Как бы ни строили планы малиновки...

У Тима выдалась неудачная неделя. Он это знает, и, что ещё хуже, все остальные тоже. Кон крутится вокруг него, Кэсси постоянно бросает на него ищущие взгляды, и даже Барт одаривает его вопросительными взглядами. Понимаешь, что опустился на самое дно, когда Барт замечает, что ты не в форме. Но дело просто… в Джейсоне. Джейсон был призраком в жизни Тима с того самого момента, как он впервые переступил порог поместья Уэйна. Почти три года в роли Робина, и все же тень Джейсона повсюду, влияя на каждый шаг Тима. В поместье нет его фотографий. Его комната в семейном крыле заперта столько, сколько Тим себя помнит, словно запечатанная гробница, которую никто не смеет тревожить — даже Альфред. Единственное доказательство существования Джейсона Тодда — это мемориал в Бэтпещере. Тим провел за этим делом больше часов, чем хотел бы признать, размышляя о том, что могло бы быть. Что бы изменилось, если бы Джейсон был здесь, в этой роли, вместо Тима? И дело не только в молчании вокруг Джейсона — дело в том, как он преследует всех остальных. Альфред иногда случайно вспоминает о Джейсоне, а затем тут же замолкает, его лицо выражает сожаление. Он находит себе какое-нибудь бессмысленное занятие, чтобы занять руки, и прерывает разговор, прежде чем Тим успевает отреагировать. А ещё есть Дик. Дик старается. Он действительно старается. Он был лучшим старшим братом, о котором Тим мог только мечтать, и они создали что-то настоящее, что принадлежит только им. Но иногда, когда заходит речь о Джейсоне, в глазах Дика появляется какой-то отстранённый, стеклянный взгляд. В такие моменты Тим невольно задаётся вопросом, не хотел бы Дик поговорить с Джейсоном, посмеяться с Джейсоном, назвать Джейсона своим младшим братом. Тим знает, что большая часть усилий Дика проистекает из чувства вины, из попытки компенсировать то, что его не было рядом, когда Джейсон больше всего в нём нуждался. И Тим понимает это. Он не винит его. Но трудно не почувствовать, что Джейсон всегда рядом, возвышаясь над всем тем, что они с Диком построили. Брюс даже не произносит имя Джейсона. По сути. Но Тим чувствует это сравнение каждый день, оно давит на его грудь тяжелым, как валун. Он может по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Брюс действительно произносил эти три ужасных слова: «Ты не Джейсон». Слова приходят на ум только тогда, когда Тим совершает ошибки — когда он импульсивен, безрассуден, непослушен. И каждый раз Брюс смотрит на него с таким выражением лица, словно видит Тима насквозь, сквозь Тима, того, кого больше нет. И Тим знает. Он знает, что дело не в нём — дело в Джейсоне. В страхе Брюса потерять ещё одного Робина. В горе, от которого он не может избавиться. Но знание не уменьшает боль. «Ты не Джейсон». Ты мне не сын. Тим смотрит на свой костюм и чувствует себя самозванцем, посягающим на чужое наследие. Он носит цвета, которые ему никогда по-настоящему не принадлежали. Все события последней недели лишь подтвердили это. Воспоминания о Глиноликом не дают покоя, острые как бритва. Он выглядел как Джейсон, взрослая версия, которой не должно было существовать, и втыкал нож в горе Бэтмена. Он дразнил Брюса, плевал в него ядом, держал Тима в заложниках, словно это была какая-то злая игра. Но больше всего Тима тревожит — и это постоянно крутится у него в голове — то, как с ним обошелся Глиноликий. Это не имело смысла. Оскорбления были едкими, нож у горла — острым и реальным, но хватка на его руке была крепкой, почти осторожной. То, как Глиноликий двигал его, удерживал на месте — это было не просто стремлением контролировать. Не жестокостью или злобой. А… чем-то еще. Нежностью. Это не сходится. Особенно с учётом яда, который он вкладывает в свои слова. "Нельзя было позволить кому-либо другому подрезать птице крылья." «Притворщик». Тим отгоняет эти слова от себя, но сомнение остается. Потому что, несмотря на всю боль, несмотря на все попытки Глиноликого причинить ему страдания, ему никогда по-настоящему не хотелось этого. И Тим никак не может понять, почему? В конце концов, Тим с облегчением вздохнул, что не жил в поместье. Если бы ему пришлось остаться, пока Брюс боролся с последствиями пугающе убедительной пародии Глиноликого на Джейсона — грубого, нефильтрованного напоминания о потерянном сыне, — Тим не был уверен, что пережил бы это безболезненно. Возможно, он бы не выдержал. Возможно, наконец-то произнес бы вслух то, что мучило его уже несколько месяцев: Ему не место среди Уэйнов. На самом деле нет. Не так, как это было у Джейсона. По крайней мере, он смог вернуться домой. Джей ждал его, как всегда, — хотя Тим по-прежнему понятия не имел, чем Джей занимается в отсутствие Тима. В тот момент, когда Тим переступил порог, острый взгляд Джея заметил красный след на его шее от столкновения с Глиноликим. Он почти ничего не говорил, просто ухаживал за Тимом, протирая рану антисептиком, словно это была его обязанность. Тим не знал, что и думать. Он не привык к такому вниманию. Отец, конечно, беспокоился — он до сих пор помнил, как тот однажды отчитывал его за синяк под глазом, когда Тим пришел домой и попытался выдать это за футбольную травму. Но на этот раз все было иначе. Джей, казалось, взял на себя бремя травм Тима, словно не смог его защитить. Это было странно, но не в плохом смысле. У Тима по-прежнему не было никаких зацепок относительно того, чем занимается Джей, но он начинал думать, что они ему и не нужны. Ну и что, если Джей, вероятно, какой-то головорез из банды? Готэм полон подозрительных личностей с сомнительной моралью. Брюс переодевался в гигантскую летучую мышь, чтобы дать отпор преступности. По меркам Готэма, Джей был практически безупречен. И всё же, несмотря на то, что Тим ценил заботу Джея, постоянная опека над ним начинала его раздражать. Если Джей в ближайшее время не прекратит, Тим всерьёз подумывал задушить его во сне. Вот почему Сан-Франциско — желанное убежище. Конечно, хаос в Башне Титанов — это нечто иное, подавляющее, но знакомое. Тим может расслабиться, позволить шуму своей команды заглушить его мысли и оставить позади гнетущую тяжесть всего происходящего в Готэме. Ну, по крайней мере, большая его часть. Гара сейчас разносят в пух и прах в Super Smash Bros , его Джиглипуфф доживает до последнего, пока Стив Барта и Волк Вика сражаются на другой платформе. Кон запихивает в рот попкорн и болеет так, будто это Суперкубок, а не видеоигра. Рейвен и Кэсси сидят, прижавшись друг к другу, на другом диване, всё ещё уткнувшись в телефон Кэсси — вероятно, в Pinterest. Кори постоянно вбегает и выбегает из комнаты, что-то делая… Тим не понимает, что именно. Он удобно устраивается в кресле, позволяя болтовне друзей окутывать его. Но его мысли постоянно возвращаются к Джею, к Глиноликому, к Джейсону Тодду . Что-то ударило Тима по щеке. Он моргнул и поднял взгляд. Кон наблюдает за ним, готовый вот-вот вылететь из руки с кусочком попкорна. Тим вопросительно наклоняет голову, приподнимая бровь, хотя она скрыта маской. Кон наклоняет голову в сторону двери. Тим пожимает плечами, но встает и следует за Коном в коридор. Оставшись наедине, Кон прислоняется к стене, скрестив руки. «Хочешь рассказать, что с тобой происходит?» Тим вздыхает, потирая затылок. «Ничего страшного». «Ага, конечно. Ты даже не улыбнулся, когда Кэсси надрала мне задницу на тренировке». Тон Кона был безжизненным. «Попробуй ещё раз». Тим колеблется. Он мог бы солгать, но Кон ему бы не поверил. Он мог бы уклониться от ответа, но Кон не оставил бы это безнаказанным. К тому же, это же Коннер . «Это просто… дела Готэма», — наконец говорит он. «Бэтмен как будто замкнулся после недавнего дела, и, похоже, это влияет и на меня. Больше, чем я думал». Выражение лица Кона смягчается. «Готэмские дела, да? Хочешь поговорить об этом? Или... мне просто врезать по этому?» Тим закатывает глаза. «Не уверен, что ты можешь ударить по чувствам, Кон». «Не знаю, я и раньше бил призраков. Эмоциональный багаж вряд ли намного тяжелее», — Кон ухмыляется, поддразнивая, но его взгляд остается прикован к Тиму, серьезный и невозмутимый. Тим слабо улыбается, опустив взгляд на руки. «Это… сложно», — признается он. «Бывало ли у тебя такое чувство, что… что бы ты ни делал, ты всегда будешь не дотягивать? Как будто над тобой висит какой-то недостижимый стандарт?» Кон коротко рассмеялся. «Ты разговариваешь с парнем, которого буквально создали, чтобы заменить Супермена. Поверь мне, я кое-что знаю о невыполнимых задачах». Он взглянул на Тима, его голос смягчился. «Но Тим… ты один из самых способных людей, которых я когда-либо встречал. Если ты и не достигаешь какой-то планки, то, вероятно, сам её себе установил». Тим фыркает. «Ну да, попробуй рассказать это Бэтмену». Челюсть Кона напряглась. «Бэтмен даже половины не знает о том, что ты натворил. Он и недели не продержался бы, занимаясь тем, чем занимаешься ты. Ты держал Готэм на плаву, когда он…» «Дело не только в Брюсе», — голос Тима прорезал раздражение Кона. Он покачал головой, проведя рукой по лицу. «Дело во всем. Во всей этой истории с Робином. В Готэме. В Джейсоне…» «Джейсон?» — голос Кона смягчается, он наклоняет голову, всматриваясь в выражение лица Тима. Тим колеблется, отводя взгляд. Слова вырываются потоком: «Глиноликий притворялся им, и это не давало мне покоя. Заставляло задуматься о том, что я никогда не стану Джейсоном». Его голос дрожит, и он тяжело сглатывает. «Иногда… мне кажется, что я вообще не отношусь к Бэтам. Как будто я просто… заменитель. Притворщик » . На мгновение Кон замолкает, его взгляд неподвижен и нечитаем. Затем он делает шаг вперед, голос его тихий и твердый: «Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал от тебя». Тим испуганно моргнул. «Что?» «Ты, — говорит Кон, его тон неизменен, — не просто замена. Ты Тим Дрейк. Робин. Тот, кто в детстве разгадал личность Бэтмена . Единственный из нас, кто по-настоящему выбрал эту работу. Тот, кто продолжает бороться, несмотря ни на что, потому что ему слишком не всё равно, чтобы остановиться». Его слова остры, словно лезвие, пронзают сомнения в груди Тима. Тим чувствует, как у него сжимается горло, дыхание перехватывает. «Кон, я…» «Нет. Заткнись. Я ещё не закончил», — Кон тыкает в него пальцем, но стальная нотка в его голосе сменяется чем-то более мягким. «Ты не Джейсон, потому что ты не должен быть Джейсоном. Ты должен быть Тимом. Ты относиштся к команде, понятно? Бэтам, команде, мне …» Он обрывает себя, на его лице мелькает… что-то, прежде чем он быстро добавляет: «Всем нам ». Напряженность в голосе Кона на мгновение лишает Тима дара речи. Он моргает, сердце бешено колотится в груди. «Спасибо, Кон», — бормочет он едва слышным шепотом. «В любое время, Роб». Улыбка Кона теперь мягкая, почти неуверенная. Его рука касается плеча Тима, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно, после чего он легонько бьёт Тима и быстро прячет руку обратно в карман, отводя взгляд. Тиму стало легче на душе, но под этим скрывалась ноющая боль, странное, необъяснимое тепло, которое никак не утихало. Он выдавил из себя кривую улыбку. «Ты слишком добр ко мне, ты же знаешь?» Кон ухмыляется. «Таким образом я заглаживаю свою вину на тот случай, когда неизбежно стану для тебя занозой в заднице позже». Между ними повисла невысказанная тишина, что-то невысказанное тяжело висело в воздухе. Тим открывает рот, но смех Кэсси из соседней комнаты нарушает этот момент. Кон бросает взгляд в сторону двери, его улыбка смягчается, становясь более теплой. Что-то необъяснимое сжимает грудь Тима. «Ты теперь в порядке?» — спрашивает он тише. Тим кивает, выдавливая из себя улыбку, которая, однако, не доходит до глаз. «Да. Всё в порядке». Кон улыбается в ответ, но, повернувшись и направившись в общую комнату, Тим чувствует себя неустойчиво, словно земля под ногами сдвинулась. В груди что-то нарастает — теплое, странное и смутно знакомое. Он пытается дать название этому чувству, но единственное другое подобное переживание у него было, когда он воссоединился с Бернардом. Прежде чем он успел что-либо объяснить, голос Барта прорвал тишину: «Роб! Роб! Идите помогите мне и Кону надрать задницу Киборгу. Он оскорбляет нас, молодых!» Тим фыркает от радости, благодарный за отвлечение внимания, и возвращается в гостиную. Барт практически дрожит на месте, а Виктор ухмыляется с дивана, держа контроллер так, словно готовится к битве. Кон небрежно прислонился к спинке дивана, его улыбка легкая, но настороженная, а взгляд с тихой тревогой скользит по Тиму. Тим отмахивается от него легкой улыбкой и берет контроллер, но прежде чем игра успевает начаться, комнату наполняет резкий вой сигнализации. Все замирают на мгновение, звук прорезает непринужденную беседу, словно нож. Кори влетает в дверь, ее огненно-рыжие волосы развеваются на ветру. Вик уже поднимается с дивана. «В четырех милях от побережья находится круизный лайнер», — объявляет Старфайр чистым и ровным голосом. «Он загорелся, и пассажиры остаются заблокированными. Аварийные службы уже в пути, но они не прибудут вовремя». Киборг кивает, дисплей на его руке загорается, и он начинает извлекать чертежи. Старфайр с отработанной быстротой распределяет задания, и они спешат облачиться в свои костюмы. Пока все движутся к стартовой площадке, Супербой быстро целует Чудо-девушку в щеку, а затем подходит к Робину, их плечи слегка касаются друг друга. «Ты в порядке?» — тихо спрашивает он, понизив голос так, чтобы его услышал только Тим. Робин бросает на него взгляд, ему хочется уклониться от ответа, но беспокойство на лице Кона останавливает его. Он выдыхает. «Буду», — честно говорит он. Кон кивает, его улыбка мягкая, но ободряющая. «Хорошо. Потому что нам нужно спасать людей, и я не могу позволить, чтобы сейчас главный герой Готэма начал сомневаться в себе». Робин фыркает и качает головой. «Я не сомневаюсь». «Конечно, нет», — поддразнивает Супербой, но его улыбка теплая и успокаивающая.

***

Эвакуация длится три изнурительных часа, в результате чего команда измотана и покрыта сажей. Но пассажиры в безопасности, и это главное. Тим задерживается в ангаре после брифинга — Гар шутит о душе, Барт полон энергии, а Старфайр и Чудо-девушка обмениваются усталыми улыбками. Киборг подходит и кивает. «Отличная работа, Робин. Ты был прав — эти электрические провода нужно осмотреть повнимательнее. Это определенно было спланировано». Тим выдыхает. «Я займусь этим, когда вернусь. В Готэме и так достаточно проблем». Ощущение тревоги, которое он испытывал ранее, всё ещё остаётся, но он отбрасывает его в сторону. «Отдохни немного», — говорит Вик, похлопывая себя по спине. — «Похоже, тебе это необходимо». Тим выдавливает из себя улыбку. «Мне просто нужна своя кровать». «Тогда убирайся отсюда. Ты это заслужил». Тим направляется к месту, где стоит Бэтплан, ожидающий, чтобы отвезти его обратно в Готэм. Он садится в самолет, в кабине которого мягко светят огни. Он откидывается на спинку кресла, изнеможение накрывает его, но мысли не дают ему покоя — тайны Готэма, саботаж на корабле, успокаивающие слова Кона. Одним нажатием он включает автопилот и откидывается назад, погружаясь в сон. Его будит лишь знакомый глухой удар колес Бэтплана о землю в Бэтпещере несколько часов спустя. Когда он выходит из самолета, голоса Брюса и Дика раздаются из глубины пещеры. «То, как он перерезал трос захвата, требует специальной подготовки. Он не просто рядовой изгой, Б. Он откуда-то взялся, и, очевидно, у него есть какой-то план». Тон Найтвинга аналитичен, но в нем чувствуется что-то большее — беспокойство? «Согласен», — отвечает Бэтмен строгим голосом. «Сейчас приоритет — установить его личность. Какой бы план он ни задумал, он потеряет всякий смысл после ареста». Тим бесшумно пробирается сквозь тени, его ботинки едва слышно стучатся по холодному каменному полу. Он чувствует тяжесть разговора, прежде чем видит изображения на Бэткомпьютере — крупный мускулистый мужчина в потертой кожаной куртке, лицо которого скрыто за ярко-красным шлемом. В этом мужчине есть что-то, что не дает Тиму покоя, что-то знакомое, что он никак не может понять. «Тим, — говорит Брюс, не поднимая глаз, — добро пожаловать обратно». Тим подходит ближе, не отрывая взгляда от монитора, пытаясь разглядеть фигуру на экране. «Кто это?» — спрашивает он ровным голосом, хотя мысли в его голове несутся. «Он называет себя Красным Колпаком», — отвечает Дик, прежде чем Брюс успевает что-либо сказать. «Это старый псевдоним Джокера, но он не он. Более… организованный. Стратегичный». «Он обезглавил восемь лейтенантов Чёрной Маски», — добавляет Бэтмен, наконец поворачиваясь к Тиму и прищурив глаза. — «И он взял под контроль ряд банд в Криминальном переулке. Он не шутит — он фактически объявил войну Чёрной Маске». Тима затошнило, когда он осознал все последствия. Это не просто случайный преступник — это полномасштабная война за контроль над преступным миром Готэма. Но зачем начинать новую войну сейчас, когда город еще не оправился от событий протокола «Военные игры»? «А какое отношение мы имеем к этому?» — спрашивает Тим, стараясь говорить ровным голосом, хотя сердце у него бешено колотится в груди. «Нет», — категорично заявляет Брюс. — « Ты не будешь в это вмешиваться». Тим хмурится. "Что? Но…" «Мы не знаем, с кем имеем дело и чего они на самом деле хотят», — перебивает Брюс, его тон холоднее, чем зима в Готэме. «Это слишком большой риск». Тим напрягает челюсть. "Риск?" - недоверчиво повторяет он. Дик неловко ерзает, затем подходит, слегка подняв руки. «Б, ну же. Тим уже не ребенок. Он сам о себе позаботится». Брюс даже не смотрит на него. "Нет". Это единственное слово прозвучало как удар молотка. "Я не могу отвлекаться, пытаясь защитить его". Дик сжимает губы и резко выдыхает. «Необязательно так говорить». У Тима скрутило живот. «Ты ведёшь себя так, будто я какая-то обуза . Как будто я не доказывал свою состоятельность снова и снова». Брюс наконец поворачивается к нему лицом, выражение его лица нечитаемо. «Это не обсуждается». Тим фыркает, чувствуя, как в нем закипает раздражение. «Ты даже не скажешь мне почему. Ты просто ожидаешь, что я отступлю, как будто мне здесь не место . Ради бога, Брюс, я Робин ». Дик проводит рукой по лицу. Он смотрит на Тима, потом на Брюса, потом снова на Тима. «Тим…» Он колеблется, борясь сам с собой, прежде чем вздохнуть. «Мне это тоже не нравится, но…» Его голос слегка понижается. «Слушай, я знаю, что это ужасно, но, может быть, Брюс на этот раз прав». Тим резко поворачивает голову к нему. "Ты на его стороне?" Дик качает головой, но это не совсем отрицание. «Дело не в том, кто на чьей стороне. Дело в том, что безопаснее». Его голос напряжен, словно он пытается убедить в этом не меньше самого себя, чем Тима. Тим открывает рот, чтобы возразить, чтобы потребовать настоящего ответа, но тут он видит это — сжатые челюсти Брюса, то, как его руки сжимаются в кулаки по бокам. Здесь есть что-то более глубокое, что-то, о чем Брюс не хочет говорить. Но он знает это. Тим знает это. И Дик тоже знает это. Но он не сопротивляется этому. Бэтмен уже принял решение. Тим резко выдыхает, сжимая кулаки по бокам. "Ладно. Как хочешь." Брюс кивает. «Спасибо за понимание, Робин». Робин. Не Тим . Это различие причиняет боль. Между ними проведена невидимая линия. Тим переводит взгляд с Брюса, стоического и холодного, на Дика, на лице которого смешиваются сочувствие и неохотное принятие. В этот момент пещера кажется чужой, стены сжимаются вокруг него. С тех пор, как появился Глиноликий, он знал, что этот день настанет, но не ожидал, что его так скоро выгонят. Хорошо. Если его не пустят? Тогда он просто возьмет дело в свои руки. Бэтмен не хочет, чтобы он участвовал в расследовании? Он сам разберется с Красным Колпаком. Он разгадал Бэтмена — он вполне может разгадать и этого нового игрока в Готэме. Это им покажет. Покажет Брюсу и Дику, что он не просто какой-то второсортный игрок, тень их ошибок. Коннер был прав. Тим — Робин. Он заслуживает быть Робином. И он это докажет.