Как бы ни строили планы малиновки...

В его гостиной кто-то есть. В тот момент, когда Дик открывает дверь своей квартиры, что-то в воздухе меняется — острое, интуитивное чувство, которое покалывает затылок. Годы Бэт-тренировок, или, может быть, просто обычная паранойя, обострились до шестого чувства. В любом случае, это говорит ему, что он не один. Как ни странно, его система безопасности не сработала. Никаких оповещений, никаких мигающих красных индикаторов, никаких признаков взлома. Всё выглядит так, как и должно быть, даже нормально. Конечно, понятие «норма» относительно, когда речь идёт о Дике Грейсоне. В его квартиру вламывались чаще, чем он хотел бы признать — иногда другие люди, но чаще он сам, когда забывал ключи и просто не желал за ними идти. В последнее время, однако, это стало происходить чаще, и в этом виновата Кэсс. Она настояла на том, чтобы у нее было собственное жилье, но проводит так много времени в его квартире, что гостевая комната практически единолично её. Часто Кэсс пробирается к нему, когда его нет дома или он спит, и единственным признаком ее присутствия становится то, что его счет за воду загадочным образом увеличивается или в морозильной камере подозрительно мало мороженого. Но Кэсс больше не из тех, кто будет тихонько скрываться. Она обязательно найдет способ дать ему знать о своем присутствии. После того... инцидента она усвоила урок . Дик содрогается при одной мысли об этом. В прошлый раз, когда Кэсс «заглянула» без предупреждения, он вышел из душа, совершенно не готовый к приходу гостей. Она не сказала ни слова, но выражение её лица? После этого Дик несколько недель не мог смотреть ей в глаза. Отчётливый щелчок вырывает его из размышлений, за которым следует тихое урчание включающегося телевизора. Итак. Таинственный нарушитель. Дик протягивает руку, чтобы взять запасную палку для эскримы, спрятанную над дверным косяком, и бесшумно проникает в свою квартиру, мышцы напряжены, он готов к драке. Но напряжение спадает в тот момент, когда он входит в гостиную и видит Тима, развалившегося на его потрепанном зеленом диване, уткнувшегося лицом в подушки. На крошечном плоском экране Дика идет ситком. Он издал многострадальный вздох. «Как давно ты здесь?» Тим приподнимает голову ровно настолько, чтобы одарить его самодовольной, но усталой улыбкой. «Достаточно долго, чтобы понять, что твоя система безопасности никуда не годится. Я взломал оконную сигнализацию за секунды». Он приподнимается на локте, явно наслаждаясь моментом. «А ещё, шарики и камешки? Серьёзно? Я думал, ты усвоил урок после клеевой ловушки». Дик стонет, откладывая палку для эскримы. «Да-да, смейся, гений-малыш», — бормочет он, ласково закатывая глаза и направляясь на кухню. «Что ты хочешь на ужин?» «Ничего, если ты готовишь сам», — без колебаний парирует Тим. «Эй! Я же готовил, когда Альфред был в отпуске, помнишь?» «И это было ужасно » . «Я отчётливо помню, как ты меня очень восторженно хвалил», — возражает Дик, беря стакан воды. «Я лгал». Дик ахает и хватается за грудь, словно смертельно ранен. «Ты солгал? Мне? Своему старшему брату?» Улыбка Тима становится шире. «Я лгу Бэтмену». Дик, изображая ужас, отшатывается назад, драматично прикрывая лоб рукой и делая вид, что падает в обморок. Тим фыркает, качает головой, и из его уст раздается смех. «В таком случае я буду готовить спагетти», — говорит Дик, оправляя улыбку, и включает плиту. «Ну, как там Дана?» «Ей стало намного лучше», — отвечает Тим, пересаживаясь с дивана за крошечный обеденный стол Дика, купленный в комиссионке. «Пока она всё ещё прикована к инвалидному креслу, но врачи говорят, что это психологическая проблема, и со временем должно улучшиться. Конверсионное расстройство или что-то в этом роде». Дик поднимает брови. «О, ну что ж, это хорошо слышать. Я рад, что ей стало лучше. Может, мне тоже стоит заглянуть? Не помешает, если будет больше дружелюбных лиц». Тим ёрзает на стуле. «О. В этом нет никакой необходимости». «Чепуха. Ты — моя семья, и она — твоя семья. По принципу транзитивности, она тоже моя семья». Фырканье. «Ты такой зануда. К тому же, вы ведь никогда раньше не встречались. Ты был бы совершенно чужим человеком». «Это не остановило Альфреда». Тим, невольно усмехнувшись, спрашивает: «Что вообще может остановить Альфреда?» «Точно», — говорит Дик, бросая горсть спагетти в кипящую кастрюлю. Лапша слегка шипит, а затем оседает. Они погружаются в приятное молчание, нарушаемое лишь бульканьем соуса. Дик быстро помешивает его и оглядывается через плечо. «Итак, — небрежно начинает Дик, — летние каникулы официально начались. Какие-нибудь грандиозные планы?» «В общем-то, нет. Решил наверстать упущенное по некоторым проектам. Может, теперь буду дольше патрулировать, раз нет домашнего задания». Дик задумчиво хмыкнул, бросив на него взгляд. «Как... всё остальное? С тех пор, как, ну, ты же знаешь...» «Я справляюсь», — быстро перебивает Тим, его тон достаточно резкий, чтобы его можно было оборвать. Дик с тихим звоном откладывает ложку и полностью поворачивается к нему лицом, прислонившись к стойке и скрестив руки. Его голубые глаза — неподвижные, пронзительные. «Тим». Тим вздыхает, отводит взгляд и потирает затылок — этот жест знаком Дику так же, как и его собственное дыхание. «Я справляюсь. Я говорил об этом с Титанами. И с Бернардом. И я знаю, что ты всегда рядом со мной. Правда, знаю. Но я в порядке. Я просто не хочу…» Он неопределенно машет рукой в ​​воздухе, его голос переходит в бормотание. «…постоянно об этом думать». Дик не отвечает сразу. Вместо этого он внимательно изучает Тима. В его плечах чувствуется напряжение, а пальцы теребят рукав куртки, которую, как Дик почти уверен, однажды видел на Супербое. «Хорошо», — наконец говорит Дик мягким, но твердым голосом. — «Главное, чтобы ты снова не изолировался». Тим быстро кивает — слишком быстро, думает Дик, — и его тон становится непринужденным, когда он переводит разговор на другую тему. «Кстати, о том, на чем стоит задуматься, прошло уже больше двух месяцев, и хотя Брюс недавно арестовал много сбежавших из Аркхема — таких как Айви, Харли, Крок, Загадочник — мы до сих пор не нашли Глиноликого или Фриза. А Джокер все еще на свободе». Дик стонет, закатывая глаза, и снова поворачивается к плите. «Именно поэтому я постоянно говорю тебе делать перерыв, Тим. То, что Б считает продуктивным кропотливое решение дела до тех пор, пока не выберешься из тупика, еще не значит, что это так на самом деле». Дик намеренно не упоминает, что он тоже так делает. «Я просто говорю, — отвечает Тим, слегка наклоняясь вперед, — странно, что до сих пор ничего не нашлось. Ни один из них не умеет планировать наперед. А Джокер — это Джокер » . «Тим». Дик медленно и размеренно помешивает спагетти, словно подчеркивая каждый слог. «Ты можешь позволить Бэтмену беспокоиться об этом. Тебе шестнадцать. Сейчас лето. Джокер — не твоя проблема». Тим закатывает глаза и скрещивает руки. «Технически, мне еще месяц не исполнится шестнадцати». «Ой, извините», — усмехнулся Дик, бросив взгляд через плечо. «Значит, пятнадцать с четвертью. Явно готов взвалить на себя бремя Готэма». «Рад, что ты разделяешь мою точку зрения». Тим отвечает легкомысленно, но в его глазах мелькает искорка юмора. Дик, усмехнувшись, качает головой и снова поворачивается к плите. Но даже когда они переходят к этой непринужденной беседе, его не покидает беспокойство. Иногда Дик переживает, что Тим слишком похож на Брюса. Слишком хорошо умеет перенаправлять разговор. Слишком искусен в избегании всего, что кажется слишком серьезным. И Дик, как никто другой, умеет читать между строк то, что Тим умалчивает. Он снова помешивает соус, скорее по привычке, чем по необходимости, все еще обдумывая слова Тима, сказанные ранее. «Я справляюсь». Это то же самое, что Тим говорил, когда только появился, преодолевая свои пределы, отряхивая каждую рану и синяк, делая вид, что не тонет под тяжестью ожиданий и чужой скорби. Дик бросает на него взгляд искоса. Внимание Тима переключилось на вилку, он снова лениво вращает ее, но его осанка слишком напряжена, а движения слишком быстры. «Послушай, — говорит Дик спустя мгновение, смягчая голос. — Я понимаю. Ты не хочешь зацикливаться на этом. Но есть разница между тем, чтобы не зацикливаться и держать все в себе. Ты же это понимаешь, правда? Мы твоя семья, Тим. Мы здесь, чтобы поддержать тебя». Тим не смотрит ему в глаза. «Я знаю», — тихо говорит он, его тон кажется слишком ровным. Дик ждёт, давая ему возможность рассказать подробнее. Тишина затягивается, сгущаясь от недосказанного, но Тим не поддаётся на провокацию. Дик не хочет слишком давить — это тонкий баланс. «Ужин готов», — наконец говорит Дик, сдвигая тарелки по стойке и предпочитая не торопиться. «Умираю от голода», — отвечает Тим, быстро улыбаясь и беря тарелку. Дик еще немного понаблюдал за ним, изучая, почему улыбка Тима не доходит до его глаз. Он тихо выдохнул, чтобы успокоиться, напомнив себе, что прошло уже несколько месяцев, и Тим в последнее время стал более открытым. Возможно, он просто поторопился в этот раз. Сливая воду со спагетти и перекладывая их в тарелку, он снова бросает взгляд на Тима, решив перевести разговор на более безопасную тему. «Кстати, о семье, — небрежно начинает Дик, — как поживает твой дядя? Эдди, верно? Как там дела?» Рука Тима замирает в нескольких сантиметрах от щипцов. Это длится всего долю секунды, но Дик это замечает. Он всегда это замечает, особенно когда дело касается Тима. «Да, он великолепен», — говорит Тим, и на этот раз в его голосе нет ни наигранной радости, ни нерешительности — только искренний энтузиазм. «С ним очень весело. Он... другой». «Другой?» — вторит Дик легким тоном, но его любопытство нарастает. «Да, я имею в виду… он спокойный. Невозмутимый. Он не раздувает из мухи слона, понимаешь? Он… веселый». Губы Тима изогнулись в легкой улыбке, такой, какая он редко себе позволяет, и Дик почувствовал странную боль в груди при этом зрении. «Здорово», — повторяет Дик, продолжая возиться с соусом. «Это... неплохо». «Да, это так», — говорит Тим, слегка наклоняясь вперед и завязывая разговор. «Он постоянно шутит и не относится к себе слишком серьезно. Благодаря ему все кажется... нормальным». Дик заставляет себя продолжать помешивать, хотя соус в этом не нуждается. «Всё хорошо», — говорит он, и в основном это правда. Он хочет, чтобы Тим был счастлив, чтобы чувствовал поддержку. Но всё же, что-то в том, как Тим так легко и тепло говорит об Эдди, заставляет этот неприятный комок в груди Дика сжаться. Тим был настоящей летучей мышью. Для Тима было несвойственно так быстро доверять людям, особенно после всего, что ему пришлось пережить. Тим был осторожен, рассудителен. Дику потребовались годы, чтобы заслужить такое доверие, а теперь этот Эдди каким-то образом просто... ворвался и получил это за считанные месяцы? «Наверное, для тебя это... непривычно», — говорит Дик, стараясь сохранять нейтральный тон. — «Его присутствие рядом». «Да, это так», — кивает Тим. «Но в хорошем смысле. Он учит меня готовить — настоящие блюда, а не просто макароны с сыром или что-то подобное. Ты знал, что он умеет готовить ризотто? И не просто обычное ризотто, а такое, как в ресторане. Он сказал, что все дело в терпении и правильном времени». Дик фыркает, слабо пытаясь заглушить клубок чувств, скручивающийся у него в животе. «Похоже, он тебя зацепил». Тим ухмыляется. «Вроде того. То есть, приятно, когда рядом есть кто-то, кто не… ну, ты понимаешь». Дик бросает на него взгляд. «Не что?» Тим пожимает плечами, но в его выражении лица есть что-то более мягкое, что-то уязвимое. «Не то чтобы... супергерой. Или детектив. Или кто-то в этом роде. То есть, он иногда бывает немного странным, но все же он просто... обычный». Дик подавляет внезапный прилив защитной реакции, грозящий возникнуть. Он напоминает себе, что Тим заслуживает этого — заслуживает немного нормальной жизни. И все же слова « просто нормальная жизнь» застревают в его голове, затрагивая то, что он не хочет слишком пристально рассматривать. «Это хорошо», — говорит Дик, его голос немного напряженнее, чем он хотел. «Нормальный — это хорошо. И Брюс, и Бэбс сказали, что он прошёл проверку, так что... да». Последнюю часть он добавляет почти про себя, словно пытаясь успокоить себя больше, чем Тима. Тим наклоняет голову, наблюдая за ним тем проницательным, острым взглядом, который всегда заставляет Дика чувствовать, будто Тим читает его мысли. «Всё в порядке?» — спрашивает Тим ​​лёгким тоном, но с проницательным взглядом. «Конечно», — отвечает Дик с лёгкой улыбкой. Он берёт тарелку с пастой и принимается раскладывать блюдо по тарелкам. «Никогда ещё не было так вкусно». Тим не настаивает, но в легкой, многозначительной улыбке, которая появляется на его губах, мелькает что-то — может быть, веселье? «Ну что, Эдди? Чем он занимался?» — спрашивает Дик, подвигая тарелку через прилавок к Тиму. Тим пожимает плечами, его тон непринужденный. «Ну, знаешь, помогает по дому, наверстывает упущенное, пока был в отъезде. Он был довольно занят, но всегда находит для меня время». Руки Дика на мгновение замирают, и он быстро хватает вилку, чтобы прикрыть ею блюдо. «Занят, да? Чем занимается?» Тим на мгновение колеблется, прежде чем ответить. «Просто... всякое. По делам, наверное. Я же не слежу за ним круглосуточно». Он улыбается, но в его глазах мелькает что-то — что-то настороженное. Дик внимательно наблюдает за ним, замечая едва уловимое напряжение в позе Тима. Этого достаточно, чтобы вызвать у него подозрение, но он не настаивает. Вместо этого он выдавливает из себя улыбку, прислоняясь к стойке. «Ну, раз он не учит тебя сжигать воду, то, наверное, у него все в порядке». Тим фыркает, хватая тарелку. «Ну да, если я когда-нибудь начну для тебя готовить, ты будешь знать, кого благодарить». Дик усмехается, но тревога не покидает его. Он знает, что Брюс и Бэбс не подпустили бы Эдди к Тиму ни на шаг, если бы заметили хоть малейший тревожный сигнал. И всё же его не покидает ощущение, что с Эдди что-то не так. Тим упивается спагетти, разговаривая о чем-то совершенно бессвязном, но мысли Дика возвращаются к тому, как Тим улыбался, когда говорил об Эдди — так тепло, так искренне. Дело не в том, что Дик не хотел, чтобы в жизни Тима были другие люди. Хотел. Но видеть, как Тим так открыто проявляет привязанность к другому человеку, к тому, кто не был частью их мира, к тому, кто не был им самим … Если бы что-то действительно было не так, Тим бы ему сказал — рано или поздно. Разве не так? Дик пытается отодвинуть чувство тревоги на задний план, пряча его в тот же уголок, где он хранит свои запутанные чувства к Брюсу в редкие моменты их затишья. Но это чувство не остается скрытым. Оно проглядывает в моменты, резко и нежелательно — например, когда Тим смеется, рассказывая о розыгрыше, который устроил ему Бернард, а Дик подшучивает над его румяными щеками. Тим стонет: «Боже, ты ничуть не лучше Эдди». Что-то острое царапает грудь Дика, его улыбка на мгновение меркнет. Он ненавидит то, что первая мысль, которая приходит ему в голову, — к кому Тим обратится, когда столкнется с подобной проблемой — к нему или к дяде Эдди. Это чувство не покидает его, терзает, но Дик подавляет его, игнорируя острую нотку ревности. В любом случае, у него нет времени зацикливаться на этом, особенно когда Кэсс врывается в открытое окно, пока они заканчивают обед. Дик моет посуду, позволяя голосам Тима и Кэсс наполнять тишину квартиры. Их слова тихие, но в их разговоре чувствуется какая-то непринужденность, тихое взаимопонимание, скорее инстинктивное, чем что-либо еще. Это напоминает Дику о Донне — о том, как раньше между ними существовала эта же легкая связь. Но улыбка, тронувшая его губы, так же быстро исчезает, когда его настигает тяжесть этого воспоминания. Он никогда не вернет эту связь с Донной. После того как посуда вымыта, все трое надевают костюмы, и разница в их энергии ощущается так же явно, как ночной воздух за окном. Бросив последний взгляд друг на друга, они шагают в темноту Бладхейвена. Улицы Бладхейвена тише обычного, но это лишь означает, что троице нужно быть начеку. Дик идёт впереди, его инстинкты обострены как никогда. Тим и Кэсс движутся синхронно позади него, почти как две тени, скользя по переулкам и взбираясь на крыши с грацией, которая стала для них второй натурой. Пульс города вибрирует под их ногами, пока они пробираются по знакомым маршрутам, свет уличных фонарей отбрасывает длинные тени на кирпичные стены. Дик время от времени связывается с Тимом и Кэсс, его голос в рации тихий, пока они патрулируют улицы. За последние несколько недель, проведенных с Кэсс, он привык патрулировать в тишине. Каждый скрип крыши или далекий вой сирены привлекают их внимание, но сегодня вечером город, кажется, затаил дыхание. По пути встречаются мелкие преступления — карманные кражи, уличная драка, — но ничего такого, что требовало бы более нескольких быстрых движений для обезвреживания. Дик, Тим и Касс действуют как хорошо отлаженный механизм, каждый из них обезвреживает преступников с минимальными усилиями. Это почти скучно в своей простоте. Они почти не потеют. Приближается полночь, и Дик решает закончить всё пораньше. В городе тихо, и обычное напряжение в воздухе спадает, оставляя после себя ощущение спокойствия. Троица возвращается в квартиру Дика, скользя по улицам с той же плавной грацией, что и всегда. Внутри Дик бросает свои вещи у двери и поворачивается к Тиму. «Останься на ночь. Уехать сможешь утром». Тим качает головой, на уголке его рта появляется лёгкая улыбка. «Завтра у меня планы с дядей Эдди», — говорит он небрежно, словно это самое обычное дело на свете. Улыбка Дика на мгновение дрожит. Что-то резкое, быстрое и совершенно неосязаемое ударяет его, обжигая грудь льдом. Он тут же подавляет это ощущение. Однако его колебание затягивается слишком долго, и к тому времени, как он приходит в себя, Тим уже вышел за дверь, даже не попрощавшись. Кэсс тихонько проскальзывает рядом с ним, ее присутствие почти незаметно, пока она не оказывается прямо перед ним. Дик смотрит на пустой коридор, затем поворачивается к ней. Она встречается с ним взглядом, нахмурив брови, внимательно разглядывает его. В мгновение ока она полностью расслабляется. «Ревность», — решает она, как всегда, прямолинейно. Дик хмурится. «Я не ревную». Кэсс неодобрительно наклоняет голову. Ее правая бровь слегка приподнята. Он почти уверен, что она переняла это у Альфреда. Дик медленно выдыхает. «Ладно, хорошо. Может быть, немного. Но дело не в Эдди. Я просто... волнуюсь. Он отдалился от нас, Кэсс. Я не хочу потерять своего младшего брата». Кэсс обдумывает это, затем говорит тихим, но уверенным голосом: «Тим… Тим чувствует, но не делится. Он думает, что может вынести то, что не может. Но сейчас ему лучше. На похоронах Стефани он был… мрачным. Тяжелым. Как Брюс. Теперь он светлый. Тим счастлив. Дядя Эдди делает его счастливым». Дик молчит, давая ее словам осмыслиться. Кэсс одаривает его легкой, многозначительной улыбкой. «Ты тоже делаешь его счастливым». Прежде чем Дик успел ответить, она бросилась к окну. В мгновение ока она исчезла, растворившись в ночи, словно тень, оставив Дика наедине со своими мыслями.

***

На другом берегу залива, в недавно отстроенной Часовой башне, Барбара Гордон смотрит в свой телефон. Гудок все еще звенит, и Барбара вздыхает, выключая его. Брюс Уэйн был идиотом. Но ничего страшного, она защитит его сыновей ради него. Особенно когда это будет от него самого.