Как бы ни строили планы малиновки...

Брюс никогда не отличался особым умением распознавать свои эмоции. Он помнит ночь, когда погибли его родители — как пустота в груди поглотила всё, как стук его сердца отдавался в костях. Прошло несколько дней, прежде чем он смог назвать то, что чувствовал: страх, отчаяние, горе. Но в мгновения после этих двух роковых выстрелов не было слов, не было никаких обозначений. Только прилив крови в ушах и зияющая пустота внутри него, огромная и безымянная. Странно, но нечто подобное он чувствовал, когда Дик сбежал, оставив Робина позади. Дик не умер — ни тогда, ни, к счастью, после, — но Брюс пришел к выводу, что оплакивал он именно Робина, ведь Робин, в каком-то смысле, действительно погиб. Вот по кому он тосковал. И всё же, даже после возрождения Робина, эта мучительная пустота оставалась. Она начала отступать лишь тогда, когда Найтвинг снова стал посещать Готэм, пусть даже только для того, чтобы накричать на Брюса — или на Бэтмена. И всё же Джейсон вдохнул в поместье жизнь, которой у Дика никогда не было. Несмотря на всю свою жизнерадостность, каламбуры и оптимизм, Дик был закалён той же трагедией, которая сформировала Брюса. Один резкий, жестокий момент отнял у них всё. Но Джейсон… Джейсон был другим. Его боль была более медленной, более коварной. Не было какого-то одного момента, который бы мгновенно повлиял на него — лишь постепенное разрушение жизни под тяжестью нищеты, пренебрежения и потерь. Его семью забрала не насилие, а болезнь, поразившая город. Шаг за шагом они угасали, пока Джейсон не остался один на улицах Криминального переулка. Даже вырвавшись из этой жизни, Джейсон сохранил в себе эту доброту. Будучи Робином, он был добрым так, как Брюс не ожидал — не только к жертвам и детям, но и к тем, с кем они сражались. Он понимал, какое отчаяние заставляет человека воровать или продавать душу тому, кто больше заплатит, лишь бы защитить тех, кого он любит. И в этом понимании Джейсон тоже кое-чему научил Брюса. Он научил его сопереживанию. Единственными людьми, которые никогда не заслуживали сострадания Джейсона, были те, кто причинял боль другим просто ради удовольствия — те, кто причинял боль, потому что мог. Они часто возвращались к этому разговору. Но по мере взросления Джейсона росла и его ярость в отношении тех, кого он считал неисправимыми. Граница между правосудием и наказанием размывалась, пока, неизбежно, не привела к смерти. Брюс отстранил его от дел. Как он мог не сделать этого? Джейсон, которого он знал — его Джейсон — не был способен на убийство. Но оба его сына унаследовали от него склонность к самобичеванию. Независимо от того, был ли Джейсон действительно виноват, Брюс знал, что не готов к тому чувству вины, которое последует за этим. Все, чего он хотел, — это дать Джейсону возможность успокоиться, перевести дух, прийти в себя. Вместо этого Брюс узнал, что на самом деле чувствует Робин, когда тот умирает. Брюс знает, что это была его вина. Джейсон никогда бы не сбежал, если бы Брюс наконец-то нашел нужные слова — если бы ему хоть раз удалось как следует сформулировать причину, по которой он его отстраняет от дел. Джейсона вообще бы не отстранили от дел, если бы он изначально не стал Робином. И это тоже вина Брюса. Когда Дик отказался от своего титула, чтобы возглавить Юных Титанов, Брюс поклялся никогда больше не подвергать опасности ни одного ребенка подобным образом. Он отчетливо помнил тот душераздирающий момент, когда в Дика выстрелили, холодное осознание того, что он поставил мальчика под огонь и чуть не потерял его из-за этого. Он пообещал себе, что больше никогда этого не сделает. Но потом появился Джейсон. Такой умный. Такой искренний. Такой неумолимый. Он с головой погружался в каждое патрулирование, изо всех сил стараясь соответствовать наследию, оставленному Диком. А Брюс — будь он проклят — он сдался. Точно так же, как и с Диком. Вопреки всем инстинктам, всем с трудом усвоенным урокам. Он затащил еще одного ребенка в тень рядом с собой. Он говорил себе, что сможет защитить своего сына. И Джейсон поплатился за его гордыню. Держа тело Джейсона на руках в раскаленной пустыне, он словно заморозил пропасть внутри себя. Он поклялся, что Робина больше не будет. Поклялся, что больше не будет детей, вовлеченных в его войну. Честно говоря, он едва ли мог оправдать свое существование в роли Бэтмена. Какое право он имел вершить правосудие, когда наказан должен был он сам? Когда именно его миссия — его неудачи — развратили и уничтожили мальчика, который ему доверял? Какой во всем этом был смысл, если его руки уже были запятнаны кровью сына? Какая у него была причина продолжать? Тим дал ему одну. Когда Тим впервые надел костюм Робина — ещё до того, как Брюс узнал его имя, — Брюс почувствовал то, чего не испытывал со смерти Джейсона: надежду. То, как мальчик, полный решимости, бросился на Двуликого, напомнило Джейсона в его самые страстные моменты. На мгновение Брюс позволил себе поверить в невозможное — что его сын каким-то образом вернулся. Но потом он присмотрелся. Неуклюжая работа ног, неотточенные удары, то, как он спотыкается об плащ. Это был не вернувшийся Робин. Это был просто ещё один мальчишка — молодой, хрупкий и совершенно не готовый к бою. И Брюс сделал то, что поклялся сделать. Он поставил точку. Больше никаких Робинов. Это было окончательно, что бы ни говорили Дик или Альфред. Но Тим, милый, упрямый Тим со слишком красным носом и слишком широко раскрытыми голубыми глазами, который верил в Бэтмена больше, чем сам Брюс. Тим, который снова и снова пробивался в пещеру, в мантию Робина, в закрытое сердце Брюса, с единственной, непоколебимой убежденностью: «Бэтмену нужен Робин». Тим был прав. Бэтмену нужен Робин. А Брюсу нужен был Тим. Благодаря Тиму Брюс каждый вечер возвращался домой, стараясь остаться таким же целым и невредимым, каким он был до этого. Благодаря Тиму он вспомнил, что его миссия заключалась в справедливости, а не в возмездии. Благодаря Тиму Брюс научился снова открывать свое сердце — впускать людей в свою жизнь, вместо того чтобы поддаваться бесчувственному горю, которое грозило его поглотить. И поэтому он поклялся, что поступит с ним правильно. Он не повторит ошибок, которые совершил с Джейсоном. Или с Диком. Только не с Тимом. Во многом с Тимом было проще. Он был очень похож на Брюса. Иногда Брюс смотрит на него и задается вопросом: не стал бы он сам таким, как Тим, если бы его родители остались живы? Такой блестящий. Такой умный. Разум Тима постоянно совершает такие скачки и прорывы, что даже Брюсу порой трудно за ним поспеть. Он исследует пути, которые Брюсу и в голову бы не пришло выбрать, видит закономерности, которые другие упускают из виду. В некотором смысле он слишком похож на Брюса — непреклонен в своей преданности делу, лазерно сфокусирован на миссии и обладает слишком большим сердцем для такого юного возраста. В роли Робина Тим идеально дополнял Бэтмена — острый на ум, безупречный в профессионализме и достаточно лёгкий, чтобы уравновесить серьёзность Брюса. Он выполнял приказы с точностью — по крайней мере, когда они казались ему логичными. Естественно, время от времени он всё же нарушал правила. Но, с другой стороны, какой Робин этого не делал? Брюс рано понял, что дисциплина действует на Тима иначе, чем на Дика или Джейсона. Отстранение Дика от занятий означало, что он будет дуться, хандрить, а в конце концов — взрываться криками. Джейсон же спорил, страстно и громко, а затем убегал в библиотеку поместья, чтобы кипеть от праведного гнева. Тим же, однако, спокойно и невозмутимо кивнул бы и с достоинством принял бы наказание. А потом, спустя несколько часов, Брюс обнаружил бы, что Робин всё равно ушел. Поэтому Брюс предоставил ему больше свободы. Он совершил ошибку, слишком сильно цепляясь за Дика и Джейсона. Дик тяготился контролем Брюса, пока, наконец, не оттолкнул его. А Джейсон… Джейсон мог бы выжить, если бы у него был кто-то еще, к кому можно было бы обратиться, когда отношения с Брюсом развалились. Предоставить Тиму независимость было правильным решением. Мальчик рос практически без родительского надзора — факт, который не раз тревожил Брюса, — но это означало, что он не привык ни перед кем отчитываться. Любое грубое навязывание авторитета просто проходило мимо него. Он не сопротивлялся. Он просто игнорировал это. Поэтому Брюс оставил его в покое. И Тим процветал. Он создал для себя нечто большее — сообщество, сначала с командой «Молодая Лига Справедливости», а затем с «Юными Титанами». Он нашел людей, которые заставляли его чувствовать себя не просто солдатом на чужой войне. В эти дни Тим проводит собственные расследования, следует своим собственным следам и действует практически полностью в одиночку. И Брюс подозревает, что единственная причина, по которой Тим до сих пор не сменил амплуа, заключается в его непоколебимой убежденности в том, что Бэтмену нужен Робин. Сейчас Тим достиг того возраста, когда другие Робины начали воспринимать наставления Брюса скорее как бремя, чем как пользу. И хотя Тим не проявляет таких же признаков бунтарства — никаких перепалок, никаких драматичных уходов — Брюс знает, что это лишь вопрос времени. Правда в том, что он напуган. Он уже оттолкнул двоих сыновей, одного из которых — навстречу смерти. И хотя Тим может не быть его сыном по закону, биологически или даже по фамилии, он сын Брюса во всем, что действительно имеет значение. Но Тим всегда проводил эту черту жестко, почти упрямо. «Он не мой отец», — сказал Тим Селине менее трех месяцев назад. Поэтому Брюс молчит. Он проглатывает слова, прячет чувства там, где Тим никогда их не увидит. Потому что как только Тим расстанется с Робин — а Брюс знает, что так и будет — его ничто не удержит здесь. Ничто не удержит его рядом с Брюсом. И когда этот день настанет, Брюс не уверен, захочет ли Тим вообще остаться. Брюсу немного стыдно это признать, но когда стало известно о смерти Джека Дрейка, в глубине души он почувствовал… надежду. Конечно, не из-за смерти Джека. Это была трагедия, и Брюс даже представить себе не может, что чувствовал Тим. Как, должно быть, разрывалось его сердце от того, что отец наконец-то начал делать реальные попытки быть рядом, но всё это было жестоко отнято Но на одно глупое, эгоистичное мгновение Брюс надеялся, что это может сблизить его с Тимом. Что, может быть, ему просто не придётся отпускать его. Затем Альфред сказал ему, что Тим останется жить у своего дяди. Дядя, о котором Брюс никогда не слышал. Насколько Брюс знал — а он знал это прекрасно, проведя тщательную проверку, прежде чем впустить Тима в свой мир, — Джек Дрейк был единственным ребёнком. Как и Джанет. Ни братьев, ни сестёр. Ни дяди. Брюс больше всего на свете хотел бросить все и провести самую тщательную проверку биографии в своей карьере этого так называемого «Эдварда Нортона Дрейка». Но в тот момент он был по уши в кризисе в Лиге. У него много мыслей и по этому поводу. Но Тим был в приоритете. Поэтому он поспешил обратно в Готэм, как только смог. Альфред настоял на том, чтобы Брюс отдохнул, и что он сам займется проверкой его биографии. А когда Альфред отдает приказ, даже Бэтмен его слушается. Оракл прислала сводный отчет, а также записку, в которой недвусмысленно указывалось, что она сделала это только для Тима, а не для Брюса. К сожалению, Эдди Дрейк был чист. Никаких криминальных действий, только сомнительные финансовые привычки, которые были практически нормой в семьях старых богачей. Поэтому Брюсу ничего не оставалось, как смириться с тем, что это означало. Когда Тим неизбежно покинет Робина, Брюс потеряет и его. Он пытался объяснить Тиму, своим собственным, неуверенным и заикающимся голосом, что поместье всегда будет его домом. Что Робин или нет, Брюс любит его. Что он — часть семьи. Но каждый раз, когда он пытается это сделать, Тим лишь ещё больше отдаляется. После того первого катастрофического разговора, в ходе которого Дик не скупился на едкие замечания в адрес Брюса за то, как тот справился с ситуацией, всё, казалось, вышло из-под контроля. Сначала был Хаш. Томас Эллиот, друг детства Брюса. Брюс уже привык к тому, что старые друзья пытаются его убить, особенно после всего, что произошло с Харви. Но настоящий удар пришелся на тот момент, когда он увидел, кем мог стать Джейсон. Вид человека с лицом Джейсона, приставляющего нож к горлу Тима и плюющего ядом в Брюса, чуть не сломил его. Он испытал почти облегчение, когда обнаружил, что всё это было лишь уловкой — Глиноликий выдавал себя за его сына. По крайней мере, Джейсон не выжил лишь для того, чтобы стать таким человеком. Брюс проклял эту мысль в то же мгновение, как она пришла ему в голову. Если бы Джейсон каким-то образом восстал из мёртвых — как Кларк или Оливер Куин, — кем бы он ни стал, Брюс должен был счесть это чудом и быть благодарным Однако эта уловка оказалась ближе к истине, чем Брюс когда-либо предполагал. Красный Колпак. Старый псевдоним Джокера, теперь принятый новым, безжалостным игроком, который с жестокой эффективностью расчищает улицы Криминального переулка. Уже при первой встрече Брюс сделал вывод: он опасен. Представляет угрозу. Явно обучен Лигой Ассасинов. Дик же, напротив, предположил, что Красный Колпак был обучен так же, как и они — как Бэтмен, как Найтвинг, как Робин. Затем Красный Колпак снял свой шлем. Обучен не так же, как они. А обучен ими. Джейсон. Робин. Его сын. Брюс замер в молчании, слушая, как Джейсон с холодной, бесчувственной легкостью говорил об убийстве тех, кого он считал недостойными. Это было похоже на взгляд на гротескную карикатуру на мальчика, которого он похоронил, искаженную до неузнаваемости. Но это не была карикатура. Брюс это знал. Могила была пуста. Гроб был подменён. Ра'с аль Гул упомянул, что кто-то недавно пользовался Ямой Лазаря. Кто-то, кого знал Брюс. Он советовался с Джейсоном Бладом, Затанной, Кларком и даже Оливером. В этом не было никаких сомнений. Джейсон Тодд каким-то невероятным образом вернулся из могилы. И он ненавидит Брюса. Брюс никогда еще не был так благодарен, что не втянул Тима в это дело. Тим протестовал против этого распоряжения, но теперь, зная, что под маской Джейсон, Брюс не может представить, как бы это открытие повлияло на него. Тим и так слишком часто сравнивает себя со своими предшественниками. Если бы он знал, что Джейсон вернулся, он мог бы совершить что-нибудь безрассудное — например, необдуманную попытку вернуть Робина Джейсону, как бы пытаясь таким образом вернуть его домой. Хотя Брюс и оценил бы эту мысль, Джейсон явно перерос Робина, и он предельно ясно выразил свое отношение к новому Робину Брюса. Брюс содрогается при мысли о том, что может произойти, если их пути пересекутся, прежде чем он сможет придумать, как успокоить Джейсона и, возможно, найти какой-то компромисс. Единственное настоящее утешение в этой ситуации — это то, что последняя ссора Брюса с Диком отправила его обратно в Блюдхейвен, чтобы предаться размышлениям. Дик тяжело пережил смерть Джейсона, и его бы сломило, если бы он увидел, кем стал его младший брат. Брюс не питает иллюзий относительно реакции Дика, когда узнает, что Брюс скрывал это от него. Но он предпочтет, чтобы другой сын ненавидел его, чем еще больше разбить сердце Дика — особенно учитывая, насколько хрупким кажется Дик после смерти Блокбастера и ареста его девушки. Брюс понимает, что ответственность за то, чтобы найти Джейсона, лежит исключительно на его плечах. Он не может обременять этим других своих сыновей. Поэтому Брюс изо всех сил старается наладить контакт с Джейсоном, чтобы преодолеть всё увеличивающуюся пропасть между ними. Тим по-прежнему регулярно посещает пещеру — тренируется, проводит собственные расследования, иногда присоединяется к Бэтмену в совместных патрулях. Но с тех пор, как в его жизни появился дядя Эдди, Тим, кажется, все реже и реже ищет встречи с самим Брюсом. Джейсон, напротив, с каждым днем ​​становится все более жестоким и разрушительным. Он оставляет за собой огненный след и сломанные кости, по которым Черной Маске и Брюсу приходится идти. Несмотря на то, что число трупов необычно растет, рвение, с которым действует Джейсон, остается неизменным. Если Джейсон продолжит идти по этому пути, Чёрная Маска может совершить невероятно безрассудный поступок. При всей своей власти и влиянии, Чёрная Маска не самый умный и не самый стратегически мыслящий человек. Брюс знает, какую подготовку получил Джейсон — он сам его тренировал. Джейсон должен понять, что этот путь приведёт лишь к ещё большему кровопролитию и гибели невинных людей. Брюс понятия не имеет, как заставить Джейсона это понять. Неужели он не осознает, что есть другой выход? Что Брюс с радостью предложил бы ему этот вариант, если бы только Джейсон позволил? В день рождения Тима Джейсон выстрелил из гранатомета в кабинет Чёрной Маски. Чудесным образом обошлось без жертв, но Брюсу было ясно, что он имел в виду. Это было напоминанием не только о безжалостной борьбе Джейсона с Чёрной Маской за Криминальный переулок, но и о его презрении к Робину. Брюс умолял Тима остаться в Башне Титана на следующие несколько недель. Он не мог объяснить почему, не раскрывая Тиму больше информации о Красном Колпаке, чем хотел. Но Тим ясно дал понять, без обиняков, что Брюс не его отец и не опекун, и не имеет права вмешиваться в его дела вне его обязанностей Робина. К концу недели Тим объявил, что всё равно отправится в башню, и Брюс был слишком рад, чтобы задавать вопросы по поводу внезапной перемены в его решении. Спустя всего несколько минут после ухода Тима на Бэткомпьютере появилось зашифрованное сообщение. На нечетком видео с камеры наблюдения был виден мужчина в одних белых трусах, которого двое головорезов столкнули на землю. Прежде чем Брюс успел задуматься, кто отправил это сообщение и зачем, в кадре появился Красный Колпак — встав между жертвой и опасностью, защищая его именно так, как Брюс учил его много лет назад. Джейсон наконец-то вышел на связь. Брюс уже был в Бэтмобиле и на полпути к самому Готэму, прежде чем Альфред успел открыть рот и усомниться в его здравомыслии. Последовавшая за этим драка оказалась… в некотором смысле поучительной. В другом – обескураживающей. Брюс и Джейсон двигались синхронно, в ритме, словно время остановилось. Против Капитана Наци и Гиены они сражались так, как раньше: слаженно, эффективно, инстинктивно. В какой-то момент Брюс схватил Джейсона за руку и подбросил его в воздух. Джейсон в полете сделал идеальное сальто — точно так же, как они тренировались бесчисленные часы много лет назад. На секунду Брюс почти увидел, как за ним развевается желтый плащ, услышал эхо смеха Джейсона, когда тот кружил вокруг врагов. Когда граф Вертиго вступил в схватку, Джейсон беспрекословно выполнил указания Брюса, подготовив точный выстрел, который позволил Брюсу использовать Гиену против Вертиго. Это было почти идеально. На мгновение Брюсу показалось, что они наконец-то нашли общий язык. Затем Джейсон вонзил электрошокер в глаз капитана Наци и испепелил ему мозги. «Ты действительно думал, что всё может сложиться иначе?» Да. Да, он так думал. После этого что-то изменилось. Теперь, когда они работают вместе, Тим держит Брюса на расстоянии. Хладнокровный, беспристрастный, вежливый — всё это замаскировано его обычным непринужденным обаянием, но Брюс знает лучше. Он знает своих Робинов. Он знает своего сына. Он снова расстроил Тима — просто не знает, как. В последний раз, когда Дик ответил на сообщение, он просто написал: «Пошёл ты нахуй». Это было почти месяц назад. Джейсон, со своей стороны, похоже, затаился. Больше никаких взрывов, никаких кровавых публичных заявлений. Хотя, судя по всему, это потому, что у Чёрной Маски просто не осталось складов или путей снабжения, которые Джейсон мог бы сжечь. В Готэме воцаряется зловещая тишина. Девятнадцатый день рождения Джейсона приходит и уходит без особого шума. Брюс не видится с Тимом — но, с другой стороны, он никогда не видел Тима в день рождения Джейсона. В первый год Тим был в Париже. Второй провел с отцом и мачехой. А теперь оказывается, что его так называемый дядя тоже празднует день рождения в один день с Джейсоном, так что вместо этого Тим отмечает его. В тот день Брюс застает Альфреда за поеданием торта — впервые после смерти Джейсона. Оказывается, дядя Тима, узнав, что у него и Альфреда один и тот же день рождения, настоял на том, чтобы испечь ему торт. Через неделю после дня рождения Джейсона Брюсу и Альфреду приходит посылка. От самого Джейсона. Внутри находится маленькая карточка и одина прядь волос Джокера, от которой все еще исходит какой-то едкий и неприятный запах. Ничего хорошего из этого не выйдет. Брюс это знает. И всё же он всё ещё надеется. Он надеется, что все его сыновья скоро вернутся домой.