Аркан Суд

      Шпага выскользнула из ладони проворной рыбкой, кончик чужого лезвия в защитном колпачке ударил по пальцам и нацелился в шею.       — Юноша, что с вашим запястьем? Даже ребёнок держит шпагу крепче.       Ричард подавил желание выругаться. Алве настолько нечем заняться, что он вспомнил про оруженосца и решил проверить, чему тот научился у Хуана. С домоправителем было намного проще — он не наскакивал, будто собирался разодрать противника в клочья, объяснял свои действия и не переходил рамок приличий. Эр же будто решил за один раз уничтожить самооценку Ричарда и вынудить его то ли повеситься от стыда, то ли податься в орден Милосердия и навсегда отказаться от оружия в своих руках.       Пусть Ричард не считал себя великой шпагой Олларии, но ведь он и не был настолько уж бездарен, чтобы терпеть издевательства Алвы! Да, эр фехтовал виртуозно, а ещё он игнорировал все правила честной дуэли, то перебрасывая шпагу из руки в руку, то ставя подножку, то вводя в заблуждение и переигрывая приём. Ричард не успевал подстроиться, отбил колени, наверное, на каждой каменной плите тренировочной площадки.       — Эр Рокэ!       — Никто не будет спрашивать, удобно ли вам отбивать удар в таком положении. Ещё раз.       Это продолжалось добрых два часа — Ричард терял шпагу, падал, замирал с лезвием у горла или сердца, бесился от комментариев, ошибался чаще.       Убит. Убит. Убит. Смертельно ранен. Снова убит. Он дико устал, пытаясь уследить за этой закатной тварью, а тому хоть бы хны — Алва будто прогуливался, а не занимался с оруженосцем. Наконец, Ричард упал, запутавшись в ногах, и с досадой треснул кулаком по камню. С него сошло семь потов, он был весь в пыли, ссадинах и царапинах.       — Вставайте.       О нет, он умрёт на этих плитах, но больше продолжать не будет! Ричард поймал равнодушный взгляд Алвы и заставил себя подняться, сжав зубы и горделиво задрав подбородок. Впрочем, его усилия никто не оценил.       — Вы не используете почти ничего из того, что в вас пытается вбить Хуан. Не пренебрегайте его любезностью.       — Я не пренебрегаю!       — Если вы считаете, что мой домоправитель настолько плох в фехтовании, то мне стоило бы его уволить.       Ричард закусил губу. Пусть Алва убирается к кошкам, его даже никто не звал! Появился внезапно как выходец, швырнул в него учебную шпагу и начал гонять, словно за что-то наказывая.       — Приведите себя в порядок. Более я вас не держу.       Он остался во дворе один на один со своим разочарованием. Солнце поднималось над оградой, намекая, что утро было в самом разгаре. Ричард подобрал шпагу, пристраивая её на место, тяжело вздохнул и уловил краем глаза какое-то резкое движение.       Рыжий кот настороженно замер у дерева, вытаращив жёлтые глаза — Ричард посмотрел на него в ответ, не ожидая подобной встречи.       — А ты тут откуда?       Меховой комок вздрогнул, услышав обращение, и юркнул куда-то в щель, скрываясь с глаз. Ричард задумался. Если четверо существуют, то что насчет Леворукого? Почему именно кошки?       Как ни странно, это улучшило настроение, даже несмотря на то, что шерстяное создание было неугодно в эсператизме. В целом, весьма сомнительный аргумент для того, что проповедовалось после переноса столицы из Гальтары.       В одном эр был прав — привести себя в порядок и смыть собранную за тренировку грязь было благословением создателя.       А вот в комнате его уже ожидал сюрприз.       На столе сиротливо лежало письмо с хорошо знакомым гербом: камень и дубовая поросль. Эр Август обычно не стремился афишировать их общение — у кансилльера и сына мятежника не могло быть ничего общего, — но видимо, равнодушие Ричарда насколько взволновало доброго друга семьи, что тот отбросил опасения и написал лично. Эр Август узнал, что он гулял по Олларии, обделив внимание кузена и его приятелей. Возможно, стоило первым делом встретиться с Налем, но вся суть противилась тому, чтобы снова терпеть осуждающие взгляды сородича.       Почему всех так волновало, сколько герцог Окделл брал от службы оруженосца у герцога Алвы? Как будто у него есть выбор! Нет, Ричард, конечно, мог бы вспомнить про гордость, но какой от неё толк? Во-первых, сам же Алва его засмеёт, а во-вторых, из дома средств ему никто так и не передал. Ричард возьмёт всё, что ему даст служба оруженосца у Ворона, и не будет испытывать угрызения совести. А если удастся найти связи, чтобы помочь пришедшему в упадок Надору — тем более! Чем он хуже остальных? В Талиге всегда что-то происходило — интриги, перевороты, борьба за власть и влияние, войны, восстания и бунты. Умные подставляли глупых, хитрые — наивных. Благородные фамилии то возвышались, то попадали в опалу, а на одних принципах сыт не будешь.       Ричард взял письмо и вчитался в аккуратные строки. Эр Август желал встречи, и от завёрнутого в просьбу настойчивого приказ нельзя отмахнуться. На мгновение Ричард понадеялся, что матушка могла ответить на его письма, и Штанцлер передаст от неё весточку, но пришлось придушить наивные чаяния в зародыше.       Им ещё предстоял с матерью тяжелый разговор, где одно неосторожное слово могло отвернуть её от сына, но Ричард должен попытаться.       Игнорируя желание лечь и отключиться на несколько часов, он собрал волю в кулак и начал собираться на встречу.

***

      — Дикон, мы говорили с тобой об ужасных слухах, а ты сам их подогреваешь, — граф Штанцлер смерил его тяжёлым взглядом. — Герцогиня Мирабелла и так много пережила… и это не говоря ещё о том, что её сын вынужден прислуживать убийце своего отца… Признаться честно, я тебя не узнаю. Ты избегаешь Рэджинальда после своего ранения… так нельзя, он же твой кузен.       Эр Август скорбно вздохнул, и Ричард повёл плечами, сжимая чашку с тизаном крепче. Осуждение во взгляде кансилльера наливалось всё большей силой. Как будто Наль согласился бы с ним встретиться, узнай он о кэнналийцах! А Эстебан? С ним тоже ничего нельзя было сделать. Разве что поддаться на провокации и позволить его убить.       — Я ничего не подогревал. Колиньяр сам хотел дуэли и оскорбил Валентина. Если бы я его не осадил, то она бы состоялась. Либо со мной, либо с графом Васспардом.       — Ты поступил благородно, но странно, что несмотря на твой эскорт…       — Своих людей у меня нет.       Ричард только сейчас подумал, что вся загадочность Алвы строилась на сложности подослать к нему шпиона. Талигойцев среди его людей не было, а кэнналийцы относились к соберано как к божеству. Никто не мог проникнуть настолько близко, чтобы понимать, чем Рокэ жил. Никто, кроме Ричарда. А тот всего единственный раз совершил ошибку, когда влюбился в женщину.       — Будь любезен, не перебивай меня. Почему тогда охрана Ворона тебя не защитила?       — Простите. От моего однокорытника? Я справился сам, и они не должны меня опекать.       Эр Август покачал головой:       — Колиньярам и Манрикам не дают покоя земли Надора. Ты должен быть очень осторожен, Дикон. Тебя уже ранили… — тихий голос оборвался, словно другу Людей Чести стало сложно говорить. — Мы очень беспокоились за тебя. И я, и эр Людвиг, и эр Ги, и… королева.       — Всё обошлось, эр Август. Не стоит беспокоиться.       Они показали своё беспокойство ранее, когда покорились воле кардинала.       — Мы уже потеряли Эгмонта и не можем потерять ещё и тебя. Надор в упадке, наследник Эпине в изгнании. Катарина восхищается твоим отцом, и её сердце болит о твоей судьбе. Я отговаривал её, но ты же знаешь, как женская душа подвержена тревогам.       — Эр Август?       — Не спрашивай. Я согласился организовать вам встречу, но очень важно сохранить её в секрете.       У Ричарда задрожали руки. Он не готов увидеть Катарину снова. Не после всего того, что между ними случилось — хрупкая девушка с грустными глазами тронула его сердце, и он радостно вообразил себя рыцарем, который непременно должен освободить её из лап чудовища. К сожалению, чудовищем стал он сам. Он не был рыцарем, а она не была дамой, нуждающейся в спасении.       — Разве вы не можете её отговорить? Эр Август, я не смею портить её репутацию!       — Её бесстрашие достойно святой, мой мальчик. Разве можем мы отказать желанию столь благородной особы?       — Вы правы. — Впрочем, Ричард и не надеялся, что сможет отказаться. И Август Штанцлер, и Катарина действовали сообща. — Хорошо, я сделаю то, что от меня требуется.       Во рту было кисло. Королева его уже ждала в цветущем саду, а у черного хода особняка Штанцлера стояла карета и провожатый.       — Эр Август, а вы?..       — Мой мальчик, ты поедешь один. Карета доставит тебя к аббатству Святой Октавии. Это тихое уединенное место и все привыкли, что Её Величество раз в неделю молится в храме и отдыхает в монастырском саду. Это единственная возможность организовать вам встречу наедине.       Ричард удивился. Кажется, в прошлый раз кансилльер был с ним, но сейчас… почему решил отправить его одного?       — Дикон, пойми. На твою жизнь выпала горькая доля: ты рано лишился отца, терпел войска Олларов у себя в замке и повзрослел намного раньше. Ты далеко от дома и надёжных людей, но ты не один. Мы с тобой. — Эр Август грустно улыбнулся. — Даже если тебе надоели нотации больного старика, я всего лишь хочу, чтобы ты был в безопасности.       Ему стало даже немного стыдно за то, что он с таким раздражением отреагировал на эра Августа. Как во сне он сёл в карету и уставился в окно, не видя перед собой ни суеты города, ни домов, ни людей.       Ясная погода в насмешку слепила солнцем в глаза, издевалась над бурей внутри. Аббатиса провела по знакомым узким тропкам среди цветов, равнодушная к случайному посетителю. Сколько их таких было? Наивных и истово влюблённых.       Королева, Катарина, Катари… Хрупкая невысокая фигурка притягивала взгляд. Эту женщину он убил собственными руками. Сейчас она стояла перед ним целая и невредимая, полная неясной тревоги и очарования, которое, как Ричард запомнил, было ядовитым. Услышав его приближение, королева резко обернулась, хрустнув сломавшейся веточкой акации. На её лице читалась растерянность, словно она ожидала увидеть кого-то другого.       — Герцог Окделл!       Ричард поклонился, не желая видеть её лицо и печальный взгляд. Зачем он ей нужен?       — Ваше величество. Вы желали меня видеть? — голос подвёл, прозвучав глухо. Он не должен быть здесь. Ему тут не место.       — Да… присядьте, прошу вас. Как ваше здоровье, герцог? — Она залепетала слабо, почти испуганно. — Вы выглядите таким… измученным.       Они оба сели на широкую скамью на почтительном расстоянии друг от друга, Ричард сцепил руки в замок, скрывая дрожь пальцев, и опустил взгляд на мощёную мелкими булыжниками дорожку, изучая кладку и опавшие лепестки цветов.       — Ваше величество, у меня всё хорошо. Благодарю.       У Ричарда не было в планах видеться с королевой, но скорее всего, они бы всё равно встретились. Он видел её во дворце и замечал взгляд голубых глаз, долгий и внимательный. На советах она одаривала его благосклонной улыбкой, от которой глаза сами собой опускались в пол. На балах смотрела без улыбки, когда он уделял внимание подходившим к нему фрейлинам.       — Я рада, что вы живы и невредимы… Герцог Алва сказал, что в вас стреляли… — королева вздохнула и улыбнулась. — В самом сердце Талига, столице… об этом невыносимо думать.       Она отбросила сломанные веточки и вцепилась в пышную юбку, комкая тонкими пальцами чёрную ткань.       — Вы герцог, а вас всё равно пытались убить… — Она охнула и прижала руки к груди. — Мне по-настоящему больно это слышать.       — Ваше величество… — Переживала ли она за него по-настоящему? Ричард сглотнул ком в горле и покачал головой. — Всё обошлось, не тревожьтесь за меня.       Он поднял взгляд на Катарину, ловя её блестящий чуть робкий взгляд. Она смотрела на него с жалостью, подавшись в его сторону, будто хотела утешить или успокоиться самой.       — Я не могу не тревожиться… когда герцог Алва рассказывал мне о случившимся, я думала, что случилось непоправимое. Он говорил об этом… так спокойно. Словно подобное происходит с оруженосцами каждый день… — Королева взяла его за руку, настойчиво заставляя разжать ладони. Кожу закололо от прикосновения, и Ричард подавил желание отстранить её. Что она творит? Пусть свидетелем могла стать только аббатиса, но даже так это очень рискованное поведение для королевы. — Неужели даже в столице благородным юношам может грозить опасность?       — Ваше величество…       — Зовите меня Катари… а вас… я могу вас называть Диконом?       — Да, конечно, можете, — Ричард вздохнул, невольно повторив за Катариной.       — Скажите, Дикон, каково это — служить герцогу Алве?       Голубые глаза не оставляли ни единой возможности отвернуться. Ричард сглотнул, надеясь, что выдержка его не подведёт, и разум не начнёт задваивать картинку перед глазами.       — Мы… редко видимся с ним, только по необходимости или когда нужно во дворец, — он пожал плечами.       — Вы ничего не скрываете?       — Нет, Катари. Мне нечего скрывать.       Наконец, королева отвела взгляд и даже отпустила его руку. Она вся подобралась, обнимая себя за плечи, смотря куда-то вдаль.       — Вы очень храбрый и сильный духом юноша, я восхищаюсь вашей смелостью… вы так похожи на своего отца. Но я за боюсь за вас, Дикон… — Катарина с силой сжала предплечья, и Ричард на миг забеспокоился, что она могла сама себе навредить. — Я всегда восхищалась Окделлами, вашей стойкостью и честью. Святой Алан был моим любимым героем… пока я не встретила Эгмонта. Вы так на него похожи… у вас его взгляд. Он погиб несправедливо, но всё равно победил, и его убийцы это понимают. — Она перевела дыхание. — Мне неведомо, для чего герцог Алва задумал взять вас к себе в оруженосцы… но сына Эгмонта он не отпустит.       Ричард снова сцепил руки. Алва вряд ли и сам знал, зачем его к себе взял. Может, это было провидение, а может… он действительно подозревал, что если герцога Окделла не взять под своё начало, то рано или поздно у Надора появится новый хозяин, и это будут не Лараки?       — Я боялась, что Алва вас развратил. Так же, как и Джастина Придда.       Про брата Валентина говорить не хотелось, особенно после некрасивой сцены в Сердце Кагеты. Пусть Колиньяр хотел досадить только Ричарду, но Валентина тоже задело по касательной.       Ричард пытался подобрать слова. Его передёргивало от обилия подобных нелепых домыслов. Они уже проводили вместе под одной крышей почти два года и ни разу Алва ни словом, ни жестом не показал что-то похожее на гайифские предпочтения. Дам у него было много, а вот мужчин или мальчиков он с ним никогда не видел. Разве что история с Джастином Приддом, но чем больше подозрений падало на самого Ричарда, чем меньше он думал о том, что у брата с Валентином имелась какая-то неподобающая связь.       — Катари, я не знаю, что было между Джастином Приддом и Рокэ Алвой, но я — не он. Простите.       — Да, конечно… — королева выпрямилась и положила руки на колени как примерна ученица, — вы, конечно же, не он.       Она замолчала.       Чего добивалась Катарина? Она хотела его предупредить об опасности или просто жаждала встречи с сыном Эгмонта? Королева защищала Алву на суде, но в то же время сама пыталась подвести его к краю. Она филигранно уничтожала его репутацию, но в то же время охотно разделяла с ним постель. Ричард не понимал.       — Эрэа, поверьте, ни с моей стороны, ни со стороны герцога Алвы нет никаких недостойных намерений. Какие бы порочащие слухи до вас не дошли, нас связывает только служба оруженосца и его эра.       Они ещё разговаривали какое-то время — о вынужденном затворничестве Ричарда, о книгах, об одиночестве Катарины, пока хмурая аббатиса не нарушила их уединение, напомнив про время.       День оставил после себя чувство, будто он ходил по невидимой, но очень опасной грани.

***

      Ричард не успел вляпаться в игру с Колиньяром и ничего не проиграл, однако Алва всё равно потащил его в гости к Капуль-Гизайлям. Их общение напоминало странную игру: с одной стороны у эра не было претензий к своему оруженосцу, а с другой — словно бы отсутствие «глупых поступков» маршала настораживало. Ричарда будто ненавязчиво тыкали палочкой, проверяя, что скрывалось за скучной личиной.       Особняк баронессы Марианны и её супруга украсили цветами и ленточками, там было много света и шума от толпы, стремящейся к неординарной чете на светский приём, словно светлячки на огонь костра. Ричард чувствовал себя на этом празднике жизни неуютно. Он не отходил от Алвы, ловил на себе любопытные и испытывающие взгляды беспечной аристократии столицы. Эр же чувствовал себя как рыба в воде, небрежно обмениваясь любезностями, новостями и колкостями.       — Маршал, вас ли я вижу?..       Ричарда немного подташнивало, когда он думал про виконта Валме, графа Килеана и их бессовестную игру в карты. В прошлый раз он сочувствовал азартному покровителю баронессы, сравнивая его с собой после глупого проигрыша Колиньяру. Сейчас он приходил в ужас, когда видел нездоровую жажду у графа Килеана получить Марианну. Ричард запутался: его сумасшедший поступок с убийством Катарины — изначально сидящее в нём или всё-таки нет?       По лицу Алвы не было понятно, просто ли он знал о том, что в этом доме будет решаться судьба женщины, или сам приложил руку к происходящему. Маршал критиковал ставку в виде любовницы, но кто его знает? С него станется быть и организатором этой авантюры на грани приличий, но в таком случае презирать стоит всех троих.       — Юноша, вы поняли, чем с нами поделился тот любезный сударь? — Ричард вынырнул из задумчивости, внутренне кривясь на веселье Алвы. — Пока что, гм, нынешний друг баронессы сцепился с вашим дорогим комендантом. — Между слов повисло «представитель вашей партии Людей Чести». — В тонто играют только под расплату на месте. Расписки и честное слово не годятся. Наличных у Валме не хватило, и он поставил на кон любовницу. Марианна стоит дорого, но если не везёт, то не везёт…       — Монсеньор, я знаю правила игры в тонто.       — Неужели? Откуда?       — Я из северной провинции, а не из деревни, монсеньор.       К счастью, их разговор прервал подоспевший маркиз Салиган, здороваясь за руку с Алвой. Ричарда чуть не передёрнуло от брезгливости. Всё-таки грязные волосы он не понимал. Одно дело, когда приходится жертвовать опрятностью в походных условиях, но просто так… лучше вообще в свет не выходить.       — Рокэ, я думал, вы… гм… у ее величества.       — Обстоятельства переменились. — Интересно, в связи с чем? — Салиган, тут, говорят, идет форменное сражение?       Ричарду было неинтересно слушать разговор Алвы с немытым маркизом, и он взглядом поискал Валентина, который тоже должен был находиться на этом приёме. Спрут мелькнул перед взором и снова потерялся среди толпы. Если постараться, то они могли бы перекинуться парой слов позже, если Алва не будет заинтересован в обществе Ричарда.       Марианну он узнал сразу — баронесса выглядела напряжённо, но увидев Алву, будто сбросила большую часть груза со своих плеч. Ричарду не хотелось бы оказаться на её месте, даже если бы ему в реальности ничего не грозило.       — Всеблагий и Всемилостивый! — Марианна всплеснула руками и подала одну из них эру, чтобы тот её поцеловал. Ричард потупился, стараясь слишком откровенно не поглядывать на первую женщину, с которой он познал первую близость. У неё мягкое тело, нежная кожа и страстная натура.       — Счастлив засвидетельствовать своё почтение Звезде Олларии.       Ричард сочувственно наблюдал за тем, как эр продолжал потешаться над проигрывающим покровителем баронессы, пока та устраивала их у камина и предлагала вино.       — Она ранена, истекает кровью, но не спускает флаг… Редкое качество, юноша, особенно в женщине.       Ричард дёрнул уголком губ:       — Если бы другие не забывали про совесть, то никому не пришлось бы раниться и истекать кровью, — он не знал, как ещё выразить своё осуждение. — Это бесчестно.       — Вы про кого конкретно, юноша?       — Про всех. — Ричард сосредоточился на бокале в своей руке, вертя тонкую ножку в пальцах. В вине отображались блики свечей. — Прошу не относить мою лояльность к другим только на основании того, что они якобы принадлежат к моей партии. Будь у меня действительно какая-то партия, я бы не стал вашим оруженосцем.       Эр хмыкнул.       — Очень смелое заявление для того, кто недавно имел личные встречи с двумя крайне интересными особами.       — Вы сами сказали, что в свободное время я волен распоряжаться собой как посчитаю нужным.       Большая часть гостей столпилась вокруг стола Валме и Килеана-ур-Ломбаха. Ни Ричарду, ни Рокэ не нужно было следить за игрой, чтобы понимать, к чему всё шло. Оживление прекратилось резко, только послушалось пару возгласов и потом настала тишина. Виконт сдался. Килеан-ур-Ломбах обозначил сумму, отмёл робкие попытки Валме рассчитаться позже. Слово взяла баронесса, и в игру вступил уже Алва.       Ричард оставил свой бокал, передал вино эра одному из слуг и тоже подошёл к столу. Алва кинул на него ободряющий взгляд и лениво распорядился:       — Ричард, выберите одну из колод, будьте любезны.       Он посмотрел на одинаковые бруски, пытаясь понять, чем они могли бы отличаться друг от друга, но пришёл в выводу, что с Алвы станется сделать краплёными все и взял то, что была ближе к нему. Эстебана при персоне коменданта не наблюдалось, как и в прошлом. Это грело душу, да и вряд ли Колиньяр посмел бы задирать его при маршале и своём эре. Граф Людвиг посмотрел на него холодно и мельком, словно осуждая само присутствие Окделла на вечере у куртизанки, но Ричард спокойно перенёс такое отношение. Если сравнивать, то неподобающе себя сейчас вёл именно Килеан-ур-Ломбах. Валме кинул монетку.       — Монсеньор, вы позволите мне отлучиться? — Между тем, чтобы наблюдать за игрой эра и попробовать пообщаться с Валентином, он решил выбрать однокорытника.       — Идите.       Ричард побродил по залам, старясь не замечать обращённые на него взгляды. Он не хотел наблюдать за тем, как Алва разносил Килеана-ур-Ломбаха и видел в однокорытнике достойную альтернативу. Валентин обнаружился в одном из полупустых помещений с книгой в руках.       — Граф Васспард, разрешите к вам присоединиться?       — Герцог Окделл, — Валентин коротко кивнул, закрывая книгу, — да, конечно.       Ричард сел в соседнее кресло и вдруг понял, что не знал, с чего начать. Как общаться с тем, у кого почти всегда одинаковое выражение лица?       — Вы пришли сюда вместе с графом Рокслей?       — Наверное, мой монсеньор сейчас наблюдает за игрой.       — А вы почему не с ним? Вам тоже кажется, что это… — Ричард махнул рукой в сторону двери, — …слишком?       Неподвижный взгляд однокорытника впился в него, действительно вызывая ассоциацию со спрутом.       — Не мне судить виконта и графа, но герцог Алва решил прийти на помощь баронессе.       Ричард кивнул, неуклюже сминая ткань бриджей на колене.       — Валентин, я бы хотел поблагодарить вас за вино и еду, когда нас наказали в Лаик.       Наконец, лицо Придда ожило — сначала недоумение, потом лёгкий испуг, и наконец, снова невозмутимость.       — Вы догадались?       — Да, хотя вы так и не раскрыли своё лицо.       — Мне жаль, что именно вас посчитали зачинщиком. Однако я был не один.       — Других, к счастью, я не знаю, но истории вышли действительно забавные. Будет что потом рассказать.       Валентин слабо улыбнулся, и Ричард улыбнулся ему в ответ. Суза-Медуза в Лаик разбавила безрадостные холодные будни со скудной едой и премерзким обращением.       — В Олларии ходят слухи, что отец Гермон, Паоло и Арамона пропали. Сначала первые двое, а потом и капитан. Многие считают, что они сбежали.       Ричард напрягся. Он знал, что Арамона станет выходцем. Возможно ли, что и они тоже?..       — Я видел отца Германа и Паоло. Они приходили ко мне, но очень спешили. И вообще… были очень странными.       Валентин поджал губы, и его глаза зажглись интересом.       — Они приходили к тебе? Для чего?       Ричард обернулся к выходу их маленькой залы, убедился, что никого поблизости не было и понизил голос почти до шёпота:       — Тогда я ничего не понял, но Паоло хотел, чтобы я запомнил: «Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат».       Пусть прошло уже несколько лет, если считать прошлую жизнь, а Ричард всё равно мог вспомнить всё слово в слово. Правда, ему это тогда ничем не помогло. Кто сердце, никто не знал, а само сердце, кошки бы его драли, даже если и догадывался, ничего не сказал. Валентин тоже должен знать, если он был наследником Волн. В конце концов, Придд почему-то встал на сторону Алвы.       — Напоминает абвенианство.       — Тебя не было там, но мы видели процессию призраков. Можешь считать меня сумасшедшим, но ни меня, ни остальных зрение не подвело. А они хотели предупредить.       Как же Ричарду хотелось поделиться всем, что знает, но пришлось сдержаться. Он и так рассказал больше, чем нужно. Валентин мог его высмеять, как суеверного болвана.       — То есть ты хочешь сказать, что они не сбежали.       — Да, я хочу сказать именно это.       — Я оставлю наш разговор в тайне и обещаю никому ничего не говорить, — Валентин склонил голову набок.       Ричарда это устроило.       Когда он вернулся к Алве, он продолжал играть с комендантов, методично доводя того до униженного бешенства. Публика поредела и большая часть уже выглядела достаточно поддато.       — Возвращение блудного оруженосца, — эр сразу заметил его фигуру у себя за плечом. — Извольте вина, Дикон.       От фамильярного обращения он вздрогнул, но всё равно быстро передал бокал. Рокэ осушил за раз половину и насмешливо сверкнул глазами. Они почти сравнялись по очкам, и Ричард с досадой подумал, что представление едва ли на середине.       Наконец, Валме вынес вердикт:       — Догнал!       На этом игра в тонто закончилась.       Накрыли ужин, Ричард стоял за креслом Алвы и грустно провожал взглядом редеющие блюда, которыми угощались зрители. Сам маршал пытался приободрить Марианну, а граф Килеан без интереса гонял кусочки вилкой по тарелке.       После перерыва они снова начали играть, сменив тонто на вьехаррон. Наблюдать за эром и комендантом было интересно, но всё больше наваливалась усталость. Ричард насилу держал глаза открытыми и полностью потерялся в коротких рубленных фразах, которыми обменивались игроки. Взбодриться помогла Марианна.       — Сударыня! Вам плохо?       Все отвлеклись на хозяйку особняка, и Ричарда тоже не обошла эта участь. Алва напомнил коменданту про нюхательную соль, и с помощью оруженосца передал её баронессе. У неё были холодные руки, и Ричард на мгновение сжал её пальцы чуть сильнее, пытаясь поддержать. Баронесса поблагодарила и слабо улыбнулась.       Последние партии подходили к концу: комендант проигрывал. Его не спасла даже подтасованная комбинация. Ричард не сдержал ухмылку, когда увидел, что у Алвы три сердца. Марианне больше не угрожала тень любвеобильного Килеана-ур-Ломбаха — баронесса ускользнула из рук графа, словно песок сквозь пальцы.       Комендант едва не набросился на маршала, но сдержался. Алва снял всё блестящее с противника и засобирался домой. Ричард с удовольствием последовал за ним, ощущая себя большим, неповоротливым и очень тяжёлым.       Было почти утро — чернота неба с россыпью звездных камней стремительно уступала светлеющей серости. Ричард плавно покачивался в седле, убаюкиваемый пустотой тихих улиц и однообразным ритмичным цокотом копыт по вымощенному камню.       — Не спите, юноша. — Алва выглядел слишком бодро для того, кто проторчал почти всю ночь за карточным столом.       — Я не сплю, монсеньор.       — Кончита жаловалась, что у вас бессонница. — Эр обернулся к нему, придерживая свою закатную тварь, называющуюся конём, чтобы тот не задирал Соро. — Это сказывается на вашей внимательности и плохо влияет на физический рост.       — Эр Рокэ, благодарю, но со своими снами я разберусь самостоятельно.       Эр хмыкнул, будто заявление оруженосца было забавной шуткой.       — Вы не стали смотреть на игру.       — Да, не стал. Вы оба мухлевали. Граф Килеан хотел вас обыграть, выбрав почти идеальную комбинацию. Баронесса отвлекла внимание, а вы заменили карты на три сердца.       — Вам не кажется это показательным?       — Не знаю, — Ричард отвернулся. — Если эта игра что-то показывала, то тогда я не понял.       Столичные развлечения были ему чужды. Проигрывать целые состояния, соперничать за продажную, пусть и очень красивую, женщину… ставить на кон честь, совесть и репутацию. А ведь всего через пару лет этот город могут наводнить бесноватые, по улицам разнесется отвратительный запах гари, крови и трупов.       — Люди, Ричард. — Задумчиво проговорил эр. — Такова их истинная природа. Совершенно не похоже на баллады, эсператию и жития святых.