Беллатрикс. Беллатрикс ждала.
— Боже, — выдохнула Гермиона.
Но ноги уже несли её к креслу.
— Пятый критерий, — напомнила Андромеда ей в спину.
— Заткнись, — буркнула Гермиона, но беззлобно.
Беллатрикс смотрела на неё снизу вверх, когда Гермиона остановилась рядом с креслом. Чулки и голые бёдра — вся эта картина отражалась в чёрных глазах.
— Ну? — сказала Беллатрикс.
— Я... — Гермиона сглотнула. — Я не знаю, с чего начать.
— Обычно начинают с колен, — подсказала Андромеда откуда-то сбоку.
— Андромеда!
— Что? Я помогаю.
— Ты издеваешься.
— Немного.
Беллатрикс протянула руку, взяла Гермиону за запястье и потянула вниз.
— Иди сюда, — повторила она тише. — Не бойся.
— Я не боюсь, я...
— Краснеешь?
— Да.
— Это мило. — Беллатрикс улыбнулась. — Иди сюда.
Гермиона опустилась на колени. Прямо перед креслом. Прямо между ног Беллатрикс. Шёлк её платья касался голых коленей Гермионы. Жар шел от ее кожи.
— Умница, — сказала Беллатрикс.
Женщина провела рукой по её волосам. Медленно, от макушки до затылка, собирая их в хвост, открывая лицо.
Гермиона подняла глаза.
— Ты как? — спросила Беллатрикс неожиданно мягко.
— Я...
— Если не хочешь — скажи.
— Хочу, — выдохнула Гермиона. — Я просто... никогда не делала этого при зрителях.
— О, — раздался голос Нарциссы, с другой стороны, — не переживай. Мы тихо.
— Цисси обещаешь? — усмехнулась Андромеда.
— Обещаю. Ну почти.
Гермиона закрыла глаза на секунду. Открыла и посмотрела на Беллатрикс. Та смотрела в ответ и в этом взгляде не было насмешки, не было игры. Было только тёмное и глубокое ожидание.
— Ладно, — сказала Гермиона. — Ладно.
Гермиона наклонилась вперёд.
Андромеда сделала глоток вина.
— Я ставлю девять, — сказала она тихо, даже не глядя на сестёр.
— Рано, — ответила Нарцисса, не отрывая взгляда от происходящего. — Посмотрим на технику.
Беллатрикс, уже не слышавшая их, запрокинула голову и выдохнула что-то неразборчивое.
Огонь трещал.
Ночь только начиналась.
Руки Гермионы двигались медленно. Пальцы нашли край платья, потянули вниз, обнажая бледную кожу, контрастирующую с чёрным кружевом.
— Медленно, — одобрила Андромеда откуда-то с дивана. — Очень по-гриффиндорски. Сначала всё изучить, потом действовать.
— Заткнись, — выдохнула Беллатрикс, не открывая глаз.
— Я вообще не тебе.
Беллатрикс приподняла бёдра, помогая Гермионе стянуть платье окончательно. Ткань упала на пол, открывая взгляду чёрный комплект белья. Такой же кружевной и такой же опасный, как сама Беллатрикс.
В руке у неё всё ещё был бокал с виски.
Она сделала глоток. Не отрывая взгляда от Гермионы. Поверх бокала — чёрные глаза, в которых плескалось что-то тёмное и горячее
— Ну? — сказала она.
Гермиона снова опустилась на колени.
Медленно. Осознанно и не отводя взгляда.
Между ними было теперь совсем мало ткани. Чёрное кружево трусиков — последний барьер, последняя граница.
Гермиона протянула руку.
Пальцы коснулись кружева. Нашли край и потянули вниз. Беллатрикс приподнялась ровно настолько, чтобы дать стянуть бельё. Трусики присоединились к платью на полу.
— Охренеть, — сказала Андромеда.
— Тише, — шикнула Нарцисса. — Не мешай.
Беллатрикс отставила бокал на столик рядом с креслом. Освободившейся рукой взяла Гермиону за подбородок. Приподняла и заставила посмотреть в глаза.
— Смотри на меня, — сказала она тихо. — Когда начнёшь, можешь закрыть глаза. Но сейчас — смотри.
Гермиона смотрела.
В чёрные глаза. В хищную улыбку. В то, как Беллатрикс откинулась на спинку кресла, разводя колени шире, открываясь полностью.
— Давай, — сказала Беллатрикс. — Покажи, на что способна лучшая ведьма своего поколения.
И Гермиона наклонилась.
Первый вздох Беллатрикс был тихим. Второй — громче. Третьего не последовало, вместо него был долгий, тягучий стон, который сорвался с губ вместе с именем:
— Грейнджер...
Гермиона не ответила. Она была занята.
Андромеда подалась вперёд на диване, забыв про бокал.
Нарцисса замерла в своём кресле, не отрывая взгляда.
— Десять, — сказала она тихо.
— Что? — переспросила Андромеда.
— За технику. Десять.
— Рано.
— Я знаю, что я вижу.
Беллатрикс уже не слышала их. Её голова запрокинулась, руки вцепились в подлокотники кресла, дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи.
— Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, Грейнджер, откуда ты...
Гермиона подняла глаза ровно на секунду — блестящие, тёмные, с мокрыми ресницами.
— Книги, — сказала она хрипло.
Андромеда поперхнулась вином.
— Боже, она реально гриффиндорец.
— Лучший гриффиндорец, — выдохнула Беллатрикс, и это прозвучало как комплимент.
Её пальцы вцепились в волосы Гермионы, направляя и желая продолжать.
Гермиона продолжала.
Огонь трещал в камине. Виски стоял нетронутый. Ночь была длинная, и пятый критерий выполнялся снова и снова.
Гермиона больше не была заучкой с папками и протоколами. Гермиона была стихией.
Язык работал с такой страстью, от которой у Беллатрикс сносило крышу. Каждое чёртово движение заставляло Беллатрикс забывать, как дышать.
— Грейнджер... — выдохнула она. — Грейнджер, мать твою...
Пальцы Гермионы сжимали её бёдра. Крепко, до красных пятен на коже, удерживая на месте, не давая вырваться из этого ритма.
Беллатрикс стонала.
Громко, бесстыдно, и совсем не пытаясь сдерживаться.
— Твою мать, — выдохнула Андромеда, глядя на это. — Она её разматывает.
— Тихо, — шикнула Нарцисса. — Не мешай искусству.
Но они уже не могли просто сидеть и смотреть.
Андромеда поднялась первой. Подошла сзади и бесшумно пустилась на колени позади Гермионы. Та даже не сразу заметила. Слишком поглощена была процессом, слишком глубоко ушла в ритм, в тепло и запах Беллатрикс.
Руки Андромеды легли на её бёдра.
Гермиона вздрогнула, но не остановилась.
— Продолжай, — шепнула Андромеда ей в затылок. — Я только помогу.
Пальцы нашли кружево трусиков. Отодвинули ткань и скользнули внутрь. Медленно, дразняще, проверяя, насколько Гермиона готова.
Гермиона была готова. Более чем.
— Охренеть, — выдохнула Андромеда, чувствуя, как влажно и горячо там. — Ты такая мокрая, Грейнджер.
Гермиона только простонала в ответ, не отрываясь от Беллатрикс.
Андромеда усмехнулась и вошла глубже.
Потом, решив, что пальцев мало, поставила Гермиону поудобнее — раком, заставив прогнуться в спине и задрать зад выше.
— Так лучше, — сказала она довольно.
И вошла в неё.
Гермиона застонала — прямо в Беллатрикс, от чего та выгнулась дугой и зарылась пальцами в волосы девушки, прижимая сильнее.
Нарцисса тем временем пересела. Оставила своё кресло, подошла к Беллатрикс, опустилась рядом на подлокотник. Провела рукой по мокрому лбу сестры, убирая прилипшие волосы.
— Неужели настолько хорошо? — спросила она с ухмылкой.
Беллатрикс открыла затуманенные глаза.
— Цисси... — выдохнула она. — Ты даже не представляешь...
— Представляю, — усмехнулась Нарцисса. — Я же вижу.
Она перевела взгляд вниз. На Гермиону. На то, как та двигалась. Ритмично и самозабвенно. Язык, губы, дыхание — всё работало на одну цель.
— Впечатляет, — признала Нарцисса.
И тут Гермиона оторвалась.
Просто — перестала. Подняла голову и посмотрела прямо на Нарциссу.
— Что? — спросила та.
— Ты следующая, — сказала Гермиона хрипло.
Андромеда сзади застонала, от того, как Гермиона сжалась внутри при этих словах.
Беллатрикс выругалась сквозь зубы.
Нарцисса подняла бровь.
— Дерзко, — сказала она. — Мне нравится.
Гермиона уже тянулась к ней — мокрая и горячая. Абсолютно потерявшая все протоколы и оставшаяся только здесь, в этой ночи.
— Иди сюда, — сказала она Нарциссе.
Нарцисса подняла подол платья. Медленно, с грацией, от которой у нормальных людей подкашивались колени. Пальцы скользнули к кружеву, потянули вниз. Трусики упали на пол, присоединяясь к общей куче одежды, в которой уже можно было потеряться.
Гермиона смотрела.
Снизу вверх. С колен. С мокрыми губами и безумным блеском в глазах.
— Ну? — сказала Нарцисса. — Ты хотела — давай.
Гермиона потянулась вперёд.
Язык коснулся кожи. Сначала бедра, потом выше, потом — того места, от которого Нарцисса выгнулась так, будто её ударило током.
— Ох, — выдохнула она. — Ох, мать твою...
Гермиона не останавливалась. Она вошла в ритм так же легко, как дышала. Будто всю жизнь только и делала, что ласкала языком сестёр Блэк. Движения были точными и настойчивыми.
Нарцисса запрокинула голову.
Руки нашли спинку кресла, вцепились в неё побелевшими пальцами. Дыхание сбилось на короткие, рваные стоны.
— Чёрт... — выдохнула она. — Грейнджер...
Андромеда сзади всё ещё двигалась в ней. Медленно, глубоко, не останавливаясь. Гермиона принимала это как данность, как часть процесса, как ещё один ритм, который нужно удерживать. Язык работал, бёдра двигались навстречу Андромеде, пальцы сжимали бёдра Нарциссы.
Три точки опоры. Три женщины. Одна Гермиона между ними.
Беллатрикс наблюдала.
Она откинулась в кресле. Там же, где несколько минут назад стонала в голос, там же, где Гермиона почти довела её до грани и бросила. Досада? Была. Но было и кое-что другое.
Гораздо более интересное.
Она смотрела, как рот Гермионы, который только что ублажал её, теперь ублажает Нарциссу. Как язык движется, как губы обхватывают клитор, как девушка дышит между делом, не забывая при этом двигаться навстречу Андромеде.
— Смотри на неё, — сказала Беллатрикс вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Смотри, как работает.
Андромеда подняла голову, блестящая от пота и тяжело дышащая.
— Я вообще-то тоже занята, — выдохнула она.
— Я вижу. Но ты посмотри.
Нарцисса уже не слышала их. Она плыла. Высокая, холодная и неприступная Нарцисса Малфой плыла по течению, которое создавал язык девчонки, которая вечером пришла к ним с папкой документов.
— Грейнджер... — выдохнула она. — Ещё... не останавливайся...
Гермиона не останавливалась.
Беллатрикс потянулась к бокалу с виски. Сделала глоток и снова посмотрела на происходящее.
— Знаете, — сказала она задумчиво, — а ведь она лучшая.
— В чём? — выдохнула Андромеда, не прерывая движения.
— Во всём. — Беллатрикс обвела бокалом пространство. — В этом. В протоколах. В том, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. В том, чтобы делать языком так, что у Блэков крышу сносит.
— У тебя уже снесло, — заметила Андромеда.
— У меня давно. Я про Цисси.
Нарцисса в этот момент выгнулась дугой и застонала так, что, наверное, в соседнем крыле поместья проснулись портреты.
— Видишь? — Беллатрикс довольно улыбнулась. — Я же говорю.
Гермиона оторвалась на секунду. Перевести дыхание, посмотреть на Нарциссу, на её запрокинутое лицо и разомкнутые губы.
— Хорошо? — спросила она хрипло.
Нарцисса открыла глаза. Посмотрела на неё сверху вниз — мутным взглядом.
— Ещё спрашиваешь, — выдохнула она.
И потянула Гермиону обратно.
Ритм Андромеды был неумолимым. Глубокие, размеренные толчки, от которых у Гермионы плавился мозг и подгибались руки. Она едва держалась, вцепившись в бёдра Нарциссы, пытаясь одновременно работать языком и не потерять сознание от того, что творилось у неё между ног.
Внутри нарастало что-то горячее, тугое и неотвратимое.
Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Совсем близко.
И Андромеда остановилась.
Вышла из неё резко и без предупреждения, оставив пустоту и дрожь.
Гермиона жалобно всхлипнула, совсем не так, как подобает лучшей ведьме своего поколения. Обернулась через плечо с выражением предательства на лице.
— Ты чего? — выдохнула она.
Андромеда стояла за ней. Растрёпанная, блестящая от пота, с ухмылкой, от которой у нормальных людей подкашивались ноги.
— А теперь, — сказала она, — покажи мне, насколько ты лучшая.
Пальцы нашли край простого платья. В котором Андромеда была весь вечер, неброского, удобного и обманчиво скромного. Потянули вверх. Ткань поползла, открывая ноги — длинные и красивые.
Под платьем не было ничего.
Вообще ничего.
Андромеда стояла перед Гермионой абсолютно голая и выглядела при этом так, будто так и надо. Будто она богиня, сошедшая с пьедестала, чтобы немного поразвлечься со смертными.
Гермиона сглотнула.
Губы у неё были мокрые от Нарциссы и Беллатрикс. Она облизнула их, и почувствовала вкус сразу двух женщин.
— Иди сюда, — сказала Андромеда. — У тебя есть незаконченное дело.
Гермиона не заставила себя просить дважды.
Она подалась вперёд, забыв, что у неё самой внутри всё горит и требует завершения. Язык нашёл цель сразу, будто всю жизнь только и делал, что вылизывал сестёр Блэк.
Андромеда выдохнула.
Громко, с чувством. С той интонацией, которая не оставляла сомнений — Гермиона делает всё правильно.
— Да, — выдохнула Андромеда. — Вот так. Ещё.
Гермиона вошла в ритм. Язык работал с точностью метронома и страстью, от которой у Андромеды подгибались ноги.
Она оперлась о спинку кресла. Рядом с Беллатрикс, которая всё ещё сидела с бокалом и наблюдая за происходящим.
— Неплохо, — прокомментировала Беллатрикс.
— Заткнись, — выдохнула Андромеда.
— Я вообще-то похвалить хотела.
— Не мешай.
Нарцисса, всё ещё не пришедшая в себя после своего раза, смотрела на это с пола. Она сползла с кресла и сидела рядом, прислонившись спиной к ножке, с абсолютно счастливым лицом.
— Она реально хороша, — сказала она.
— Я знаю, — ответила Беллатрикс. — Я первая оценила.
— Ты первая перестала быть оценщиком.
— Это разные вещи.
Андромеда уже не слышала их. Она запрокинула голову, вцепилась в спинку кресла и стонала. Громко, не стесняясь, на всю комнату.
Гермиона не останавливалась.
Она вкладывала в это всё. Обиду за то, что её довели до грани и бросили, желание доказать, что она лучшая, и просто чистый интерес, и голод. Губы, язык, дыхание — всё работало на одну цель.
— Грейнджер... — выдохнула Андромеда. — Грейнджер, мать твою...
— Она любит, когда по фамилии, — заметила Нарцисса. — Заметили?
— Заметили, — ответила Беллатрикс.
— Это гриффиндорское?
Андромеда кончила с криком, от которого, кажется, дрогнули стены.
Гермиона оторвалась от неё. Мокрая, растрёпанная и абсолютно счастливая.
— Ну что? — спросила она хрипло. — Доказала?
Андромеда сползла по креслу вниз, оказавшись на полу рядом с Нарциссой. Посмотрела на Гермиону мутными глазами.
— Доказала, — выдохнула она. — Ты лучшая.
— Я знаю, — сказала Гермиона.
И три сестры Блэк рассмеялись. Потому что это было так по-гриффиндорски, так нагло.
Беллатрикс протянула руку, властно притянула Гермиону к себе. Та подалась навстречу, всё ещё на коленях, всё ещё мокрая, всё ещё горячая.
— А теперь закончи со мной, — сказала Беллатрикс тихо.
Гермиона подняла на неё глаза. Блестящие, тёмные, с хитринкой.
— Закончить? — переспросила она. — Или начать заново?
Беллатрикс открыла рот, чтобы ответить, но Гермиона уже опустилась обратно. Язык нашёл цель мгновенно. Будто и не прерывался, будто последние полчаса она только и делала, что лизала Беллатрикс.
— Ох... — выдохнула та. — Вот так. Да.
Нарцисса смотрела на это с пола, всё ещё сидя у ножки кресла. Закусила губу. Провела пальцами по собственному бедру, не осознавая, что делает.
— Хочу попробовать её на вкус, — сказала она вдруг.
Беллатрикс открыла глаза. Посмотрела на сестру. В её взгляде мелькнуло что-то.
Один короткий кивок и Нарцисса поднялась с пола.
Гермиона ничего не заметила, она была слишком занята. Язык работал, губы обхватывали, дыхание сбивалось в ритм с движениями. Беллатрикс уже начала постанывать. Тихо, с обещанием скорого финала.
И тут всё изменилось.
Беллатрикс резко встала.
Гермиона охнула. От неожиданности, от потери контакта, от того, что её мир вдруг перевернулся. Сильные руки подхватили её, развернули, уложили на мягкий ковёр перед камином. Гермиона моргнула, пытаясь сообразить, что происходит.
Над ней стояла Беллатрикс.
Голая и ухмыляющаяся.
— Что ты... — начала Гермиона.
И не закончила.
Потому что Беллатрикс опустилась сверху. Села прямо на её лицо. Прямо ртом Гермионы к тому месту, которое несколько секунд назад Гермиона так старательно вылизывала.
Гермиона издала приглушённый стон.
— Тсс, — сказала Беллатрикс сверху. — Дыши носом и работай языком.
Гермиона работала.
Потому что что ей ещё оставалось? Потому что это было безумно, неправильно, абсурдно и охренеть как горячо. Язык нашёл цель по памяти, губы прильнули, дыхание перестроилось на новый режим.
— Умница, — выдохнула Беллатрикс.
И тут Гермиона почувствовала ещё чьи-то руки на своих бёдрах.
Она попыталась поднять голову, насколько это было возможно с Беллатрикс на лице. Увидела Нарциссу. Та стояла на коленях рядом и смотрела на неё голодными глазами.
— Я же сказала, — проговорила Нарцисса тихо. — Хочу попробовать тебя на вкус.
И опустилась вниз.
Гермиона застонала в Беллатрикс, от чего та выгнулась и надавила сильнее.
Язык Гермионы работал снизу. Беллатрикс таяла на лице Гермионы. Андромеда, пришедшая в себя на диване, смотрела на всё это с выражением абсолютного, блаженного шока.
— Вы там как? — спросила она в пространство.
Никто не ответил.
Все были заняты.
Внутри Гермионы нарастало что-то огромное, горячее и неотвратимое. Язык Нарциссы работал с точностью и нежностью, от которой у Гермионы закатывались глаза.
Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть.
И Нарцисса отстранилась.
Гермиона издала звук, который не должен был вырываться из горла лучшей ведьмы своего поколения. Приглушённый, жалобный и полный возмущения. Мычание в Беллатрикс, которая всё ещё сидела на её лице, не давая вырваться.
— Ммм? — переспросила Беллатрикс сверху, даже не пытаясь скрыть улыбку в голосе. — Что-то не так, милая?
Гермиона попыталась ответить, но вышло неразборчиво.
Беллатрикс качнула бёдрами, напоминая, где именно находится язык Гермионы и чем он должен заниматься.
— Кончишь после нас, — сказала она просто. — Такой порядок.
Гермиона замычала громче.
Возмущённо. С явным подтекстом «вы не можете так со мной поступать, это нечестно, я всё делала правильно, почему я должна ждать».
— Ой, какая громкая, — прокомментировала Андромеда с дивана. — Прямо как Сириус, когда ему не давали десерт.
— Не сравнивай её с Сириусом, — выдохнула Беллатрикс. — У неё язык лучше.
Гермиона мыкнула. Пытаясь сказать «спасибо», но вышло снова неразборчиво.
Андромеда поднялась с дивана. Подошла к Нарциссе, которая сидела рядом с распластанной Гермионой с выражением абсолютного довольства на лице.
— Ты зачем остановилась? — спросила Андромеда, садясь рядом.
— Порядок, — ответила Нарцисса. — Она после нас.
— Умно. Но она же сейчас лопнет.
— Пусть. Будет весело.
Андромеда усмехнулась. Её руки нашли грудь Гермионы. Сжали соски, медленно, с нажимом, заставляя Гермиону судорожно выдохнуть.
— Тогда давай сделаем так, чтобы ей было на что смотреть, — предложила Андромеда. — Пока ждёт.
Нарцисса запрокинула голову.
— Хорошая идея.
Ее пальцы скользнули ниже. Нашли Гермиону и вошли в неё. Медленно, глубоко, с той дразнящей неторопливостью, от которой у нормальных людей съезжает крыша.
Гермиона дёрнулась.
Беллатрикс надавила бёдрами сильнее, припечатывая к месту.
— Я сказала — после нас, — напомнила она. — Работай.
Гермиона работала.
Потому что выбора не было. Потому что язык жил своей жизнью. Потому что пальцы Нарциссы внутри неё двигались в ритме, который сводил с ума, но не давал финала.
Андромеда тем временем доводила Гермиону до мурашек. Соски, шея, уши, всё, до чего могли дотянуться губы и пальцы. Гермиона тихо стонала, стараясь не сбиваться с ритма.
— Она близко, — выдохнула Нарцисса.
— Кто? — спросила Андромеда.
— Грейнджер. Я чувствую.
— Пусть подождёт.
— Я жду, — раздался приглушённый голос Гермионы из-под Беллатрикс. — Но это сложно.
Все три сестры замерли на секунду.
— Она разговаривать научилась, — сказала Андромеда удивлённо. — Не отрываясь.
— Талант, — выдохнула Беллатрикс.
— Гриффиндорская многозадачность, — добавила Нарцисса.
И они продолжили.
Язык Гермионы работал ритмично и глубоко. С отчаянием человека, который хочет кончить и знает, что единственный способ это сделать — довести до финала ту, которая сидит у неё на лице.
Беллатрикс чувствовала это.
Чувствовала каждое движение, каждое касание, каждую чёртову вибрацию. И это было охренеть как хорошо.
— Да... — выдохнула она. — Да, Грейнджер, вот так, ещё...
Гермиона добавила скорости.
Беллатрикс кончила с криком, от которого, кажется, в поместье Блэков повылетали стёкла. Бёдра сжали голову Гермионы, пальцы вцепились в волосы, и несколько секунд она просто плыла. Без мыслей, без времени, без всего.
Потом отпустила.
Откинулась назад, тяжело дыша. Посмотрела вниз на Гермиону, на своё собственное удовольствие, размазанное по её лицу, на блестящие губы и счастливые глаза.
— Ну, — сказала Беллатрикс, потянувшись за бокалом с виски. Сделала глоток, не отрывая взгляда от девушки. — Это твёрдая десятка.
Гермиона моргнула. Довольно улыбнулась, по-гриффиндорски нагло. И потянулась куда-то в сторону. Туда, где на ковре валялась ее протокол.
— Ты куда? — спросила Беллатрикс.
— Записать, — выдохнула Гермиона, пытаясь дотянуться. — Надо фиксировать результаты.
— Ты серьёзно?
— Протокол...
Гермиона не доползла.
Пальцы Нарциссы сомкнулись на её лодыжке. Цепко, как у змеи, хватающей добычу, и дёрнули назад.
— Про меня ты не забыла? — спросила Нарцисса.
Гермиона перевернулась на спину, собираясь ответить, но не успела. Нарцисса уже была сверху, сев на лицо.
— Работай языком, — сказала она.
Гермиона работала.
Язык снова нашёл цель, губы прильнули, дыхание перестроилось. Она уже знала этот ритм, знала этот вкус, знала, как довести каждую из сестёр до грани.
Но Андромеда знала кое-что другое.
Она знала, как довести Гермиону до белого каления.
Пальцы вошли в неё резко и без предупреждения. Гермиона дёрнулась, застонав в Нарциссу. Андромеда усмехнулась.
— Не отвлекайся, — сказала она. — Там тоже работа.
Она задала ритм — жёсткий, быстрый, беспощадный. Гермиона чувствовала, как внутри нарастает знакомое тепло, как приближается то самое, чего её лишали весь вечер.
— Почти... — выдохнула она в Нарциссу неразборчиво.
И Андромеда остановилась.
Гермиона взвыла, забыв, что у неё во рту совсем другое занятие.
— Ну чего ты! — вырвалось у неё, когда она оторвалась на секунду.
— Порядок, — напомнила Андромеда. — После нас.
— Но я уже...
— Потерпишь.
Нарцисса надавила бёдрами, возвращая Гермиону к работе.
И цикл повторился.
Язык работал. Пальцы входили. Тепло нарастало. Андромеда останавливалась ровно в тот момент, когда Гермиона была готова взорваться.
Снова.
И снова.
И снова.
— Вы... — выдохнула Гермиона в очередной перерыв, — вы чудовища.
— Блэки, — поправила Беллатрикс, наблюдая за всем с кресла с бокалом виски. — Это семейное.
Язык Гермионы уже жил собственной жизнью.
Он двигался автоматически. Ритмично и глубоко, пока сознание девушки плавилось где-то между жалобными всхлипами и полным, абсолютным безумием. Нарцисса запрокинула голову, вцепившись в спинку кресла, и стонала.
— Да... — выдыхала она. — Вот так... ещё...
Гермиона старалась.
Очень старалась.
Потому что кроме языка у неё было ещё кое-что. Ее тело, которое Андромеда и Беллатрикс использовали как хотели.
Они менялись.
Без слов, просто по очереди, как будто это было самое естественное дело в мире. Беллатрикс входила в неё — жёстко, глубоко, с рычанием. Андромеда — ритмично, размеренно, с ухмылкой. Они передавали друг другу бёдра Гермионы, как игрушку, и Гермиона чувствовала каждое движение, каждый толчок, каждую смену ритма.
Внутри нарастало.
Снова.
В который раз за эту бесконечную ночь.
— Почти... — выдохнула Гермиона в Нарциссу неразборчиво.
И в этот раз её услышали.
Беллатрикс, которая как раз была внутри, замерла. Андромеда, которая ждала своей очереди, подняла бровь. Нарцисса открыла глаза и посмотрела вниз.
— Что? — спросила она невинно.
Гермиона оторвалась ровно настолько, чтобы выдать жалобное:
— Пожалуйста...
— Что — пожалуйста? — Беллатрикс толкнулась пальцами внутри. Ровно настолько, чтобы напомнить о себе, но не дать облегчения.
— Кончить... — Гермиона скулила, и ей было плевать, как это звучит. — Пожалуйста, можно мне уже...
— Милая, — Андромеда наклонилась к её лицу, — ты забыла порядок.
— Но я...
— После нас, — напомнила Беллатрикс. — Всех трёх.
— Вы уже... — Гермиона всхлипнула. — Беллатрикс уже...
— Я да, — отрезала Беллатрикс. — Нарцисса ещё нет.
— Но вы...
— Работай, — сказала Нарцисса, надавливая бёдрами.
Гермиона работала.
Язык двигался, губы обхватывали клитор, дыхание сбивалось. А внутри неё снова начали двигаться. Теперь Андромеда, вошедшая в ритм сразу, без раскачки.
— Какая послушная, — прокомментировала Беллатрикс, наблюдая. — Прямо идеальная девочка.
— Угу, — выдохнула Андромеда, не сбавляя темпа. — Жалобная только слишком.
— Это гриффиндорское.
— Невыносимое?
— Терпимое.
Гермиона скулила в такт движениям. Слезы текли по щекам. От напряжения, от того, что её снова вели к краю и снова не давали шагнуть за него.
Нарцисса кончила первой. С криком, с дрожью, с полным отключением всех систем. Она сползла с лица Гермионы и рухнула рядом на ковёр, тяжело дыша.
— Так, — выдохнула Беллатрикс. — Теперь ты.
Андромеда ускорилась.
Гермиона застонала в голос, во всю эту чёртову комнату. Пальцы вцепились в ковёр, спина выгнулась, внутри всё горело и требовало финала.
— Пожалуйста... — выдохнула она. — Андромеда, пожалуйста...
— Что — пожалуйста? — Андромеда сбавила темп, дразня.
— Дай мне кончить... дай мне... я прошу...
— Красиво просишь.
— Я...
— Ещё.
— Пожалуйста! — Гермиона уже не контролировала голос. — Пожалуйста, Андромеда, я не могу больше, я всё сделала, я старалась, я...
Андромеда посмотрела на Беллатрикс.
Беллатрикс кивнула.
— Ладно, — сказала Андромеда.
Она вошла глубоко. Ритм стал бешеным и неумолимым.
Гермиона застонала.
Внутри взорвалось всё — жар, свет, освобождение, которое длилось и длилось, разрывая на части, собирая заново, разрывая снова.
Она кончала, кажется, вечность.
Андромеда кончила следом. С рычанием, с укусом в плечо, с дрожью, которая передалась Гермионе и усилила её собственное удовольствие вдвое.
Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные тени на стены гостиной Блэков. Гермиона лежала на ковре, раскинув руки, всё ещё дрожа от только что пережитого оргазма. Самого долгого, самого выматывающего, самого... Она даже не могла подобрать слово. В голове было пусто и тепло, как после хорошего бокала вина.
— Ну надо же, — раздался голос над ней. — А она действительно умеет удивлять.
Гермиона приоткрыла один глаз. Беллатрикс стояла над ней. Абсолютно голая, с бокалом виски в одной руке и с выражением на лице, которое не предвещало ничего хорошего. Или предвещало?
— Я... — начала Гермиона.
— Тш-ш-ш. — Беллатрикс присела на корточки рядом, провела пальцем по мокрому лбу девушки, убирая прилипшие волосы. — Ты отлично поработала, правда. Мы все очень довольны.
— Правда? — выдохнула Гермиона.
— Правда. — Беллатрикс улыбнулась. — Но теперь моя очередь.
Гермиона моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.
— В смысле — твоя очередь?
— В прямом. — Беллатрикс поставила бокал на пол. — Ты ублажала нас. Теперь мы будем ублажать тебя.
— Но я только что...
— Это была разминка. — Беллатрикс уже поднималась, беря Гермиону за запястья и потянув вверх. — А теперь будет основное блюдо.
Гермиона позволила себя поднять. Сил сопротивляться всё равно не было. Ноги подкашивались, в голове шумело, но где-то внизу живота уже снова затеплилось знакомое чувство.
Беллатрикс оглядела комнату. Андромеда и Нарцисса наблюдали за происходящим с дивана. Расслабленные, удовлетворённые, но с явным интересом в глазах.
— Столик, — сказала Беллатрикс. — Кофейный.
— Что? — не поняла Гермиона.
— Ты слышала.
Беллатрикс подхватила её на руки. Гермиона даже не подозревала, что в этой худой женщине столько силы и перенесла на несколько шагов. Холод дерева коснулся спины.
Кофейный столик. Твёрдый, гладкий и абсолютно неподходящий для того, чтобы лежать на нём голой.
— Белла...
— Лежи смирно. — Беллатрикс нависла над ней, уперев руки по обе стороны от её головы. — Теперь наша очередь показывать, на что мы способны.
Гермиона сглотнула. Посмотрела в чёрные глаза. Потом перевела взгляд на диван, где Андромеда и Нарцисса уже поднимались, направляясь к ним.
— Трое? — спросила она хрипло.
— Трое, — подтвердила Беллатрикс. — Вопросы?
— Протокол...
— К чёрту протокол.
Беллатрикс наклонилась и поцеловала её. Глубоко и медленно, от чего у Гермионы внутри всё переворачивалось.
— Расслабься, — шепнула она в губы. — Теперь ты наша работа.
И руки трёх сестёр коснулись её одновременно, не оставляя ни сантиметра кожи без внимания.
Гермиона выдохнула.
Огонь догорал, но ночь только начиналась.
Беллатрикс ухмыльнулась.
Не той тёплой ухмылкой, которая иногда мелькала сегодня вечером, когда Гермиона делала что-то особенно правильно. Другой. Той опасной, безумной, от которой у нормальных людей подгибались колени и просыпался инстинкт самосохранения.
— У меня сегодня, — сказала она медленно, смакуя каждое слово, — особое настроение.
Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, что именно означает этот тон и этот взгляд.
— В смысле?
Беллатрикс не ответила. Вместо этого она взяла Гермиону за плечо и просто перевернула. Резко и без предупреждения, заставив её оказаться лицом вниз на холодной поверхности кофейного столика.
— Эй! — возмутилась Гермиона, пытаясь приподняться.
— Лежать.
Ладонь Беллатрикс легла ей между лопаток и надавила. Не больно, но достаточно весомо, чтобы стало ясно: возражения не принимаются.
Гермиона замерла.
Дерево столика холодило щёку. Ноги свисали вниз. Она стояла, согнувшись, прижатая к поверхности всем своим телом. Поза была уязвимой. И от этого где-то внизу живота запульсировало что-то тёплое и тревожное.
— Белла, что ты...
— Тш-ш-ш. — Беллатрикс медленно провела рукой по её спине, от лопаток до поясницы, потом ниже. — Ты так красиво краснеешь, Грейнджер. Я хочу посмотреть, как ты будешь краснеть дальше.
Гермиона открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но ответ пришёл раньше, чем она успела сформулировать вопрос.
Шлепок.
Звонкий, хлёсткий, совершенно неожиданный. По правой ягодице.
Гермиона вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. Дёрнулась и попыталась встать.
— Лежать, — повторила Беллатрикс, снова надавив на спину. — Я не закончила.
— Ты... ты меня шлёпаешь?!
— Нет, милая. — Беллатрикс наклонилась, приблизив губы к её уху. — Я тебя порю. Это разные вещи.
Сзади раздался тихий смешок. Андромеда. И шёпот Нарциссы:
— О, Белла включила режим «весело будет не всем».
— Мне весело, — отозвалась Андромеда.
— Тебе всегда весело.
Гермиона попыталась обернуться, чтобы посмотреть на женщину, но Беллатрикс перехватила её подбородок и вернула лицом в столик.
— Смотреть на меня не обязательно, — сказала она. — Чувствовать — да.
Второй шлепок пришёлся по левой ягодице. Сильнее первого. Горячая волна разлилась по коже, и Гермиона снова вскрикнула.
— Белла!
— Что?
— Я не..
— Не что?
— Не знаю, хочу ли я...
— Хочешь, — перебила Беллатрикс уверенно. — Ты вся дрожишь, Грейнджер и это не от страха.
Гермиона прикусила губу. Потому что Беллатрикс была права. Потому что между ног уже было влажно. Потому что это было безумно, неправильно и охренеть как горячо.
Третий шлепок.
Четвёртый и пятый.
Беллатрикс вошла в равномерный и неумолимый ритм. Ладонь опускалась на покрасневшую кожу снова и снова, разнося жар по всему телу, заставляя Гермиону вскрикивать и дёргаться, но не пытаться встать.
— Считай, — приказала Беллатрикс.
— Что?
— Удары. Считай и благодари после каждого.
— Ты с ума сошла!
Следующий шлепок был сильнее предыдущего.
— Раз, — выдохнула Гермиона. — Спасибо.
— Умница.
Шлепок.
— Два... спасибо.
Шлепок.
— Три... спасибо...
Гермиона уже не понимала, плачет она или смеётся. Глаза щипало, дыхание сбилось, но внутри разгорался такой пожар, который не могли потушить никакие слёзы.
Андромеда подошла ближе. Опустилась на корточки перед столиком, оказавшись лицом к лицу с Гермионой. Провела пальцем по её мокрой щеке.
— Ну как ты, маленькая?
— Я... — Гермиона всхлипнула. — Я не знаю.
— Больно?
— Немного.
— А приятно?
Гермиона закусила губу и почти незаметно кивнула.
Андромеда улыбнулась.
— Тогда терпи. Она знает, когда остановиться.
Сзади раздался очередной громкий шлепок.
— Десять, — выдохнула Гермиона. — Спасибо.
Беллатрикс наклонилась, провела ладонью по горячей, покрасневшей коже. Нежно и ласково, так контрастно после жёстких ударов.
— Ты отлично держишься, — сказала она тихо. — Но мы еще не закончили.
Гермиона всхлипнула громче.
Нарцисса подошла с другой стороны, протянула ей бокал с водой. Гермиона сделала глоток дрожащими губами.
— Дыши, — сказала Нарцисса. — И расслабься. Чем больше напрягаешься — тем больнее.
— Откуда ты... знаешь?
— Семейная традиция, — усмехнулась Нарцисса.
Беллатрикс сзади довольно хмыкнула.
— Готова продолжать? — спросила она.
Гермиона глубоко вздохнула, окинув взглядом женщин.
— Да, — сказала она тихо. — Давай.
Шлепок.
— Одиннадцать. Спасибо.
Беллатрикс остановилась так же резко, как начала.
Рука замерла в воздухе, тяжелое дыхание выровнялось, и на секунду в комнате повисла тишина. Только треск огня и всхлипы Гермионы, которая так и лежала на столике, красная, мокрая и дрожащая.
— Знаешь, — сказала Беллатрикс задумчиво, — кажется, это возбудило не только тебя.
Гермиона попыталась обернуться, но не успела. Сильные руки схватили её за плечи и резко перевернули, без церемоний, заставив оказаться лицом к лицу с Беллатрикс.
Спина впечаталась в холодное дерево. Ноги свесились вниз. Беллатрикс нависла сверху. Глаза чёрные, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, припухшие губы приоткрыты.
— Смотри мне в глаза, — сказала она.
Гермиона смотрела.
Не могла отвести взгляд, даже если бы захотела. В чёрной глубине плескалось что-то первобытное, тёмное и голодное. От этого взгляда у неё внутри всё сжималось в тугой, горячий узел.
Беллатрикс раздвинула её ноги.
Резко, властно, не спрашивая разрешения. Коленом развела бёдра шире, устраиваясь между ними. Гермиона чувствовала жар её тела.
— Ты готова? — спросила Беллатрикс.
— Я... да...
— Не слышу.
— Да! — чуть громче сказала Гермиона. — Да, Белла, пожалуйста, я готова, я...
Беллатрикс вошла в неё.
Одним движением. Глубоко и жёстко.
Гермиона закричала.
Не от боли, а от шока, от чувства наполненности и от того, как это идеально совпало с тем, что творилось у неё внутри после порки. Горячая кожа горела, нервы были обнажены, и каждое движение Беллатрикс отзывалось во всём теле электрическим разрядом.
— Смотри на меня, — напомнила Беллатрикс.
Гермиона смотрела.
В чёрные глаза, на хищную улыбку, на пот, стекающий по виску. Беллатрикс двигалась внутри неё. Жёстко, ритмично и глубоко, не отводя взгляда ни на секунду.
— Красивая, — выдохнула она. — Чёрт, какая же ты красивая, когда кончаешь.
— Я ещё не...
— Погоди.
Ритм ускорился. Беллатрикс вбивалась в неё, вколачивала в столик, заставляла стонать, всхлипывать и снова стонать. Гермиона вцепилась в её плечи, оставляя красные полосы ногтями, выгибалась навстречу и теряя связь с реальностью.
Андромеда и Нарцисса наблюдали.
Молча. С бокалами и одинаковыми выражениями на лицах. Смесь восхищения, возбуждения и лёгкого шока.
— Она её трахает, — сказала Андромеда.
— Я вижу, — ответила Нарцисса.
— Нет, ты посмотри, как трахает.
— Я смотрю.
— Как животное.
— Как Блэк.
— Это одно и то же.
Беллатрикс не слышала их. Она слышала только стоны Гермионы, чувствовала только её дрожь и видела только её глаза.
— Смотри на меня, — повторила она в который раз. — Не отводи взгляд.
— Не отвожу, — выдохнула Гермиона.
— Умница.
Глубокий толчок. Ещё и ещё.
Беллатрикс двигалась в ней жёстко и глубоко.
Гермиона смотрела в чёрные глаза и тонула. Тонула в этом взгляде, в ритме, в жгучей боли от покрасневшей задницы, которая каким-то чудом только усиливала всё, что происходило внутри.
— Смотри на меня, — повторяла Беллатрикс как мантру. — Смотри.
Гермиона смотрела.
Чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, пугающее и неконтролируемое. Не так, как раньше. По-другому.
— Белла... — выдохнула она. — Белла, я...
— Что?
— Я не знаю... что-то...
— Расслабься.
— Я не могу... мне кажется, я...
Беллатрикс ускорилась. Вошла в неё ещё глубже, сгибая пальцы внутри девушки. Наклонилась и почти коснулась губами её губ.
— Давай, — сказала она. — Просто расслабься и не думай.
Гермиона закричала.
Не от боли, а от того, что внутри лопнула какая-то плотина, отпустило что-то, что держалось весь вечер.
Тёплая влага хлынула наружу. Обильно заливая ноги, столик и Беллатрикс.
Гермиона стонала и кончала, и не могла остановиться. Тело выгибалось, пальцы вцепились в края столика, глаза закатились, но Беллатрикс всё ещё смотрела на неё, не отводя взгляда.
— Охренеть, — выдохнула она. — Охренеть, Грейнджер.
Сзади раздался тихий свист Андромеды.
— Ну ни фига себе.
— Это сквирт? — спросила Нарцисса удивлённо. — Настоящий?
— Самый настоящий, — подтвердила Беллатрикс, не отрывая взгляда от лица Гермионы, которая всё ещё пыталась отдышаться.
Гермиона открыла глаза. Мутные, влажные и совершенно безумные. Посмотрела на Беллатрикс. Потом вниз. На лужу, которая растекалась по столику и капала на пол.
— Я... — выдохнула она. — Я это... я никогда...
— Первый раз? — спросила Андромеда, подходя ближе.
Гермиона кивнула.
— Это я только что лишила тебя ещё одной невинности? — Беллатрикс ухмыльнулась довольно. — Мне нравится.
— Заткнись, — выдохнула Гермиона беззлобно.
Беллатрикс наклонилась и поцеловала её. Медленно, глубоко и нежно. Потом оторвалась и посмотрела в глаза.
— Ты охрененная, — сказала она просто. — Просто чтобы ты знала.
Гермиона устало улыбнулась
— Протокол, — прошептала она.
— К чёрту протокол.
Нарцисса протянула ей бокал с водой. Андромеда принесла полотенце. Беллатрикс всё ещё сидела сверху, не собираясь уходить.
Огонь трещал, ночь была длинная.
А на кофейном столике Блэков теперь было мокро.
Примечания:
Го обратную связь)
Не забываем про тгк: https://t.me/zmeeivik
Там будут опубликованы обложки не прошедшие модерацию фикбука)
