Виски с гневом.

Вершит ли раскалённая пуля правосудие, или она становится лишь заложником в руках самопровозглашённого судьи?

***

Минхо направлялся прямо к открытым воротам в одном из разрушающихся заброшенных зданий. Равнодушный взор двух мужчин, охраняющих вход, его не смутил. Не сбавляя темпа, он шагает внутрь, неосознанно задерживая дыхание. Ворота за ним тут же затворились с пронизывающим душу скрипом. Тусклый лунный свет из узких окон под потолком падал на просторное помещение. На полу стояли фонари, чтобы справиться с тьмой. Но тьма уже поглотила здесь всё. Взгляд окинул пространство. Сердце больно защемило, когда глаза нашли его. Казалось, что в этот момент пуля уже прилетела прямо в его сердце, обжигая и разрушая нежный орган изнутри. Джисон лежит на этом грязном ледяном полу, весь в грязи и крови. Он не видит его лица, и, наверное, это к лучшему. Минхо не смог бы держать себя в руках, разбился бы морально в дребезги. Какого чёрта они вообще посмели тронуть его возлюбленного? Хлопок, разнесшийся эхом по подвалу, вырывает его из ступора. За ним последовал самый ненавистный голос, который Минхо когда-либо слышал. Который каждый раз, на каждом собрании, выводил его из себя, заставляя сжимать челюсти и кулаки, чтобы не сорваться. С трудом оторвав взгляд от лежащего истощённого Хана, он терпел дичайшее желание рвануть к нему. Он знает, что ему не позволят. Он знает, что сделает этим только хуже. — Ли Минхо, — с широкой улыбкой во все белоснежные зубы произнес ЧонВон, сверкая от удовольствия: — Ты превзошел все мои ожидания и добрался сюда так быстро! Превосходная, до идеала отточенная фигура мужчины сидела в центре заброшки. Брюки струились по закинутой ноге на другую, отчищенные до блеска туфли бросали бледный блик на стены. Идеальная обертка прогнившей насквозь конфеты. Ее не прогрызть зубами, не рассосать и не прожевать. Ее можно лишь раздавить и выбросить. Внешне она слишком красива для этого места, а внутреннее идеально вписывается в мерзкий антураж. — Что тебе нужно? — ледяным голосом произнес Ли, сжигая его взглядом. Это не вопрос. Это сила, прорвавшаяся сквозь связки. Опасная, сокрушающая все живое мощь, которая скрыта внутри мужчины. Если бы не Джисон, он бы уже рванул к ЧонВону, сжимая горло в тиски. Медленно. Грубо. До мелодичного хруста позвонков. Играя свою собственную симфонию из гнева и плоти. — Деньги, что мне задолжала дворная псина, и, — сделав паузу, мужчина ехидно, с вызовом дернул бровью: — В подарок за мою доброту — твою компанию. — Харя не лопнет? — закатил глаза Хо, скрещивая руки. Целую компанию ему подавай еще, ага. Обычная провокация, которая должна пошатнуть его моральное равновесие. Слишком банально и просто. Здесь скрыты более серьезные мотивы — глубокие и изощренные, подстать мерзости, что надменно сидит в центре затхлого подвала. Правителю мусора и грязи, забытой и затоптанной человечеством. Глазами ЧонВон указал на Джисона. Лишь едва заметное движение зрачками, и через мгновение тот получил очередной удар ногой. Челюсть Минхо сжалась до скрипа, сжатые кулаки чуть ли не хрустели. Вновь. Слышать его сдавленный хрип было личным адом. Он убьет эту гниду. Заставит мучиться в агонии. Заставит заплатить за свои грехи. Заставит его молить о смерти. Он станет карателем и судьей. Он вынесет самый жестокий приговор. — Это все условия? — Я сегодня в хорошем расположении духа, так что да. — радостно кивнул Пак Чонвон, предвкушающе облизываясь. Он ждет от него реакции. Он ждет негативных, искренних, заряженных эмоций, которые поглотят его, наполняя сердце желчью. Если у него вообще есть сердце. — Невероятная любезность с твоей стороны. — Прекрасное зрелище передо мной подняло мне настроение. Твой визит лишь раззадоривает меня еще больше! Ах, как я рад тебя видеть здесь, поистине прекрасная ночь! — поднимаясь с места, воодушевленно лепетал он, складывая руки у груди от восторга. Все тело вытянулось кверху, будто воспаряя от удовольствия. Нужно лишь мгновение, чтобы грубо обрушить его обратно на дно, растоптать в лужу черной слизи, отравляющей этот мир. Минхо лишь ждет подходящего момента. — Отпускай Джисона, и мы едем в офис, где я отдаю тебе долг и свою компанию, — якобы поддается Ли. Разумеется, ничего он не отдаст, нужно лишь потянуть время, заплести язык, снизить бдительность. Это его роль. Это его обязанность ради спасения любимого. И он выполнит этот долг во что бы то ни стало. — А кто сказал, что я отпущу эту тварь? — мгновенно с лица стерлась улыбка, возвращая строгий оскал. Опустившиеся пятки клацнули по бетону в унисон с гневным взглядом, который обрушился на Минхо. — А нахрен я сюда тогда приехал? У нас должен состояться обмен, иначе ты ничего не получишь. — хмурится Ли. Он не может понять, в чем ловушка. В чем план. Чего на самом деле желает эта гнида. — Нет. Ты отдашь мне это, чтобы самому остаться в живых. А на Джисона у меня личные планы. — уголок губы дернулся вверх, голос приобрел похотливые оттенки: — Должников я люблю особенно сильно. — Ты знаешь, что ничего не получишь. — Как скучно, — закатив глаза с разочарованным выдохом, Чонвон вернулся на свое место, скучающе опуская голову на руку. Ноги впивались в бетон. Все мышцы на теле напряжены до предела, до крохотного последнего усилия, прежде чем все тело содрогнется от дрожи. Не от страха, нет. От энергии. Потенциал, способный разрушить всё в округе, но у Минхо есть не только это. Разум твердит инстинктам организма — рано. Нужно выждать ещё. — Парни, хотите сегодня поиграться? — надменно спрашивает ЧонВон, оглядывая своих псов презрительным взором: — Можете рвать зад этой шлюхе сколько угодно, пусть наш дорогой гость посмотрит на прекрасное представление! Щелчок, и тело срывается. Крик оглушает тёмное помещение. — НЕ СМЕЙ! Срыв. Всего один шаг, и Минхо хватают за руки по обе стороны. Вырываясь, терпя боль заломанных рук, он видел перед собой только Джисона. Его сердце разорвалось на мелкие лоскутки. Рассудок испарился в мгновение. Он больше не может стоять и ничего не делать: терпение, план, разум — всё покинуло его ежесекундно. Ли опустился до инстинктов, стал похож на зверя. Разъярённого, дикого и желающего разорвать всех присутствующих в клочья. Тяжёлый удар по затылку, и в глазах пляшут искры. Удар под колено, и ноги подкашиваются, роняя его на бетон. Его лицо с силой сжимали за челюсть, направляя к Хану. Чтобы он смотрел. Чтобы он запомнил. Чтобы он сломался. К бармену приближаются внушительные фигуры. Они хватают его, держат связанные конечности, которыми тот из последних сил пытается отбиться. Треск одежды и мычание. Всхлип и короткий, уже безнадёжный крик о помощи. Минхо срывает крышу. Рыча, он вырывается из последних сил и пытается добежать до Хана, но людей ЧонВона слишком много. Им не составит труда вновь поймать покачивающегося от оглушающего удара по голове парня, завалить на пол и делать единственное, что они умеют: вымещать свою ничтожность на уязвимых точках. Теперь избивают и Ли, но его плывущий взгляд по-прежнему зафиксирован только на Джисоне. Он даже не пытается прикрываться, лишь вновь и вновь встает, чтобы добраться до него. Каждый удар был ерундой по сравнению с болью, которую он испытывал, глядя на любимого. Он не может позволить им и пальцем его тронуть. Не посмеет. Не подпустит. Ни за что. И никогда. На секунду помещение поглотила звенящая тишина. Будто оно знало, что будет дальше. Предвкушало финал этой ничтожно жалкой картины. Громкий выстрел из оружия оглушает подвал, словно раскат грома высоко в небе. Тело ЧонВона безвольно падает на бетон с глухим звуком. Его расширенные от ужаса зрачки плавно пустеют, смотря прямо на Минхо. До последнего. И Ли видел, как испуг испаряется из хрусталика. Как тьма выходит наружу, минуя ресницы, забирая с собой все живое. Он видел, как очищается пространство. Чувствовал, как становится легче в груди. Топот многочисленных ботинок бьет в уши наравне со звоном в голове от ударов, которые он уже успел получить. Ошарашенные псины этого говнюка замирают в растерянности, пока их заламывают мужчины в черной одежде. Кто-то подбегает к Хану, разрезает веревки, пытается привести его в чувства. Чья-то рука залезает под его голову, аккуратно приподнимая. Ну наконец-то. Хенджин успел. Джисон в безопасности. И Минхо окончательно отключается. — Обезоружить всех. Джисона и Минхо в мою машину, быстро. Поеду сам, убирайтесь здесь и можете быть свободны, — еще пару указаний, и Хенджин ломанулся к машине. Резкий рывок двери, и он внутри — оглядывается на задние сидения. Счет идет на минуты. Медлить нельзя. — Держитесь, ребята, — с сожалением сказал он двум бессознательным телам своих друзей и вдавил педаль газа в пол.

***

Острая боль. Импульс тока, приводящий в сознание. И сожаление, что он очнулся. Больничная койка слабо скрипнула. Минхо присел, корчась от боли, заполняющей его никчемное тело. Мир вокруг кружился и дрожал, но первая мысль была лишь об одном. «Где Джисон?» Предшествующие события пронеслись перед глазами. Фрагменты истории, развилка путей. Гул сердца. Истошный крик Хана. Чужие мерзкие руки, раздевающие его израненное тело. Звук выстрела. И безжизненные глаза Пак Чонвона. В панике мутным взглядом Минхо ищет его. Бармена, ставшего смыслом его жизни. Человека, растопившего его сердце. Парня, которого он искренне полюбил. Он весь замирает, когда видит своего возлюбленного на соседней койке. Волна дрожи возвращает его к жизни. Босые ноги коснулись прохладного пола. Медленно поднимаясь с постели, он обхватил штатив с капельницей, опираясь на него, и направился в сторону Джисона. Колеса двинулись по полу вместе с ним, провожая его к облегчению. Темные мурашки бегали по взору, шум в голове был таким сильным, будто в ней взлетали самолеты, но, хмурясь, Ли упорно двигался вперед. Еще немного, и он сможет взглянуть на его лицо. Потрогать его кожу. Убедиться, что с ним все в порядке. Глубоко дыша, шатаясь, но со стойкой уверенностью внутри, он остановился перед Джисоном. Белая повязка обрамляла голову Хана, изредка выпуская его мягкие волнистые пряди наружу. Расслабленное лицо, израненные губы. Тело скрывала белая простыня. От грязи не осталось следов, но он навсегда запомнит то, что сделали с его любимым. Всегда будет видеть это на его прекрасном лице, как напоминание. Личное наказание. Памятка о долге. — Ханни… — хрипло прошептал Минхо, слабо улыбаясь. Глаза заполнялись влагой. Рука мягко коснулась щеки, пальцы прошлись вдоль. Его возлюбленный в безопасности. Ему помогут встать на ноги. Ему помогут справиться с этим ночным кошмаром. А он обязательно проследит за этим. Веки Хана дрогнули, почуяв нежное прикосновение. — Как ты? — тихо спросил Минхо, быстрее, чем успел подумать. — Жить буду, — с хрипом прошептал Джи, плавно открывая глаза. Уставший, измученный взгляд уставился прямо на него. В нем отпечатался тот ужас, от которого Хо не сумел его спасти. Не сумел предостеречь. Хуже того — каждый пластырь на лице был его виной. Это он обрек его на страдания. Это он чуть не разрушил его жизнь. Одним гребаным, импульсивным звонком в угоду своей прихоти. — Ложись обратно, ты весь зеленый… — просит его бармен, сводя брови к переносице. Невыносимо видеть Минхо в таком состоянии, еще и с таким искаженным в сожалении и боли лицом. Сил еле хватает, чтобы фокусировать взгляд, но сердце жмется до спазмов в грудной клетке. Джисону больно, безумно больно от всего, что произошло. И добивает это все еще жгучее чувство собственной вины. — Не хочу, — тяжело сглатывая, Ли понимает, что слезы вот-вот польются из глаз. Он одновременно считает, что не имеет права стоять с ним рядом, но в то же время, погроб жизни обязан стать ему защитой и опорой. Загладить вину, которую невозможно стереть. Быть рядом, хотя бы в тени, даже если Хан больше не захочет видеть его. — Я больше ни на шаг не отойду от тебя. Лицо Джи помрачнело, взгляд убежал куда-то вниз: — Прости, мне стоило проверить, кто пришел, прежде чем открывать дверь… Губы Минхо моментально, в спешке, но мягко накрыли его, не позволяя продолжить. Это легкое прикосновение — единственное, что он разрешил себе. — Даже не вздумай, — прошептал Хо прямо в губы. Едва слышно, лишь для него: — Ты не виноват. — Но… Возражения не успели выйти наружу, щелчок заставляет их прерваться и взглянуть на источник звука. Дверь в палату открыл Феликс, аккуратно выглядывающий из коридора. — Джисон! — вскрикнул он, как только увидел их: — Ты очнулся! Парень рванул прямо к Хану, теряя белый халат, накинутый на плечи. Ткань легко ловит Хенджин, следом входящий внутрь палаты. — Куда вскочил, Джеймс Бонд? — обратился Хван к Минхо, пока возвращал халат блондину, который уже сидел возле друга: — Брысь обратно в кровать, пока не откинулся прямо на глазах своего ненаглядного. — Ты чуть не опоздал, — тихо, но с укором ответил Хо, приковывая к нему свой взгляд. Взгляд, полный благодарности, наперекор своим устам. — Нет, не опоздал. Пришел даже заранее, — подошел Джинни к нему, аккуратно беря под локоть: — Я знал, что твое терпение лопнет раньше. Тон был необычно мягок. В голосе чувствовалось сожаление и трепет, так не свойственные черному, червствому образу Хенджина. Он медленно довел Ли до кровати, помогая лечь обратно, пока на фоне Ликс, плача, заваливал вопросами бедного Джисона. На колкость от Минхо он и внимания не обратил, зная, что это лишь попытка не показаться слабым перед ними. После того как тихо ворчащий мужчина был уложен в постель, Хенджину пришлось тут же направиться на спасение ко второму пострадавшему. — Милый, потише, — кладет он руки на плечи своего парня, мягко успокаивая: — Джисону и так тяжело сейчас. — Да, да… Прости, я просто так переживал, — всхлипывает Феликс, вытирая свои влажные щеки: — Я так рад, что ты цел! Глаза блондина буквально сияют софитами от яркого света в палате. В больших бусинах меж длинных ресниц и слез ярцали неподдельные счастье и радость. Феликс наконец мог свободно дышать, зная, что его друг пришел в себя. Ту панику, что он переживал в баре, пока его парень уехал с Минхо спасать Хана, невозможно было удержать в себе. Такой всплеск эмоций обязательно должен был выйти наружу. — Все хорошо, Ликси, — улыбается Джи, греясь от рук блондина, которые сжимали его собственную. Взгляд переместился на Хвана, который молча, с заботливой улыбкой кивнул, давая понять, что слов не нужно — он и так все понимает. — А Сынмин?.. — вдруг вспоминает он, округляя глаза. Джисон должен был выйти с ним на смену, а не лежать в пыльном подвале заброшки… Даже в таком состоянии он слишком ответственен по отношению к работе и своему коллеге. — Работает за тебя, — ответил Хенджин, ожидая подобного вопроса: — Просил передать, кхм, цитирую: «Чтобы мой милый дурачок Сони больше не оставлял меня одного на смене, а то я лично его прибью.» — Аээ… В-вообще-то… Что… Что очень за тебя беспокоится! — судорожно сообразил Ликс, бросая через плечо упрекающий взгляд на своего парня. — В его стиле, — хохотнул Джи, искренне улыбаясь. Его расшатанные нервы понемногу успокаивались рядом с близкими людьми. Они все рядом, улыбаются, и стало казаться, что все обошлось. В груди понемногу распространялось нежное тепло, согревая его после страшной пытки в ледяном подвале. — Чан тоже, — добавил Ликс, с улыбкой и блестящими от слез глазами. — Спасибо, ребята, — мягко произнес бармен, оглядывая всех присутствующих. Повернув голову в сторону Минхо, он подмигнул ему, надеясь хоть немного передать то спокойствие и тепло, что чувствует сам. Они проболтали еще немного, пока пара не ушла, оставив их отдыхать после тяжелого испытания. Хан уже готов был провалиться в сон, но почувствовал, как край кровати провалился под весом человека. — Прости, Ханни… — Не надо. Я не виню. — взял за руку его Хан, но только рот Минхо приоткрылся, чтобы что-то сказать, Джисон опередил его, быстро добавив: — Будешь извиняться — я больше не дам себя поцеловать. Рот Ли обратно захлопнулся, пока он с укором уставился на Джи. Это выражение лица с кучей противоречивых эмоций вызвало смех, но мышцы грудной клетки тут же больно свело, и он сразу же перешел в хриплый, болезненный кашель. Его грудь ласково поглаживал Минхо, пока легкие не успокоились. Хо сидел задумчиво, так и водя ладонью туда-сюда, пока не решился наконец заговорить. — Знаю, что это не самый подходящий момент, и я планировал сделать это где-то в дорогом, красивом ресторане с видом на ночной город, но… — запнулся Ли, смотря куда-то вниз: — Я очень хочу сделать это сейчас… Сердце Джисона замерло в предвкушении слов, которые он услышит дальше. Колкое подозрение трепетало в груди, но он старался не обращать на него внимания, не давая себе ложных надежд. — Ты позволишь мне стать твоим парнем? — спрашивает Минхо, глядя прямо в глаза. Весь воздух резко вышел из легких. Удивленные зрачки Хана мелькали по обеспокоенному, бледному лицу перед ним. Он правда приложил именно то, чего так ждал бармен? — Понимаю, я так обложался, ты точно никогда не простишь меня, но, душа моя, я люблю тебя, правда, — маска наконец полностью спала с Минхо, обнажая его душу, которая страдала от вины, отчаяния и боли. Голос срывался, хрипел, в торопях передавая чувства, которые таились в мужчине: — Ханни, ты не представляешь, как я счастлив, что ты в безопасности. Я бы ни за что не простил себе, если бы эти мрази… Хоть пальцем… — Тшш, — успокаивал его Джисон с заботливой улыбкой, наконец отмерев: — Все хорошо, милый. Хватит винить себя, прошу. Ты ни в чем не виноват. Минхо сейчас такой искренний. Такой открытый, ранимый. Хан чувствует, как сильно его разрывает изнутри, как сильно он беспокоится за него. Сердце готовилось плясать вальс от счастья и чувств, которые он испытывает к этому человеку. Ответ был очевиден и не заставил себя долго ждать. — Конечно, позволю. Я так этого ждал… — дрожащим от волнения голосом ответил он. Тихо, откровенно. Безумно нежно. И аккуратный, бережный поцелуй закрепил их слова прочной клятвой, прошедшей сквозь раны и любовь. Средь больничных стен и общих травм. От гнева до нежности. От виски до крови. От крови до сердца. И от сердца… Кажется, вплоть до самой вечности.