Как бы ни строили планы малиновки...

Это нехорошо. Джейсон постепенно привыкает к новым условиям… Ну, не идеально, но, по крайней мере, не плохо. Он всё ещё не уверен, как относится к жизни всего в нескольких шагах от дома своего детства, но времени на размышления ему не дают. В Готэме нет места для самоанализа. Похороны прошли в узком кругу. Помимо Тима и его самого, присутствовали только вялая блондинка в инвалидном кресле, которую Тим представил как свою мачеху Дану, и её медсестра. Джейсон весь вечер кипит от злости, гадая, где же, черт возьми, Брюс и Дик. Тим явно не готов справиться с этим в одиночку. Но, как ни странно, ребёнку это удаётся. К пятнице после похорон Джейсон окончательно утвердился в роли Эдварда Нортона Дрейка, законного опекуна Тимоти Джексона Дрейка. Его новый банковский счет полон внушительного состояния, оставленного настоящему Эдди Дрейку его братом, а Тим, несмотря на свою бледную кожу и тихий нрав, держится лучше, чем ожидал Джейсон. Это беспокоит его больше, чем он хочет признать. В целом, дела шли относительно хорошо — до воскресенья, первого официального дня Джейсона в поместье Дрейка. Он заканчивает несколько… неотложных дел (а именно, угрожает приспешнику, чтобы тот выдал подробности предстоящей сделки по продаже оружия) и поздно вечером отправляется в Бристоль. Знакомый путь во второй раз кажется менее тошнотворным, но всё ещё тяготит его. Призраки прошлой жизни таятся на периферии его сознания, и ему приходится прилагать все усилия, чтобы не сбиться с пути. Он бросает свои вещи в гостевую комнату, на которую указывает ему Тим, — стерильное, безличное пространство, слегка пахнущее чистящими средствами. Тим что-то бормочет о том, что ему нужно работать, и исчезает в конце коридора, оставляя Джейсона одного в этом огромном, безжизненном доме. Поместье Дрейка… что-то особенное. Холодное, блестящее и отполированное до блеска, чего никогда не было в поместье Уэйна. Его недавно тщательно убрали, и Джейсон невольно задается вопросом, кто же был перфекционистом: Дана или Джек Дрейк, или Тим сделал это сам, потому что Джейсон собирался приехать. От любой из этих мыслей у него скручивает желудок, хотя он сам не совсем понимает, почему. В конце концов, тишина в доме начинает его угнетать. Джейсон забредает в гостиную и оказывается перед телевизором, смотря какое-то нелепое шоу знакомств и поедая разогретую лазанью, оставленную одной из подруг Даны — Анной, Миной, что-то вроде того. Абсурдность шоу, чрезмерные споры и неловкий флирт дарят странное утешение, мимолетное спасение от тяжести, давящей на грудь. Как раз разыгрывается драматическая сцена по телевизору, когда тонкая стопка бумаг с тихим стуком падает на журнальный столик . Джейсон вспыхивает раздражением, поднимает взгляд и встречается взглядом с Тимом, который стоит там с выражением лица, почти слишком невинным. «Что это?» — протяжно спрашивает Джейсон, прищурив глаза и поднимая бумаги. «Мне нужна подпись родителя или опекуна... чтобы покинуть школу», — говорит Тим, произнося эти слова сдержанно и непринужденно, словно спрашивая разрешения пойти в гости к другу. «Бросить школу? Хочешь уйти?» Тим пожимает плечами, засовывая руки в карманы. «Если так сказать, звучит не очень. Но да. В любом случае, через пару месяцев я буду достаточно взрослым». Джейсон крепче сжимает бумаги, стиснув зубы. «Ты вообще понимаешь, о чём просишь?» Тим нахмурился, его тон изменился с небрежного на оборонительный. «Я не понимаю, почему ты так волнуешься. На самом деле, всё не так уж и серьёзно». Джейсон чувствует, как в груди сжимается знакомый узел. Гнев вспыхивает мгновенно — горячий и знакомый, — но в нем смешано что-то еще, что-то грубое и неприятное. «Слушай, парень, если хочешь бросить школу, поговори об этом со своим настоящим дядей. Я не понимаю, зачем ты вообще меня спрашиваешь». Слова прозвучали резче, чем он хотел, и Тим вздрогнул. У Джейсона сжалось сердце, но он не взял свои слова обратно. Ему не следовало иметь дело со всей этой ерундой. Не после всего, что произошло. Тим явно недоволен вердиктом Джейсона, но не обращает на это внимания, смахнув бумагу со стола и пробормотав жалобу, которую Джейсон не совсем расслышал, но его намерение было очевидным. Джейсон резко выдыхает, напряжение в груди усиливается. «Я буду сам отвозить тебя в школу каждое утро, если это необходимо, чтобы ты остался в школе», — резко выпаливает он, слова звучат резче, чем он хотел. Тим запрокидывает голову назад с преувеличенным стоном, затем поворачивается и, не сказав ни слова, уходит. Звук удаляющихся шагов затихает в тишине поместья, оставляя Джейсона наедине с гулом телевизора. Он откидывается на диван, сжав челюсти. В груди словно все перетянуто, словно клубок запутанных проводов и истёртых концов. «Ты поступаешь правильно», — твердо убеждает он себя. Ребенок слишком мал, чтобы принимать такие решения — решения, которые могут разрушить все его будущее. Джейсон в его возрасте сделал бы все, чтобы остаться в школе. Но это ободрение кажется пустым, заглушаемым другим голосом, таящимся где-то глубоко внутри. Он горький и острый, пронзающий его защиту: «Почему тебя это волнует? Он не твоя ответственность». Джейсон сердито смотрит на журнальный столик. Он чувствует, как пульсирует вена на лбу. Его пальцы беспокойно барабанят по подлокотнику дивана, а мысли никак не успокаиваются. Этот сопляк такой чертовски молодой. В том же возрасте, что и Джейсон, когда его заперли на складе, и в его голове эхом отдавался тикающий звук бомбы. Но Тим кажется... другим. Менее крупным. Хрупким, каким Джейсон никогда себя не считал. Но затем возвращается этот зловещий голос, напоминающий ему об украденных именах и украденном наследии, о плаще и маске, которые когда-то принадлежали ему. Он резко выдыхает, отгоняя эту мысль и ещё сильнее сжимая челюсти. Он всё равно преподаст этому мальчишке урок — когда-нибудь. Просто... не сейчас. Не сейчас, пока Робин выглядит так, будто его может сбить с ног даже лёгкий ветерок. Джейсон позволяет себе лёгкую ухмылку, хотя она и не доходит до глаз. Тим, конечно, не истощён, но Джейсон готов поспорить, что на его пищевые привычки больше повлиял Брюс, чем Альфред. Эта мысль настолько абсурдна, что Джейсон смеётся, и на мгновение позволяет себе поддаться её нелепости. Но мгновение проходит, и вместе с ним исчезает тень улыбки. Довольно о прошлом. К 8 вечера Тим появляется в дверях и объявляет, что собирается «спать». Джейсон едва поднимает взгляд с дивана, его скептицизм проявляется мгновенно. Ни один подросток добровольно не ложится спать так рано — без борьбы или подкупа. Джейсон бы назвал это чушью, даже если бы не знал о хобби Тима. Тем не менее, он не настаивает. В конце концов, у Джейсона есть свои «хобби», о которых нужно заботиться. Когда Джейсон впервые вернулся в Готэм, у него не было ничего. Ничего, кроме одежды на нём, блестящего шлема, оставленного Талией, и растущего списка обид, которые могли бы подпитывать вендетту на протяжении всей жизни. Затем, всего через три дня после возвращения в город, новый Робин осмелился наброситься на него. Три дня мира, а потом... вот это... неудобство. Но ладно, Джейсон был приспособляемым. Он не стал бы реагировать импульсивно. Нет, у него были дела поважнее. Город изменился за время его отсутствия, тысячи невидимых течений толкали его в неизведанные воды. Из того, что ему удалось выяснить, город пережил войну банд — кровавую войну — и вслед за ней Чёрная Маска пробился на вершину. Чёрная Маска … Джейсон помнит времена, когда он был всего лишь мелким игроком, даже посмешищем. Его банда, «Ложные Лица», была едва заметна на радаре Готэма. Похоже, Маска набрал немало IQ — достаточно, чтобы укрепить свою власть и стать силой, с которой нужно считаться. Теперь Маска был главой преступного мира, контролируя большую часть криминального подполья Готэма. Все, кто не работал на него, либо сотрудничали с ним, либо дрожали от страха. Если бы он хотел что-то изменить в Криминальном переулке, ему пришлось бы сразиться с этой новой, более опасной версией Чёрной Маски. Но Джейсон никогда не был склонен к страху, и, вопреки распространённому мнению, он не из тех, кто действует быстро или принимает поспешные решения. Сейчас он играет в долгую игру, закладывая фундамент для чего-то большего. Он знает, что здесь нет места ошибкам. Чёрная Маска, возможно, сейчас на вершине, но преступный мир Готэма — это запутанный, извращённый клубок, и Джейсон намерен пробиться прямо к его почерневшему, развращённому сердцу. Единственный ценный урок, который Джейсон усвоил от Эгона — немецкого инструктора по боевым искусствам, к которому его отправила Талия, прежде чем Джейсон застрелил его за торговлю детьми, — заключался в следующем: когда убиваешь человека, сила и скорость ничего не значат без точности. Ты не просто бьешь человека. Или пинаешь его. Или стреляешь в него. Ты бьешь его туда, где будет больнее всего, где он сломается. И именно это Джейсон намерен сделать — с Черной Маской. С Бэтменом. С Брюсом. Джейсон выключает телевизор и поднимается наверх, чтобы взять ноутбук, который он взял с собой сегодня из своей новой комнаты. Он ставит ноутбук на журнальный столик и откидывается на жесткие подушки дивана, уставившись на гладкий черный экран. Его цель на сегодня — «одолжить» несколько файлов с Бэткомпьютера. Окружающая его тишина душит, но он отгоняет ее, хрустит пальцами и входит в систему. Защитные механизмы Бэткомпьютера… неудовлетворительны. Не потому, что Брюс ослабевает — нет, Бэтмен никогда не ослабевает — а потому, что Барбары больше нет рядом, чтобы их укреплять. Она покинула Готэм, и хотя Джейсон не знает точных причин, он понимает её. После всего, что она пережила… Если бы Готэм не был въеден в его кости, в каждую его часть, которая имеет значение, он бы ушёл и никогда не вернулся. Отсутствие Барбары облегчает взлом, и Джейсон без труда обходит первоначальные брандмауэры. Помогает и то, что ни один из его старых кодов не был стерт. Эта мысль заставляет его остановиться, пальцы зависают над клавишами. Брюс их не удалял. Не блокировал его. Почему? Он отмахивается от вопроса. Через несколько минут он уже внутри, знакомый интерфейс расцветает на экране, и у Джейсона сжимается желудок. Прошло много лет, но Джейсон помнит всё это слишком хорошо. В последний раз он видел это, когда его только что уволили из Робина, и он отчаянно искал то, что могло бы привести его к биологической матери. Воспоминание вспыхивает резко и неприятно, словно лезвие, впивающееся в старую рану. Гнев закипает, смешиваясь с чем-то более тяжелым, чем-то острым и болезненным, что Джейсон не может назвать. Он подавляет это — у него это хорошо получается — и начинает прокручивать. Черная Маска. Сосредоточься на Черной Маске. Тщательные записи Брюса не разочаровывают: контрабандные маршруты, собственность, предполагаемые союзы. Улыбка появляется в уголке рта Джейсона, когда он переносит все на внешний жесткий диск. Он бегло просматривает список лейтенантов, откладывая имена на потом. Все складывается воедино. Но когда он собирается закрыть программу и стереть все следы своего визита, его рука замирает. Джокер Файл лежит там, словно опухоль, растущая на краю экрана. Курсор Джейсона зависает над именем, и у него сжимается грудь. Не стоит. Он знает, что не стоит. Он здесь не для этого. Но это имя кажется вызовом, смехом, эхом разносящимся в темноте, тиканьем бомбы… Джейсон сжимает кулак, костяшки пальцев белеют. Ему не нужно открывать его, чтобы знать, что он там найдет: каталог ужасов, все извращенные поступки Джокера, каждую разрушенную жизнь. И заметки Брюса — профили и планы на случай непредвиденных обстоятельств, холодные, бесстрастные и бесполезные. Планы за планами, которые, кажется, никогда не достигают цели. Планы, которые никогда не включают в себя то, что необходимо сделать. Его дыхание становится поверхностным. Челюсть сжимается. Это имя, эта улыбка, этот смех — всё это навсегда запечатлелось в его памяти. Что больнее… удар справа или удар слева? Его палец дрожит над сенсорной панелью, курсор мигает, словно бросая вызов. Он почти нажимает. Почти. Но затем, резко вдохнув, заставляет себя отступить. «Не сейчас», — бормочет он, хотя голос его едва слышен. Слова пустые, едва держатся на плаву под тяжестью ярости. Джейсон провел рукой по волосам, мышцы были напряжены и горели от напряжения. Он резко захлопнул ноутбук, звук пронзил комнату, словно щелчок кнута. Речь идёт не о Джокере. Пока нет. Пока нет. Сейчас речь идёт о Чёрной Маске. О Криминальном Переулке. О том, как установить контроль в городе, где его никогда не было. Джокер... Джокер получит своё. На условиях Джейсона. Когда придёт время. Когда он, по крупицам, лишит Бэтмена контроля и заставит Брюса увидеть мир так, как его видит Джейсон — почувствовать ярость и беспомощность, которые он подавлял годами. Когда он доведёт Бэтмена до предела, до грани срыва, и не оставит ему иного выбора, кроме как переступить черту, которую тот поклялся никогда не переступать. Только тогда этому придёт конец. Джейсон хватает куртку и направляется к двери, сжав кулаки так сильно, что они болят. Прямо сейчас ему нужно ударить что-нибудь. Или кого-нибудь.