Аркан Суд

      «Я схожу с ума! Я точно спятил!»       Это единственная связная мысль, пришедшая в голову Ричарду среди вороха того, что уже произошло… произойдет… могло произойти?       Дико болела голова, глаза резало, словно в них кинули горсть песка, тело ломило, а рука горела закатным пламенем. Что-то подобное уже было, но настолько давно, что почти и не отложилось в памяти.       Холодная тёмная келья, которая по недоразумению была его комнатой во время обучения в Лаик, била очередным ударом в висок.       Почему он снова здесь?       Но в этом Создателем забытом месте он оказался не один: на единственном стуле сидел совершенно неожиданный гость. Альдо. Его тут точно быть не должно, но Ричард видел его полупрозрачный образ и слишком радостную улыбку.       — Ты меня подвёл, Дикон.       Ричард, не двигаясь, рассматривал своего несчастливого сюзерена и пытался отделить грёзы от яви. Взгляд Альдо прожигал его в ответ, и некуда было от него деться. Слишком проницательный, слишком невыносимый и неправильный. Ричард закрыл глаза и со стоном упал на постель.       — Ты умер и я умер. Разве что-то уже можно изменить?       — Как видишь: можно. Это Лаик? Ты мало рассказывал о своей жизни своему королю.       Это настолько абсурдное обвинение, что Ричард с недоумением повернулся к Альдо, не веря своим ушам. Это обида на пренебрежение? Но за что? Ричард хотел сказать, что кому-кому, а Альдо он готов был весь мир бросить к ногам, — впрочем, он так и сделал.       — Королю вообще о моей жизни знать необязательно.       Наконец, мысли удалось кое-как привести в порядок. Он согласился вернуться — сам дал согласие Синеглазой и сам вышел из Лабиринта. Она бы и не вмешивалась, но потомки четверых настолько погрязли в незнании, что Кэртиана потеряла Повелителя Скал и замены не было. Споткнувшись на каждой кочке и попав в каждую ловушку, Ричард прошёл свой путь до конца. И с этим теперь предстояло как-то жить… дальше или заново?       А неверный проводник теперь станет маячить перед глазами как напоминание о неправильном выборе. Только как было понять, что Ричард ошибся в проводнике, короле, стороне, чести, принципах, мыслях?.. Хотелось спросить у мира — за что? Что вам всем такого сделал Ричард Окделл? Почему он заслуживал, чтобы его обвели вокруг пальца, пустили по ложному следу и повесили на него все грехи?       Ответов Ричард не получил и не получит. Да и кошки с ними!       Он лежал на постели, смотря в потолок и вспоминая. Ричард уже почти восстановил в голове то, что было этой ночью. Почему его решили вернуть именно в этот день? Может, Кэртиана давала выбор уже сейчас: служить Ворону или нет? А потом скрипнула дверь — братья Катершванцы ворвались в его безумие, возвышаясь двумя добродушными и надёжными горами. Оба взволнованы и готовы, а Ричард несобран и растерян. Краем глаза он заметил, что едва братья переступили порог его комнаты, призрак Альдо исчез.       — Мы видим, ты не так!       — Да, Ричард, — покачал головой Норберт, — ты вернулся вчера очень недовольным. Что плохого ты узнавал?       Ох, знали бы вы, добродушные бергеры, насколько Ричард сейчас «не так»! Его перемололо, сжевало и выплюнуло, а времени прийти в себя катастрофически не хватало.       — Всё хорошо, — Ричард попытался улыбнуться, но голос всё равно звучал так, будто его собирались вести на казнь. Всё-таки держать лицо он не умел. — Я… просто обжёгся.       — Покажи, — Йоганн подошёл ближе, и Ричард поспешно уселся на кровати, давая место другу, и протянул руку, выставляя «боевое» ранение. Сейчас это выглядело так глупо! Но что ему оставалось делать со зловредным паразитом и укусом?       Катершванцы глядели на рану с неясной тревогой — её вид им не нравился. Признаться, Ричард и сам был от неё не в восторге. Братья предложили мазь, и он согласился, смутно помня, что та могла притупить боль. Ричард уже улыбался не так натянуто, чувствуя искреннюю благодарность за участие. Надо будет обязательно им написать независимо от итогов сегодняшнего дня.       Ричард не говорил многое из того, что сказал в прошлый раз. Раньше он переживал после встречи с Августом Штанцлером, когда тот отозвал обещание подобрать ему эра. Сейчас, наверное, он был и рад, если бы его никто не выбрал. Оллария — плохое место для неуклюжего в интригах герцога Окделла. Он бы вернулся в Надор… Если, конечно, на него не объявили охоту уже сейчас. Может, он и до дома имел все шансы не добраться.       Катершванцы с нетерпением ждали, пока их заберут в Торку, и на время Ричард даже отвлёкся от боли в руке. Может, стоило напроситься с ними? Но на его персону фок Варзов прошение не направлял. Очень жаль, что Ричард был настолько зажат и недоверчив, что так ни с кем по-настоящему и не смог подружиться.       Потом Ричард старался не оставаться в одиночестве. Едва за братьями закрылась дверь, Альдо снова вернулся, смотря на него признательно и неестественно весело. От этих видений кружилась голова, хотелось накричать на фантом, прогнать, ведь настоящий Альдо всё ещё жив! Он должен быть в Агарисе. Так каких тварей он не оставлял его в покое?!       Ричард почти выбежал из кельи.       В пути, наплевав и на Арамону, и на враждебных однокорытников, с кем-нибудь разговаривал без остановки — с Катершванцами, Арно, Альберто, даже умудрился переговорить с Приддом, старательно пряча растерянность от ёкнувшего сердца. К счастью, Спрут даже учтив. Он либо настолько удивлён переменой в обычно замкнутом однокорытнике, либо видел, как у того лихорадочно и нездорово блестели глаза.       Ричард не замечал ни дороги, ни своего странного состояния. Впрочем, как себя обычно чувствовали люди, которые прошли закат и в прямом, и в переносном смысле? Возможно, он отвык. Возможно, был слишком взбудоражен. Возможно, после смерти ему было так же плохо, как и сейчас — всё-таки не очень приятно, когда тебя убивают пулей в спину. Отвыкшее биться сердце вовсю навёрстывало упущенное.       На самой площади Ричард почувствовал, что выдохся. Погас, словно лампа, исчерпавшая запас масла. Ему тяжело стоять прямо, а речь Фридриха Манрика зудела в ухе, бессмысленная и бесполезная. Ричард держался на одной только привычке и упрямой гордости, вбитой в него с детства. Он цеплял мутным взглядом затёртые каменные плиты, щурился от солнца и старательно не смотрел наверх. Почему-то он помнил, что ему запрещено разглядывать членов высокого совета. Видел святой Алан, ему и не очень-то хотелось. Слишком уж много на крытой галерее стояло будущих мертвецов: кто-то погиб от руки Ворона, в чьей-то смерти косвенно или явно виновен уже сам Ричард.       В прошлый раз Арамона так же неприлично растягивал слова своей речи, желая продлить минуту незаслуженной славы? А солнце было таким же неприятным? Всё-таки Ричарду было не так худо, как сейчас. Или может, он просто не обращал на это внимание, волнуясь и надеясь на «друзей отца»? Площадь Святого Фабиана напоминала ярмарку. Их выбирали, словно товар на прилавке у торговки.       В конце концов он остался на площади среди четверых таких же, чья слава или связи никого из высшего сборища не заинтересовали. Время, казалось, остановилось. Сколько можно тянуть? Ричард уже не ждал заступничества от эра Августа, Килеана-ур-Ломбаха или Ги Ариго. Обидно было, правда, не меньше.       Ричард мысленно торопил то ли окончания церемонии, то ли повторения чуда. Выберет или нет? И как лучше: чтобы выбрал или не выбирал? Он уже не знал, чего хотел больше. Лишь бы только быстрее всё закончилось и он смог бы хотя бы присесть.       — Ричард, герцог Окделл… — от неожиданности он всё-таки вздрогнул. — Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу.       Ричард не сразу понял, как дышать или двигаться. Нужно наверх, и он медленно поднялся по ступеням, переставляя ватные непослушные ноги и почти упал на колено перед Рокэ Алвой. Слова клятвы же прозвучали твёрдо. Либо в Лаик их вбили намертво, либо дело в том, что Ричард даже на грани сознания отдавал себе отчёт, что и кому говорил. Место повелителя рядом с анаксом? Что ж, он верен этому принципу, даже если анакс сам не в курсе о своей крови, и вассалы ему не требовались. Насмешка судьбы. Люди Чести так жаждали Ракана на троне, когда тот самый Ракан сидел аккурат справа от короля и не подозревал, что был глупой мечтой умершего два круга назад идеального мира. Будто правильная фамилия обратит время вспять. Нет, не фамилия. Кровь.       Жаль, что Ричард не увидел, к чему Рокэ Алва в роли регента мог бы привести Талиг. Смерть пришла за ним раньше.       Завершив ритуальное посвящение в оруженосцы, Ворон тут же забыл про его существование. Ричард же был слишком измотан, чтобы смотреть на окружающих. Тем более, что он почувствовал слишком осязаемую тяжесть на плече — рядом снова маячил улыбающийся Альдо.       — Яд подсыпали в воду для умывания. А у тебя рана.       Слишком радостный тон для такой новости. Ричард лишь скривил губы в некрасивой усмешке, стараясь не подавать виду, что рядом с ним находился фантом. Но даже от видения пользы больше, чем от «друзей отца». Невольно он обратил внимание на эра Августа, который то и дело кидал на него пристальные взгляды. Заметил состояние? Но ничего не сказал.       А потом всё внезапно слилось в какой-то единый безобразный ком. Вот Алва закончил любезничать с королём, кардиналом и кансилльером. Вот они ушли с площади… и земля под ногами перестала быть твёрдой опорой, стремительно приближаясь к лицу. Ричард Окделл закончился — не помогли ни упрямство, ни перерождение, ни даже обезболивающая мазь заботливых бергеров. Он упал или его успели подхватить? Будет очень смешно, если он умрёт снова, едва вернувшись.       Первое, что Ричард выхватил, придя в сознание — это огоньки свечей, бьющие в глаза не хуже солнца. Фигура перед ним в неверном танцующем свете выглядела зловеще. Будто он всё ещё в лабиринте, и человек в любой момент мог растаять, превратившись в лиловоглазую тварь. Ричард дёрнулся, силясь то ли отползти подальше, то ли упасть с кушетки. Человек схватил его за плечо, удерживая на месте, и наконец, наваждение спало — он его узнал. Узнал синий внимательный взгляд, сосредоточенное выражение лица, бледную кожу и чёрные волосы. Алва не просвечивал и не был слепым. Бывший-нынешний эр обжёг руку шипящей жидкостью, резкая боль немного протрезвила.       — Юноша, кому вы имели несчастье переступить дорогу, едва оказавшись в столице?       У Ричарда нет ответа на его вопрос.       — Я не знаю. — Он и в прошлый раз не знал. Не интересовался, да и про покушения не думал, как о чём-то важном. Все попытки отскакивали от него, словно горох о стену. — Я правда не знаю…       Алва недовольно цокнул языком, и Ричард не мог понять, о чём подумал эр. Пожалел, что подобрал проблему? Сочувствовал? Раздражался?       — Я почти закончил. — Рокэ наложил повязку, закрепив её на странный манер, и выпрямился. Вид у него был какой-то уставший: он по привычке потянулся к глазам, но в последний момент спохватился и вытер руки о чистую ветошь. — Вас хотели убить. Вам нужно быть осторожнее.       Ричард кивнул, рассматривая повязку. Боль перестала пульсировать, теперь пострадавшая плоть ныла приглушённо, но неприятно. Ладонь чувствовалась чужой.       Дальше они хранили молчание: Ричард покачивался между явью и бредом, Алва встал и вызвал слугу. Крепкий кэнналиец, не спрашивая, подхватил Ричарда на руки, словно обморочную девицу и отнёс в знакомые комнаты. Его старые-новые комнаты. Он чувствовал себя куклой, которой распоряжались по своему усмотрению: передвинуть, поменять положение, уложить спать. Его бы это возмутило, если бы усталость не вынула все кости. Ричард хотел что-то сказать на прощание, хотя бы поблагодарить, но язык не слушался, а постель была слишком свежей и мягкой, чтобы держать глаза открытыми.       А затем его встретило утро. Предрассветная взвесь сине-серая, и предметы в ней казались нереальными, словно мазки неумелого художника. Ричард подскочил от кошмара с бешено бьющимся сердцем и задохнувшимся криком в горле.       — Дуракам везёт.       Образ Альдо, уже не такой настоящий, снова побеспокоил, едва он остался один. Анакс-обманка сидел на краю постели, почти ласково смотря на своего неверного вассала, наивного друга, бесполезного пса. Ричард не хотел его видеть, но прогнать наваждение не мог. Альдо означал, что он уже умирал. Наверное, он так и будет преследовать Ричарда, пока не сведёт окончательно с ума. Почему в прошлый раз было проще? Что сейчас он сделал не так?       К счастью, в комнату тихо зашла служанка. Ричард ей почти рад, а вот сама кэнналийка от неожиданности едва не уронила круглый поднос с кувшином и бокалами.       — Дор… простите. — Служанка потупила взгляд, словно ожидала гневной отповеди. Ричард торопливо поднялся, чтобы её как-то успокоить, но та лишь больше засмущалась, словно расхристанная рубашка обожгла ей глаза. Очень странно.       — Всё хорошо, вы не помешали, — он поправил ворот левой рукой, морщась от кислого запаха пота. — Скажите, герцог Алва?..       — Соберано нет. Простите.       Девушка скрылась из комнаты быстрее, чем Ричард успел ей что-либо сказать. Он растеряно посмотрел ей вслед, чувствуя, как в груди начало подниматься раздражение. Чем он ей-то успел уже не угодить?       — Да ты на выходца похож, вот она и сбежала.       — И благоухаю свежим трупом, да.       — Насчёт свежести я бы поспорил…       Ричард уже открыл рот, чтобы сорваться на Альдо, который снова замельтешил перед глазами, но тут же его захлопнул. Ещё спорить с закатными тварями не хватало! Реши кто снова вломиться к нему — подумал бы, что новоиспечённый оруженосец ослаб не только телом, но и рассудком.       Впрочем, симпатичная девица принесла воды. Ричард за один раз осушил почти половину графина, не утруждая себя бокалами.       Альдо смотрел за ним, скрестив руки на груди, а затем исчез столь же внезапно, как и появился. Служанка привела врача — сухой горбоносый старик в простом костюме с ларцом неодобрительно смерил его взглядом.       — Молодой человек, вам ещё рано вставать.       — Я чувствую себя хорошо.       — Ваша удача, что монсеньор разбирается в лекарском деле. Планируете его старания свести на нет?       Ричард с трудом удержался от ответа, но раздражённую гримасу не спрятал. Врач хмыкнул, видимо, не ожидая от юнца благоразумия. Дальше Ричард с ним не препирался, покорно позволив осмотреть руку, поменять повязку, послушать дыхание и даже проверить зрачки. На его лице он увидел удовлетворение.       — Юность прощает небрежность. Обильное питьё, несколько дней покоя и можете вернуться к прежней беззаботной жизни. От ожога на руке разве что небольшой шрам останется, а ваше недомогание быстро сойдет. Отдыхайте, молодой человек, я вернусь завтра.       Ричард сухо распрощался со стариком и тихо буркнул ему слова благодарности, невидяще провожая его сухую фигуру в дверях.       А затем пришёл молодой мальчишка-паж, чтобы провести его в купальню и, не обращая внимания на смущение и отказы, помочь привести молодого дора в порядок. Ричард старательно сжимал зубы и держал руку на весу, чтобы не замочить пропитанную лечебной мазью повязку. Они умудрились даже голову помыть. Обычно простой и быстрый ритуал растянулся в несколько раз, но зато потом Ричард почувствовал себя совершенно другим человеком, а ещё он пах, как цветочная клумба.       Волею судьбы они столкнулись с вернувшимся Алвой в коридоре, тот окинул насмешливым взглядом его ещё влажные волосы и новую, выданную в этом доме домашнюю рубашку. Ричард на миг окаменел, сравнивая вид Рокэ Алвы в прошлом-будущем и сейчас. И эта перемена, пусть и почти незаметная, тоже ударила по глазам. Образ, конечно же, тот, но Ричард понял, что Багерлее не прошла бесследно — тогда эр был худее, бледнее, жёстче.       — Юноша, вы так спешили отправиться в Закат сразу после присяги, что нам не выпало возможности поговорить. — Алва улыбнулся, приподняв бровь, словно немощность Ричарда его веселила.       В ответ оставалось только промолчать и поджать губы. Не будет же он его благодарить за помощь.       — Монсеньор…       — Я вас надолго не задержу, идите за мной.       Путь до кабинета Ричард помнил и без проводника, потому что уже не раз ходил когда-то по этим чёрно-синим коридорам с кричащей роскошью, а потом пытался переделать обстановку под свой вкус, стирая следы присутствия прошлого хозяина, чтобы забыть его как страшный сон. Сейчас, видя дорогие вазы прошлых эпох, картины с морскими пейзажами и смуглые лица прислуги особняка, Ричард чувствовал затаённую радость, ведь отсутствие перемен означало, что ничего непоправимого ещё не произошло. Нет бесноватых, родной замок стоял прочно на своём месте, как и круг назад, он не потерял матушку и сестёр.       Алва легко толкнул резную дверь и впустил Ричарда в кабинет, жестом приглашая сесть за кресло напротив стола.       — Признаться честно, я не знаю, что с вами, юноша, теперь делать. Оруженосец мне без надобности, — эр неопределенно обвёл рукой обстановку своего дома, намекая, что людей у него в достатке, — но оставлять вас без присмотра будет ошибкой. Если вы мешаете кому-то уже сейчас, даже не обретя наставника, то вряд ли ваши доброжелатели захотят оставить дело на полпути. У вас есть соображения насчёт персоны, заинтересованной в вашей скорейшей кончине?       Ричард растерянно посмотрел на Алву. И как это понимать? С чего бы тому вместо длинной речи о том, насколько Окделл в роли оруженосца бесполезен, беспокоиться о его жизни?       — Очень красноречивый ответ. А если всё же подумать? Я уже имел возможность убедиться в том, что вы не онемели.       Ричард нервно передёрнул плечами, опуская взгляд.       — У меня нет никаких соображений на этот счет. Может быть, кто-то хотел надо мной подшутить.       Алва хмыкнул.       — Отличные шутки. Кандидатуру господина Арамоны исключаем, он слишком труслив. С виконтом Сабвэ у вас были конфликты?       — Угрожающих жизни — нет, — Ричард очень быстро вспомнил, почему Рокэ Алва его раздражал. Снисходительный тон выводил из себя быстрее, чем успевала вспыхнуть спичка. — Эр Рокэ, меня укусила крыса. Я прижёг укус и он воспалился.       — Верится с трудом. И не называйте меня эром, вас могут неправильно понять.       — Монсеньор, это всего лишь воля случая. — Альдо утверждал обратное, но слова миража Ричард больше на веру брать не мог. А если бы и хотел, то как он мог утверждать, что яд растворили в воде специально для него? — Возможно, это была интрига против вас?       — Допустим. Вы не так безнадёжны, как мне сначала показалось.       — Зачем тогда вы назвали моё имя, если я безнадёжен?       — А зачем вы согласились?       — У меня не было выбора.       — И поэтому вы были вынуждены дать присягу убийце своего отца. Занятно. — Рокэ Алва отвлёкся от разговора, чтобы налить себе вина. — Спишем это на вашу, гм, лихорадку. Впрочем, что сделано, то сделано. Про ваши обязанности. Как я уже сказал, оруженосец мне без надобности и поэтому большую часть времени вы можете распоряжаться своей персоной на ваше усмотрение. Ваше присутствие мне понадобится только на тех церемониях, где оно необходимо. Конюшней заведует Пако, в остальных вопросах вам поможет Хуан. Одежда под ответственностью слуг. Если будете испытывать трудности в деньгах — скажете. Ввиду наших различий в выборе друзей хочу обозначить, что не намерен ограничивать вас в общении с моими врагами. Это никоим образом меня не заденет. Если что-то изменится, я вам скажу. Вопросы есть?       — Нет, монсеньор.       — Отлично. Тогда я вас более не задерживаю.       — До свидания, монсеньор.       Ричард покинул кабинет в смешанных чувствах. Повторяющиеся ситуации наслаивались друг на друга и это казалось опасным, а с Алвы станется заподозрить его в шпионаже, если он где-нибудь случайно оговорится.       Следующие несколько дней Ричард восстанавливался: ел в своих покоях, добросовестно написал всем, про кого не забыл, бродил неприкаянной душой по особняку, шарахаясь от прислуги. Те поглядывали на него косо, но Ричард ничего поделать с этим не мог. Альдо больше не докучал своим присутствием, и это можно было считать маленькой победой.

***

      Самое сложное оказалось — засыпать и не вскакивать от кошмаров. Ему снились лиловоглазые твари, разрушение родного замка, смерть близких, давка на площади и малявка в сорочке. Неизменно Ричард просыпался до рассвета и невидящим взглядом смотрел в потолок до тех пор, пока особняк на улице Мимоз не наполнялся жизнью. В тишине и душной темноте ему казалось, что он так и блуждал по Лабиринту, гонимый бессильным отчаянием и похождениями Заката. Кто сказал, что после смерти всё заканчивается?       Судьба Баловника решилась раньше, чем Ричард думал. Алва и в прошлый раз крайне подозрительно относился к его пугливому жеребчику. Видимо, пока он был без сознания, Баловник как-то выделился. Во дворе вместо нескладного надорца его встречал хорошо знакомый соловой морисск. Соро. В груди кольнула вина — за эти несколько дней Ричард так и не соизволил проведать Баловника и даже не спросил про его состояние.       Алва словно прочитал его мысли:       — На вашем короткохвостом чуде вы ездить не можете. Он дурно воспитан, а в связи с вашими особыми обстоятельствами я лишусь оруженосца быстрее, чем он успеет выйти в свет. — Эр запрыгнул в седло, снисходительно смотря на Ричарда. — Вы совершенно не умеете держать лицо. Это Соро, славный жеребец, но держите с ним ухо востро. Он тот ещё хитрец.       Своенравный, но не такой опасный как Моро, конь скосил подозрительный взгляд на Ричарда, словно оценивая, насколько этот нескладный юноша достоин быть его всадником. Ричард успокаивающе погладил большую морду, давая с собой познакомиться, пока мальчишка-конюх терпеливо держал морисска под узды. Действительно славный жеребец, но Сона всё равно лучше.       Наконец, Ричард вскочил в седло, вдруг вспомнив, что Алва не просто так решил сменить ему коня. Приглушённый восторг сменился досадой — будут сплетни и будут пересуды. Он поморщился, и его эр рассмеялся. Хотелось сказать ему что-нибудь колкое, но на ум ничего дельного не пришло, поэтому он просто направил своего коня по этикету слева и на полкорпуса сзади. Даже если Алва ничего не сделает, сплетни всё равно будут гулять по Олларии.       — День рождения королевы подразумевает более радостное лицо, юноша. Не оскорбите ненароком её величество своим кислым видом. К сожалению, на этот приём обязательно присутствие оруженосцев и пажей. После церемонии можете быть свободны.       Ричард вздрогнул, вспоминая Катарину. Он испытывал к ней смешанные чувства. Это была и обида, и сожаление, и какая-то больная нежность, и вина. Он возвёл её на пьедестал святой, дорисовывая её образ у себя в голове, а когда увидел настоящее лицо своей возлюбленной, не смог сдержаться и убил её. Он не хотел. Катарина заслужила, но убивать женщину только за то, что поддался на её нежный облик — бесчестно. Сам не увидел, сам хотел стать рыцарем-освободителем, сам придумал взаимность. Сам разочаровался и сам убил. Их последняя встреча оставила незаживающую рану, которую не хотелось бередить. К сожалению, рано или поздно они столкнутся. Лучше поздно, потому что ничего не должно связывать королеву и оруженосца.       В тяжелых думах Ричард и не заметил, как быстро они добрались до дворца. Алва не дождался желанной реакции на свою подначку и больше тишины не нарушал. Дворец возвышался над городом светлым мазком прошедшего круга — просторный, воздушный, ненавязчиво роскошный. Слишком большой для всех жалких людей, старательно топтавших его плиты. Слишком маленький для всех трагедий, что происходили в его стенах.       Разноцветная толпа давила многообразием, по коже гуляли чужие пристальные взгляды, вызывая желание то ли закрыться, то ли стереть это нежелательное внимание. Алва разрезал толпу словно нож масло, ненадолго остановившись лишь на знакомый Ричарду разговор. То, с какой уверенностью первый маршал стремился к покоям королевы, поражало. Наверное, так даже король не мог побеспокоить свою супругу. Сам Ричард остался перед личными комнатами королевы, робея перед стайкой её фрейлин. Женщины — и молоденькие, и зрелые — не стеснялись его оценивать, переглядываясь между собой. Кто-то покраснел, а Ричард опустил взгляд, сомневаясь в своём праве здесь находиться. Конечно, он понимал, что волновало придворных дам — и Марианна, и девушки после неё находили Ричарда симпатичным, но весь этот цветник натягивал нервы словно тетиву лука. А ещё среди них была его жертва, что не добавляло спокойствия.       Прибытие короля стало спасением. Вот уж Ричард не думал, что будет счастлив, увидев Фердинанда.       — Герцог Окделл, мы рады видеть вас в Олларии в добром здравии. — Царственная рохля слабо улыбнулась, и Ричард запоздало вспомнил, что у всех на глазах успел рухнуть в обморок. — Ваше величество, — обращение горчило на языке, но голос звучал почтительно. — Благодарю. Герцог Алва проявил большую милость.       Фердинанд неопределенно хмыкнул и поспешил к жене. Возможно, в будуаре королевы они говорили о нём, потому что позднее каждый из выходившей процессии посмотрел на него, словно пытался в его облике что-то найти. Ричард пристроился на свое место рядом с эром согласно этикету, стараясь выглядеть невозмутимо. В конце концов, это всего лишь любопытство.       Как и положено, Ричард старательно отстоял всю церемонию согласно протоколу и не вслушивался в речи поздравляющих. Алва выглядел скучающим, но глаз эта ленивая расслабленность не коснулась, он поглаживал эфес шпаги, то ли успокаивая себя незатейливым жестом, то ли ища жертву, на которой можно отыграться.       Едва обязательная часть с расшаркивающимися придворными и послами закончилась, Ричард выдохнул, однако Алва то ли снова забыл про оруженосца, то ли решил изменить своё мнение — он его не отпустил. Они остались на бал в честь королевы, и Ричард почувствовал себя ещё более провинциальным невеждой, чем обычно. Он неприкаянно подпирал колонны, надеясь, что никто не обратит внимание на зажатого оруженосца. К сожалению, виконт Сабвэ имел другое мнение — едва отпустив свою партнёршу по танцам, молодой наследник Колиньяр со всей решительностью нарушил его хрупкое уединение.       — Герцог Окделл, какая встреча! — От лицемерного восторга сводило зубы, но Ричард кивнул в ответ навязчивому недоброжелателю. — Признаться честно, мы не ожидали, что первый маршал представит ко двору вас так споро. У вас совершенно нездоровый цвет лица и заезженный вид.       Ричард поджал губы, неосознанно копируя жест матушки.       — Маркиз Сабвэ, не думал, что вас настолько беспокоят мое благополучие и выход в свет.       — Вся Олларии гадала, что послужило вашему обмороку. Сегодня же мы гадаем, какие заслуги послужили поводом для вашего нового приобретения. Для такого великолепного коня вы, видимо, очень старались эти несколько дней.       Скабрёзный намёк обжёг лицо румянцем.       — Меня несколько удивляет ваша заинтересованность в моей персоне. — Ричард лихорадочно пытался придумать достаточно остроумный ответ и смыться из поля зрения Эстебана, который хотел либо вылить на него негодование от факта, что первый маршал пренебрег первым унаром, либо довести их разногласия до кровопролития, невозможного в Лаик. — Уверен, что Килеан-ур-Ломбах не обделяет оруженосца своим вниманием. Ваш вид лишь немногим благополучней моего.       По потемневшему лицу Ричард понял, что попал в точку. Эр Людвиг не жаловал наследника Колиньяров, хоть и взял его к себе на службу.       — Что вы подразумеваете, Окделл?!       — Что служба у коменданта полна обязанностей, разве нет? — Эстебан посмотрел на однокорытника, будто увидел его впервые. Эта смесь недоумения и какой-то детской обиды даже согрела душу. — Кажется, ваша дама скучает, маркиз Сабвэ. Не оставляйте эрэа в неловком положении.       Девушка, с которой танцевал Колиньяр, действительно несколько растерянно выискивала взглядом своего потерянного кавалера. Ричард со злорадным удовольствием ловил колебание своего первого смертельного врага.       — Мы ещё не закончили, Окделл.       — Не сомневаюсь, маркиз Сабвэ.       Ричард дёрнул уголками губ, сдерживая победную ухмылку. Два года не прошли даром — гораздо приятнее швырять шпильки самому, чем служить чучелом для битья. Впрочем, он отплатил уже сполна за возможность вести себя уверенней при дворе.       Оживление у трона отвлекли от первой маленькой победы — королевская чета изъявила желание потанцевать. Фердинанд и Катарина смотрелись вместе несколько нелепо, словно над ними посмеялся Создатель, однако ни первый, ни вторая неудовольствия не испытывали. Более того Катарина очень даже тепло улыбалась своему мужу, словно не замечая вокруг никого другого. Игра или искренность? Насколько королева несчастна быть замужем за королем-марионеткой? И несчастна ли?       Ричард отвернулся от них и увидел эра Августа, который смотрел на Фердинанда, поджав губы. Рядом стоял эр Людвиг, интересующийся больше содержимым бокала, нежели зрелищем для придворных.       — Герцог Окделл.       Красивая девушка оказалась рядом совершенно неожиданно, и Ричард не смог скрыть растерянно округлившиеся глаза и рот. Та в ответ хихикнула, искренне забавляясь простотой провинциального дворянина.       — Графиня Дженнифер Рокслей. Я вижу, вы скучаете.       Он её вспомнил! Фрейлина Катарины, но что ему нужно от неё?       — Эреа, ни в коем случае, — Ричард сглотнул ком в горле. — После того как вы осчастливили меня своим присутствием, я уже не имею право скучать.       Он больше и не скучал, попав в неожиданно цепкие женские коготки. Дженнифер с удовольствием отцепила Ричарда от так полюбившейся колонны, настояла на танце и почти увела его на террасу, чтобы показать «просто восхитительные розы». Алва показался спасением Создателя. Во-первых, Рокэ женщины любили больше, а во-вторых, оруженосец не должен пренебрегать приказами эра даже ради прекрасной дамы.       В общем, вскакивал на коня Ричард с непередаваемым облегчением и совершенно не препятствовал желанию Алвы его отослать.

***

      Наль стоял у ворот особняка, нервно переступая с ноги на ногу. Ему было очень неуютно на улице Мимоз, и Ричард даже его немного пожалел.       — Наль, почему ты не предупредил, что будешь меня ждать? — Ричард выводил Соро под узды, не решаясь вскочить на коня рядом с пешим родственником. Кузен смотрел на солового морисска со священным ужасом, словно конь был закатной тварью.       — Откуда у тебя деньги на такого жеребца? Это тебе Ворон подарил?!       Ричард скривился. Как же всё-таки неприятно слышать в чужих голосах осуждение.       — Баловник пугается столицы. — Надорский короткохвостый конь чувствовал себя спокойно только в стойле, подальше от плотной толпы и вездесущего шума, от которого и у Ричарда голова гудела. — Временно мне выдали Соро.       — Дикон, ты не должен брать подарки от…       — Позволь мне самому решать, что делать.       — Как знаешь. — Они неспешно двинулись по улице, Наль его вёл к эру Августу, но не решался заговорить об этом вслух. — Но ты бы осторожнее показывал расположение Ворона к себе. Уже вовсю гуляют слухи, что ты не просто оруженосец.       — И какая разница? Независимо от моих поступков или поведения ничего уже не изменится.       Ричард пожал плечами. Алва нарушил свою привычку, а сам он тут совершенно не причём. Если бы оруженосцем стал Колиньяр или кто-либо ещё, такие же слухи пошли бы и про них. Ведь не может же быть такого, что сумасбродный маршал пошёл на поводу мысли, о которой он и сам не подозревал!       Наль оскорблённо замолчал, поглядывая на возгордившегося сородича с неодобрением. Да и кошки с ним! Ричард не обязан чувствовать вину за то, что среди Людей Чести его выбрал именно Рокэ.       Знакомый кабинет встретил запахом трав и духотой. Сколько раз он здесь уже был? Сколько бы Ричард с ним не общался, всегда выходил от него в смятении. Эр Август приложил много сил, чтобы убрать с шахматной доски фигуру первого маршала, но каждый раз неудачно. Эта фигура оказалась важнее всех прочих, взятых вместе. Король, королева, враги и союзники — всех можно сбросить, но Алва останется. Не потому, что конкретно Рокэ избран. Просто он последний.       — Рад тебя видеть, мой мальчик! — Знакомая фраза оглушила, и перед глазами замелькали картинки, заставив пошатнуться. Консилльер поспешно вскочил, придержал Ричарда за плечи, обеспокоенно заглядывая в лицо, и усадил его в кресло. — Дикон! Что с тобой?       — Всё хорошо, простите, эр Август.       — Ох, я сомневался, стоит ли сегодня назначать тебе встречу, но я слишком переживал о тебе. Не подумал, что ты мог ещё не восстановиться после лихорадки.       Штанцлер вызвал слуг и к носу поднесли пузырёк, Ричард закашлялся, но в голове прояснилось. В руки впихнули стакан с каким-то отваром, от которого поднимался пар.       — Я в порядке, спасибо.       — Хорошо-хорошо, — эр Август укачивал в руках чашку с тизаном, словно она могла дать ему спокойствия. — Спрашивать о твоих делах, наверное, не стоит.       — Эр Август, у меня всё хорошо. Лихорадка спала, а руку мне спас монсеньор.       — Ворон тебя лечил лично? А что случилось с рукой?       — Да. Крыса укусила.       — Что ж, тебе повезло, мой мальчик! Кэнналийцы хорошие врачеватели, наследие от мориссков. Но мы все очень сожалеем, что тебе пришлось принести присягу этому бесчестному человеку…       Ричард поежился. Ему и так было не по себе от своего помутнения, Лабиринт до сих пор дышал в затылок. И прошлое, и настоящее, и будущее смешивались в непередаваемый коктейль, подтачивая разум.       — Алва не подвергает меня никакой опасности. Он расспрашивал о том, кто хочет моей смерти, и подозревает, что в Лаик на меня покушались.       — Ворон просто не хочет, чтобы на его репутацию легла кровь ещё одного невинного человека чести. Ещё одного герцога Окделла. Но он прав, ты в большой опасности в Олларии и зависишь от своего кровника. А ещё слухи…       — Эр Август, прошу…       — Дикон, я знаю, что они уже до тебя дошли. С Фабиановой площади Ворон выносит тебя на руках, а потом во дворец тебя видят на новом морисске, которого — все знают, — опальный герцог себе позволить не может.       — Он нёс меня сам?       — Увы, но ты должен держать себя в руках. Никаких дуэлей с самонадеянными подонками — особенно с наследником Колиньяров. Я заметил, что он к тебе… неровно дышит.       — Я понял, эр Август. Я буду сдержан.       — Я надеюсь на твоё благоразумие. — Видимо решив, что разговор был достаточно убедителен, Штанцлер расслабился и сменил тему. — Некая особа тоже беспокоится о тебе. Я убедил её, что ты в порядке.       — Вы говорите о её величестве?       — Королева переживает за сына Эгмонта. Очень мужественная женщина, ставшая жертвой во имя Чести. Она не может сама обратиться к оруженосцу Ворона, однако передаёт свою признательность. Дикон, ты не остался один, хоть нам и пришлось отступить из-за интриг Дорака.       Ричард медленно кивнул, в груди болело.       — Я бы не хотел подвергать её величество опасности.       Пусть считают, что он переживал о Катарине как влюблённый мальчишка. Если они встретятся наедине — это будет катастрофа. К сожалению, никому не было интересно мнение Ричарда на этот счёт.       Как и в прошлые разы, он ушёл от кансилльера в расстроенных чувствах. Эр Август предостерегал его от излишней благосклонности к Алве, восхвалял королеву, настаивал на советах Наля. Ричард соглашался и тосковал, не зная, как не подводить их взаимодействия до жестокого выбора. Хотелось встряхнуть старика за плечи и рассказать, к чему приведут раздоры между людьми перед великим изломом. Он сдержался.       Особняк на улице Мимоз встретил уже знакомыми полумраком и тишиной. Никому не было дело того, где пропадал оруженосец, и Ричард предпочёл скоротать время в библиотеке.

***

      Наль слишком рьяно приступил к обязанностям, которые на него возложил эр Август — Ричард перезнакомился с его приятелями; посетил петушиные бои, стыдясь перед Соро за то, что того пришлось привязать к ближайшей ограде; обошёл почти все таверны, где по мнению кузена подавали отменные блюда. Его дар просыпался в этом большом городе — он начинал слышать голос камней. Пока что слабо, но те предупреждали о соглядатаях, и Ричард старался держаться наготове, чтобы не повторить нападение разбойников.       К сожалению, избежать покушения не удалось. Пусть камни и старались сослужить своему повелителю, от мушкета они прикрыть не могли.       Плечо обожгло огнём, и Ричард не сразу сообразил, что случилось. А потом стало очень больно, горячо и мокро. Соро, сообразительный конь, погнал в сторону дома, и ему оставалось только держаться в седле, молясь всем богам, лживым и настоящим, не свалиться обмороком где-то на полпути.       Их уже встречали — Хуан буквально поймал его в объятья и почти бегом занёс внутрь, укладывая тут же на полу. Поднялась суета, шум, домоправитель разрезал рубашку и осмотрел рану.       — Прошла по касательной, ничего не задело, но осколки придётся вытаскивать.       Теперь всё будет хорошо. Ричард отдался на волю кэнналийцев.

***

      От привкуса дежавю во рту было кисло. Он проснулся в своей комнате, и Альдо прожигал его взглядом.       — Тебе повезло. Если бы стрелок оказался чуть более умелым, то ты уже вернулся бы в Лабиринт.       В горле снова пересохло, да и дышать как будто было тяжело — плечо и корпус замотали на совесть.       — Меня так часто даже на войне не ранили. — Голос предательски сорвался на хрип. Хорошо хоть плечо левое. Стремились попасть в сердце, но в таком случае лучше бы воспользоваться пистолетом или арбалетом.       — И это не последний раз. Ты слишком близок к грани, смерть будет преследовать тебя по пятам.       Ричард уже внимательнее присмотрелся к Альдо. Тот очень сильно просвечивал, за его фигурой можно было рассмотреть узор обоев и детали мебели.

***

      — Юноша, как думаете, удача играет на вашей стороне или же против?       Самодовольное лицо Алвы захотелось разбить, слишком уже неприятно улыбался этот тонкогубый рот. А вот глаза цепко изучали его состояние, что немного смущало. Это был третий разговор с эром наедине в кабинете.       — Не знаю, — Ричард перевёл взгляд на кабаньи головы, стискивая правой рукой колено и не решаясь взять бокал с вином, заботливо наполненным почти до краёв. — Вы меня хорошо охраняете.       — В таком случае вы удивительно невезучи, — Рокэ хмыкнул. — Пейте. Останутся шрамы, и они будут напоминать вам о том, что вы выжили.       Чёрная кровь обожгла горло, стало теплее и Ричард криво улыбнулся, расслабляясь.       — Вы поэтому меня выбрали? Я почему-то мешаю другим так же, как и вы.       — Разве «почему-то»? Ваш отец был достаточно любезен, чтобы предоставить богатый выбор причин для вашей неуместности. — Не задумываясь, Алва с размаху бросил иглу туда, где болело до сих пор. Ричард вздрогнул. — Сидите! На правду не обижаются. Мертвые идеалы давно истлевшего мира, которым манипулируют все, кому не лень.       — Если бы… — дыхание сбилось, словно его ударили под дых, но ему очень хотелось это сказать. — Если бы причиной восстания было не возвращение Раканов, а независимость Надора, вы бы говорили так же? Или вы считаете, что не было причин?       — Вы хотите рассуждать о причинах, когда последствия вам лижут пятки?       — Я хочу лишь сказать, что мой отец заплатил за свои ошибки жизнью и плату взяли вы.       — А вы… хотите взять плату за смерть своего отца? — В синеве глаз можно было утонуть. Что Алва искал в его лице? Ненависть? Презрение? Там только боль.       — С кого? С вас за то, что вы его убили? Или с короля? Может быть, с кардинала? Или с тех, кто не повёл войска ему на подмогу?       — Могли бы начать с ваших любовников чести. — Рокэ приободрился. — Удивительные речи для шестнадцатилетнего юнца. Куда смотрели ваши мать и опекун?       — Прошу прощения, монсеньор.       — В любом случае вы слишком слабы и беспомощны, чтобы вершить правосудие от своего имени. А ваша горячность может сыграть с вами злую шутку: вы не только не найдёте себе новых друзей, но и потеряете тех, кого получили, гм, по наследству.       Рокэ пытался его предупредить?       — Я соблюдаю осторожность, монсеньор.       Рокэ скептически поднял бровь. Захотелось послать его к Леворукому.       — Хорошо. Идите, юноша. Можете попросить помощи у Хуана с восстановлением, когда рана затянется. Если мне будет достаточно скучно, я к нему присоединюсь.       Ричард и рад был убраться, потому что их странный разговор не укладывался в голове. Беспокоить Хуана он не планировал, даже несмотря на то, что эр приказывал, хоть и обернул свой приказ в предложение. И помощь Алвы ему тоже не нужна! Тот и так дал ему больше, за что Ричард мог бы заплатить. Начиная от новой одежды и заканчивая охраной. Да и Наль между делом как-то заметил, что услуги господина Клемента, которого Ричард встретил отнюдь не ласково, стоили примерно как месячное содержание Надорского замка.       Особняк на улице Мимоз превратился в его клетку на несколько недель. Смуглые обитатели дома словно поставили себе первостепенной задачей бдить, чтобы Ричард не осложнил заживление раны — сами доставали книги с полок, помогали одеваться и мыться. Даже к последнему он почти привык.       А ещё был Хуан, которого вообще не интересовали моральные метания оруженосца соберано. Матёрый кэнналиец проявлял упёртость, достойной Окделлов, когда помогал разрабатывать руку, чтобы та не потеряла подвижность. Это раздражало до зелёных кошек, но в то же время от заботы в груди становилось теплее. В прошлом Ричард либо не заметил участия слуг, больше беспокоясь о своей репутации, королеве, деле Людей Чести, либо же они относились к нему прохладнее.       — Дор Рикардо, выпейте молока перед сном, — Кончита лично пришла к нему в комнаты. — Это может помочь прогнать ваши кошмары.       — Мне не… — он надеялся, что никому не мешал. Неужели он кричал по ночам?       — Вы почти не спите.       Ричард неловко забрал горячую кружку из рук кухарки, сладкий запах мёда щекотал ноздри.       — Спасибо.       — Соберано тоже страдал от подобной напасти, — женщина присела на край его постели, и Ричард не посмел её прогнать, пусть ему уже не десять лет, а она была не Нэн. — А сейчас он один из самых смелых людей в Кэртиане. Вы тоже смелый. Что бы вас не мучило, оно вас отпустит.       К глазам подступили слёзы, но он их сдержал. Скалы не плачут от малейшего участия, от ласкового голоса и беспокойства на чужом лице.       Кэнналийцев не коснулись ни эсператизм, ни олларианство. Они хранили память о четверых, верили в кровь его потомков и приметы. Кончита подождала, пока Ричард выпьет молоко и посидела ещё немного, дождавшись, пока маленького дора сморит сном.

***

      — Герцог Окделл, вас охраняют, как главное сокровище Кэнналоа.       Ричард закатил глаза, не желая даже смотреть на Эстебана. Это была первая прогулка после злополучного ранения. Плечо ещё противно ныло и стреляло на резкие движения, но они с Хуаном над этим работали, а еще мрачный домоправитель здорово помог с фехтованием.       Ричард настолько умаялся сидеть в четырех стенах, что как только выпала возможность, написал Валентину и предложил встретиться в Солнце Кагеты. И тут же маркиз Сабвэ, словно натасканная борзая, начал маячить перед глазами.       — Ну же, герцог, ваш эскорт трудно не заметить. — Эстебан нагло уселся за их стол, выражая всем видом злую радость, что Ричард попался ему на зуб.       — Маркиз Сабвэ, — Валентин сдержанно кивнул в приветствии. Ричард подавил тяжёлый вздох.       — А где ваша свита? Или вы решили променять свой эскорт на нашу скромную компанию?       — Я не мог не выразить радость от того, что снова вижу вашу персону и даже не на официальной приёме во дворце. Вы поразительно неуловимы.       — Зачем вам моя персона? Не помню, чтобы предлагал вам дружбу или задолжал услугу.       — Мне просто интересно, чем вы провинились перед своим эром, раз он не выпускал вас почти месяц. Или может быть, наоборот? Вы ему чем-то очень помогли.       — Ваши намёки, маркиз, несколько неуместны. — Валентин неодобрительно поджал губы, и Ричард внутренне напрягся. Эстебан хотел нарваться на конфликт, и если ему самому сдержаться будет легче, то Валентину тема Ворона и гайифщины как ножом по сердцу. Ричард предупреждающе посмотрел на… приятеля?       — Ох, граф Васспард. Кажется, я припоминаю кое-что, связанное с вашим братом…       — Маркиз, личность Первого Маршала и его предпочтений вызывает у вас неестественное возбуждение. Будьте любезны ответить: вы завидуете или ревнуете? Может быть, если вы разрываетесь от неуместных чувств, стоит обратить взор на сам предмет страданий и объясниться? А я, как оруженосец герцога Алвы, пойду вам навстречу и обязательно передам ему весточку от вас. Хотите?       Было очень сложно не сбиться и выдерживать любезный тон, когда и у Валентина, и у Эстебана почти одинаково вытянулись лица.       — Да как ты смеешь?!       Эстебан сначала побледнел, затем покраснел и снова побледнел. Валентин неопределенно хмыкнул, но недоброго взгляда прятать не стал. Ричард пожал плечами.       — В моих силах лишь предложить вам посильную помощь. И почему, маркиз, вы думаете, что слухи могут пойти только лишь про меня? Репутация Ворона не пострадает, а вот ваша… злые языки могут подумать, что вы влюблены.       — Я вызываю вас, — Эстебан попытался вскочить, но Ричард пнул его по ноге, лишая равновесия, и тот шмякнулся обратно на стул.       — Нет, не вызываете. Как думаете, сколько времени понадобится на то, чтобы Ворон узнал о дуэли? — Эстебан перевёл взгляд в тёмный угол, где сидели кэнналийцы, которых эр приставил на охрану. — Вы единственный наследник, Эстебан. Подумайте над тем, чтобы не расстроить своего отца, который изо всех сил старается ради своего семейства. В противном случае могу вас уверить, что в Закате вам не понравится. Там нет ничего хорошего, кроме безнадёги и лиловоглазых тварей. Даже если вы отправите туда меня, то очень быстро последуете следом.       Маркиз сглотнул, но его глаза горели бешенством.       — Ты действительно его любовник.       Ну вот и всё. Любое слово теперь будет использовано против Ричарда. Колиньяр шарахнулся от него, как от прокажённого, и почти сбежал из таверны. Валентин пристально посмотрел на Ричарда:       — Вы сильно изменились.       — Два почти удавшихся покушения меняют приоритеты. — А ещё смерть, перерождение и галлюцинации, но об этом другим знать не обязательно. — Ещё вина?       — Пожалуй, нет.       Спрута было очень сложно понимать. Он зол? Расстроен? Признателен? По холодной маске не прочитать. Напряжение после выходки Эстебана и не думало уходить. Ричард кашлянул и опрокинул в себя бокал с вином.       — Валентин, не принимайте на свой счёт чужие сплетни. Я тоже потерял… близкого человека, которого любил.       Вечер был безнадёжно испорчен.