Присмотри за моим безумием

Чонгук выглядел как оживший манифест саморазрушения. Спутанные волосы, глубокие тени под глазами от бессонной ночи и свежий багровый след на шее — «сувенир», оставленный кем-то, чьего имени он не потрудился запомнить. Он шёл по паркету босиком, пятками ощущая липкость пролитого шампанского, и путался в полах шёлкового халата, наброшенного прямо на голое тело. Единственное, чего он сейчас страстно желал — это ведро ледяной воды, и чтобы этот чёртов мир наконец перестал вращаться. Но на кухне его ждал «сюрприз». За барной стойкой, где ещё несколько часов назад танцевали полуголые девицы, сидел личный секретарь его отца. Мистер Ан выглядел инородным объектом среди хаоса и разрухи, оставшихся после ночного кутежа. Всегда безупречный костюм-тройка на фоне пустых бутылок и разбросанного конфетти выглядел так же странно, как если бы посреди квартиры материализовался ангел Божий. — Доброго дня, молодой господин, — в голосе секретаря сквозило настолько холодное презрение, что оно могло бы заменить Чонгуку лёд. — Ага, и вам не хворать, — буркнул Чонгук. Ему было не привыкать: никто из окружения отца не питал к нему нежных чувств. — Чем обязан такой чести в столь ранний или лучше сказать поздний час? Мистер Ан встал с высокого стула и брезгливо отряхнул невидимую пыль с рукава: — Собирайтесь. Вас ожидает господин Чон. И на этот раз «нет» не принимается. Чонгук замер, так и не донеся стакан с водой до губ. Ледяной конденсат потёк по пальцам, но он лишь крепче сжал стекло. Визит секретаря Ан в его «обитель греха» никогда не сулил ничего хорошего. Обычно отец ограничивался блокировкой карт или сухими выговорами через Хосока, но личная аудиенция? Это пахло катастрофой. — Передай «старику», что я сегодня не в форме для семейных советов, — огрызнулся Чонгук, тщетно пытаясь вернуть себе маску безразличия. — Пусть Хосок отдувается за двоих. Он же у нас золотой мальчик, преемник и гордость нации. — Господин Чон не просил, он приказал, — отчеканил мистер Ан, поправляя идеально ровный узел галстука. — И, Чонгук-ши… советую прикрыть шею. Вашему отцу и так достаточно поводов для разочарования за это утро. Стиснув зубы, Чонгук резко развернулся и зашагал в сторону ванной. Спорить было бесполезно, он знал, что, если не пойдёт сам, его выведут под руки громилы из службы безопасности отца. Гул в голове не утихал даже под струями ледяного душа. Чонгук рассматривал свое отражение сквозь пар: дикий взгляд, татуировки, хаотично рассыпающиеся по плечам, и тот самый след на шее — клеймо его очередного падения. Он заранее знал сценарий, отец снова будет сравнивать его с братом, ставить в пример безупречную репутацию Хосока и угрожать ссылкой в какой-нибудь захудалый филиал на окраине страны. Когда сорок минут спустя он вышел из дома в сопровождении Ана, у подъезда ждал чёрный седан. Никаких спорткаров, никакого рёва мотора и скорости. Только удушающая тишина кожаного салона и гнетущее предчувствие.

***

Огромный кабинет на верхнем этаже небоскрёба «Чон Групп» всегда казался Чонгуку морозильной камерой. Стерильная чистота, панорамные окна, за которыми расстилался серый Сеул, и полное отсутствие жизни. Здесь не жили и не дышали, здесь вершили судьбы и подписывали приговоры. Отец даже не поднял головы от документов, когда сын вошёл, чеканя шаг ботинками по дорогому ворсу ковра. Рядом, как и положено, по правую руку, неподвижной статуей стоял Хосок — воплощение элегантности, железной дисциплины и родительских надежд. Старший брат бросил на Чонгука мимолётный, полный искреннего, почти невыносимого сожаления взгляд. И это бесило больше всего. Его жалость была острее, чем отцовское безразличие. — Присаживайся, — голос отца был тихим, ровным, что всегда пугало гораздо сильнее крика. — Я долго закрывал на всё глаза, Чонгук. Вечеринки, драки, сомнительные связи… Ты долгое время был просто дорогим и шумным балластом для этой семьи. Мы списывали это на возраст, на бунт, на твой «творческий поиск». Но твоя вчерашняя выходка перешла все границы. Она стоила мне десятков пунктов рейтинга в моей предвыборной гонке. Чонгук опустился в кресло, вызывающе развалившись и закинув ногу на ногу. Он смотрел на отца с ленивым, почти остекленевшим интересом. Правда заключалась в том, что в голове у него был плотный кисель, и он совершенно не помнил, что же такого грандиозного случилось вчера после третьей бутылки виски. — Даже не знаю, что сказать в своё оправдание, отец, — он криво усмехнулся, хотя во рту пересохло так, что каждое слово царапало горло. — Видимо, вечер выдался действительно легендарным, раз ты лично пригласил меня на этот утренний сеанс экзекуции. Чон Дон-Хи наконец поднял голову. В его глазах не было ни капли родительской теплоты — только холодный, хирургический расчёт и усталость человека, который решил избавиться от неисправной детали. — По лицу вижу, что ты ничего не помнишь, — припечатал отец, медленно отодвигая от себя папку с отчетами. — Видео твоего «выступления» перед патрульными дорожной полиции, где ты на всю улицу орал, что твой отец Чон Дон Хи за всё «башляет», уже облетело все СМИ. Ты не просто выставил фамилию на посмешище. Ты наглядно продемонстрировал нашим акционерам, что наследие «Чон Групп» в будущем может оказаться в руках неуправляемого наркомана. Отец на мгновение замолчал, и свинцовая тишина в кабинете стала почти осязаемой. Чонгук почувствовал, как во рту пересохло. Это был не просто выговор — это был приговор. — Поэтому я принял решение, — продолжил Дон Хи, и его взгляд стал ещё холоднее. — Официально — ты вступаешь в должность куратора нового арт-проекта компании. Будешь под полным контролем Хосока. Неофициально — твоя жизнь с этой секунды тебе больше не принадлежит. — И что это значит? — Чонгук прищурился, чувствуя, как глубоко в груди ворочается нехорошее предчувствие. — Приставишь ко мне своих амбалов из охраны? — Хуже, — подал голос Хосок. В его тоне Чонгук впервые услышал не привычную жалость, а сухое, жёсткое предупреждение. — Отец нанял человека, который станет твоей тенью. Двадцать четыре часа в сутки. Куратор, надзиратель, нянька — называй как хочешь. Но без его сопровождения ты не сможешь купить даже чёртов стакан кофе, не говоря уже о том, чтобы выйти из дома после восьми вечера. Любое твое решение, любой шаг будет одобряться им. Чонгук хотел было огрызнуться, вскочить, заявить, что он не цепной пёс, но слова застряли в горле под давящим взглядом отца. Тот, не сводя глаз с младшего сына, нажал кнопку на селекторе: — Пригласите господина Мина. Массивная дубовая дверь бесшумно отворилась. Чонгук ожидал увидеть кого угодно: двухметрового вышибалу со сломанным носом или старого армейского зануду в отставке. Но вошедший в кабинет мужчина не вписывался ни в один из этих стереотипов. Он был невысоким, худощавым и на первый взгляд казался почти незаметным. Идеальный чёрный костюм сидел на нем как влитой. Бледная, почти фарфоровая кожа, острые черты лица и глаза — холодные, внимательные, лишённые каких-либо эмоций. Он не шёл, а буквально скользил по кабинету, напоминая хищника, который точно знает, что жертве бежать некуда. — Господин Чон, — мужчина слегка поклонился отцу, проигнорировав Хосока и даже не взглянув на Чонгука. — Мин Юнги, — представил его отец, и в его голосе впервые за утро проскользнуло нечто похожее на удовлетворение. — Бывший следователь прокуратуры по особо важным делам. Человек, который специализируется на «неуправляемых объектах». С этого момента он — твоя тень, твой кошелёк и твой единственный закон. Чонгук нервно рассмеялся, подавляя желание потереть горящий от засоса след на шее. — Следователь? Серьёзно? Ты нанял мне ищейку в няньки? Юнги наконец повернул голову. Его взгляд прошил Чонгука насквозь, заставив того невольно выпрямиться в кресле. В этом взгляде не было презрения, как у мистера Ана, или жалости, как у Хосока. Только невозмутимость. — Господин Чонгук, — голос Юнги оказался на удивление низким, с лёгкой хрипотцой. — Я изучил ваше досье. Список ваших «подвигов» занял сорок страниц мелким шрифтом. Моя задача проста — сократить его до нуля. Мин Юнги сделал шаг вперёд и резким жестом выложил на край полированного стола тонкий чёрный смартфон. Глянец корпуса хищно блеснул в свете офисных ламп. — Ваш прежний телефон заблокирован и изъят. Это — ваш новый рабочий инструмент, — голос надзирателя был лишён каких-либо интонаций, напоминая шум помех. — В него интегрирован GPS-трекер, который невозможно отключить вручную. Внутри также находится ваше расписание, лично утверждённое господином Хосоком. Любое отклонение от заданного маршрута более чем на пятьдесят метров без моего прямого согласия будет расценено как попытка побега. — Попытка побега?! — Чонгук подскочил, едва не опрокинув тяжелое кожаное кресло. В висках застучала кровь, смешиваясь с остатками похмельного гула. — Вы что, окончательно свихнулись? Я вам не зэк! — Ты хуже, — отрезал отец, медленно поднимаясь из-за стола. Его фигура на фоне панорамного окна казалась монументальной и пугающе холодной. — Зэки знают цену своей свободе. Ты — нет. С этой секунды все твои личные счета заморожены, а карты аннулированы. Лимит на день — пятьдесят тысяч вон. Эту сумму господин Мин будет выдавать тебе лично под отчёт. Чонгук резко обернулся к Хосоку, ища в его лице привычное понимание или хотя бы тень сочувствия. Но старший брат лишь подчёркнуто медленно отвел глаза, разглядывая свои идеальные запонки и поправляя манжеты. Молчание Хосока было громче любого приговора — он тоже был частью этого капкана с самого начала. Ярость, холодная и колючая, затопила грудь. Чонгук перевёл глаза на Юнги. Смерил его презрительным, жалящим взглядом сверху вниз. — И что мне сделает эта палка сухостоя? — Чонгук выдавил из себя издевательскую усмешку, демонстративно оглядывая невысокого мужчину. Тот был ниже его почти на полголовы и выглядел так, будто его мог сбить с ног любой порыв ветра. — Ты серьёзно, отец? Он же рассыплется, если я просто чихну в его сторону. Господин Мин наконец поднял на него глаза. В них не было ни гнева, ни обиды — только непроницаемая профессиональная пустота. — А вы попробуйте, Чонгук-щи, — тихо предложил он, и от этого спокойного тона по спине парня, вопреки его воле, пробежал неприятный холодок. Чонгук сделал резкий шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию до минимума, чтобы нависнуть над куратором. Разница в росте и массе была очевидна. Чонгук, чей торс под шёлковой рубашкой был результатом многих часов труда в элитных спортзалах и спаррингов на ринге, выглядел скалой по сравнению с этим бледным «чиновником». — Хочешь проверить? — прошипел Чонгук, протягивая руку, чтобы схватить Юнги за лацкан пиджака и встряхнуть. — Ты хоть знаешь, на кого гавкаешь, «палка»? События следующих двух секунд Чонгук осознал не сразу. Его рука не достигла цели. Вместо этого он почувствовал резкий перехват в районе запястья и вспышку острой боли в локте. Юнги не сделал ни одного лишнего движения, он просто сместил центр тяжести и, используя инерцию самого Чонгука, заставил того болезненно согнуться. В следующую секунду Чонгук обнаружил себя в крайне унизительной позе, прижатым грудью к краю отцовского стола, с рукой, заломленной за спину в стальном захвате. Лицо жгло от близости к лакированной поверхности, а в ушах звенело от ярости. — Первый урок, Чонгук-ши, — голос Юнги раздался прямо над ухом, всё такой же ровный и раздражающе спокойный. — Количество мышц не компенсирует отсутствие техники. И здравого смысла. Юнги разжал пальцы так же внезапно, как и схватил. Чонгук резко отшатнулся, потирая ноющее запястье и тяжело дыша. Он метнул взгляд на отца, но тот уже снова углубился в бумаги, будто в кабинете не произошло только что нападение на его сына. Хосок и вовсе смотрел в окно, изучая панораму города с таким интересом, словно видел её впервые. — Выход там, — Юнги указал на дверь подбородком. — Счёт пошёл. Каждая минута опоздания на брифинг будет вычитаться из ваших пятидесяти тысяч вон. По моим расчётам, у вас уже осталось сорок восемь. — Ты… — Чонгук запнулся, чувствуя, как бессильная злоба душит его изнутри. Схватить телефон со стола было единственным, что он мог сделать, чтобы не сорваться на крик. — Поторопитесь, — добавил Мин, уже выходя из кабинета своей бесшумной походкой хищника. — Я не люблю ждать. А за сорок семь тысяч вон вы в этом городе даже приличный сэндвич не купите, не говоря уже о привычном вам образе жизни. Чонгук вылетел в коридор следом за ним, сжимая в руке новый смартфон так сильно, что экран жалобно скрипнул. Пятьдесят тысяч вон. Сумма, которую он обычно оставлял на чай официанту, даже не глядя в чек, теперь была ценой его выживания на целый день под надзором этого бледного дьявола.

***

Двери лифта сомкнулись с едва слышным шелестом, отрезая их от стерильного коридора верхнего этажа. В зеркальной поверхности кабины отражались двое: один — взъерошенный, злой, с багровой меткой на шее, другой — спокойный и холодный, словно высеченный из гранита. Чонгук нажал кнопку «Стоп». Лифт дёрнулся и замер между этажами. — Послушай сюда, «Тень», — Чонгук развернулся к Юнги, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Я не знаю, сколько мой старик пообещал тебе за эту роль няньки, но давай будем честны, ты здесь из-за денег. — Юнги даже не поднял глаз от экрана смартфона, который он держал в руках. Его безразличие работало лучше любого оскорбления. — Ты хоть представляешь, во что ввязался? — Чонгук перешел на вкрадчивый, почти угрожающий шёпот. — У меня в Сеуле связей больше, чем у тебя волос на голове. Одна ночь в «правильном» клубе, и тебя найдут где-нибудь в Кёнгидо с проломленной головой. Мой отец поорёт и забудет, он меняет сотрудников чаще, чем я машины. Уходи сейчас, пока не поздно. Скажи ему, что я невменяем. — Ваше время идёт, Чонгук-щи. Лифт стоит уже сорок секунд, — невозмутимо отозвался Юнги. — А ваш завтрак, судя по цвету лица, скоро попросится наружу. Чонгук стиснул зубы. Угроза не сработала. Пора было менять тактику. — Ладно, — он заставил себя улыбнуться, хотя эта улыбка больше походила на оскал. — Давай по-плохому не будем. У меня есть скрытый счет на Кайманах, о котором отец не знает. Хосок помог открыть на восемнадцатилетие. Там сумма с шестью нулями в долларах. Помоги мне сегодня «исчезнуть» на пару часов, подтверди отцу, что я был на объекте, и завтра утром половина этой суммы будет на любом твоем офшоре. Ты сможешь купить себе остров и никогда больше не надевать этот дешёвый костюм. Ну? Идёт? Юнги наконец поднял голову. В его взгляде проскользнуло нечто похожее на скуку. Он медленно убрал телефон в карман и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — Во-первых, — голос Юнги звучал пугающе отчётливо в тесном пространстве и явно давал понять Чонгуку, что теперь его жизнь, такая же коробка в которой осталось место только для него и его «Тени», — этот костюм стоит больше, чем ваша жизнь без фамилии Чон. Во-вторых, ваш «скрытый» счёт был арестован господином Хосоком ровно пятнадцать минут назад. Он лично передал мне документы. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Хосок, этот чёртов святоша, сдал его с потрохами. — И, в-третьих, — Юнги сделал шаг вперед, заставляя Чонгука невольно вжаться спиной в зеркальную панель. — Деньги меня не интересуют. Мой контракт подразумевает не только гонорар, но и полное юридическое покровительство вашего отца в одном очень личном для меня деле. А это дороже всех ваших Каймановых островов. — Мин протянул руку и нажал кнопку первого этажа. Лифт снова пришел в движение. — Так что забудьте о взятках. У вас осталось сорок пять тысяч вон на сегодня. Пять я вычел за этот неуклюжий перформанс. — Ты… ты не имеешь права! — с трудом выдавил из себя Чонгук, чувствуя, как паника начинает перекрывать ярость. — Имею. Я ваш закон на ближайшие полгода, — Юнги поправил рукава пиджака, когда двери лифта открылись, являя им залитый солнцем и вспышками камер холл первого этажа. — А теперь улыбайтесь, господин Чон. На улице пресса. Покажите им, как вы «рады» своему новому назначению. Если хоть одна мышца на вашем лице дрогнет не так, обед будет состоять из лапши быстрого приготовления. Чонгук посмотрел на выход, где за стеклянными дверями его ждал ад из фотовспышек и вопросов, а рядом стоял человек, который за десять минут разрушил все его представления о власти и деньгах.