Шрамы и сколы

             В поздний час серые коридоры «Роудс-Хилл» ещё хранили отголоски прошедшего дня. Стоит отметить, безупречно прошедшего. Леа наконец-то могла расслабиться в кресле и отдаться эмоциям без остатка. Улыбка так и липла к её губам сегодня. Подумать только, приняли на первую в её жизни нормальную работу! Должность помощницы руководителя – неплохое начало.       Леа слегка похлопала вспотевшими ладонями по коленям, нетерпеливо ожидая такси. Её всё ещё немного трясло, но только от предвкушения завтрашнего дня. Телефон рядом завибрировал, на экране всплыло уведомление. Поздравления от родителей. Леа набрала штук десять эмодзи с поцелуями и взрывающимися конфетти и нажала кнопку «Отправить». Купить что ли по дороге какой-нибудь тортик, чтобы отпраздновать?       Холл по-прежнему был пуст. Милая пожилая леди с ресепшена ушла наверх за документами, может, с полчаса назад и больше не возвращалась. Леа в который раз окинула взглядом лестницы. Впрочем, пока не приехала машина, у неё есть время. Она включила камеру телефона и направила на скульптуру в нише стены напротив. Приглушённое освещение добавляло теням глубины, а пастельные тона – спокойствие и умиротворение кадру. Хороший снимок на заставку телефона. Надо только отредактировать.       Леа покрутила головой, разминая мышцы шеи. Возможно, стоило сходить и позвать кого-нибудь, но она прекрасно понимала, что не решится в одиночку шастать в незнакомом месте. Она и так запуталась, пока ей устраивали мини-экскурсию, что боялась отстать и заблудиться. В любом случае, договор уже подписан, а за остальными бумагами можно и завтра вернуться.       Закинув сумку на плечо, Леа направилась к выходу и ещё раз обновила приложение. Яркий белоснежный экран слепил глаза. Она не смогла удержаться от зевка, усталость чаще давала о себе знать. Ещё и каблуки натёрли, а попросить пластырь она постеснялась.       Свет в холле погас внезапно с едва слышным щелчком, прежде чем Леа успела дотронуться до ручки входной двери.       И понять, что та заперта.       — Ой, а тут… не открывается… — Леа дёрнула дверь на себя ещё несколько раз.       Как она могла пропустить момент, когда центр закрыли? Ей ведь велели оставаться здесь… Не могли же про неё просто забыть?       Офис охраны тоже был заперт.       Леа открыла в телефоне семейный чат – последнее её сообщение было помечено красным восклицательным знаком. Чертыхнувшись, она набрала номер мамы. Всплыло уведомление об ошибке. Закусив губу, она поднялась по лестнице наверх, освещая дорогу фонариком. Темно – хоть глаз выколи. Может, какая-то авария на подстанции?       — Извините, здесь есть кто-нибудь?       Ответом была гнетущая тишина. Куда исчезли оставшиеся? Леа не разбирала дороги, периодически проверяя телефон. Беспокойные ноги вели её дальше по нескончаемому лабиринту узких коридоров, которые в дневное время казались просторнее и выглядели куда приятнее. Попытки найти хоть кого-то из персонала на втором этаже провалились, когда каждая из дверей в восточном крыле оказалась закрытой. Ничего не оставалось, кроме как вернуться.       У входа в западное крыло в темноте что-то зашевелилось. Леа замедлила шаг, поднимая телефон над головой. Сердце колотилось как бешеное. В горле словно образовалась настоящая пустыня.       — Слава богу, а я думала вы уже ушли, — навстречу ей шла миссис Дьюи с ресепшена, кажется, едва ли обратившая внимание на проблемы со светом. — Вас очень просят задержаться, доктор Виктор Гидеон хотел бы задать вам пару вопросов.       — Эм… Да, разумеется…       Сбитая с толку, Леа попыталась собрать мысли, от нервов разбежавшиеся по уголкам разума.       — Часто тут у вас бывает такое… ну, с электричеством? И-и вход кто-то, наверное, случайно закрыл…       Она замолкла, уставившись на миссис Дьюи. Леа надеялась на понимание, ободряющий ответ, но женщина только машинально кивала и одновременно с этим пыталась вытащить из толстой папки, которую принесла с собой, какие-то документы. Глаза за стёклами очков сверкнули бликом, и Леа, извинившись, убавила яркость фонаря. Всучив несколько листов, миссис Дьюи поманила за собой в западное крыло:       — Иногда перебои случаются, но ненадолго. Скоро должны включить, вы не переживайте так… Здание старое, хоть и в нормальном состоянии, но от той же ржавчины замки не застрахуешь. Всё подлежит замене, рано или поздно.       Леа быстро согласилась, чувствуя себя крайне неловко. Она почти успела довести себя до истерики. Какой был бы позор, если бы её, скулящую, нашли в слезах под дверью. Выработанная тревожность в безумном мире – не лучший союзник. Нужно учиться не реагировать на всё подряд, как говорили родители.       — На первом этаже связь не ловит. Не смогла вызвать такси. Точнее, я даже не знаю, приехала ли машина.       — Связи здесь нет, к сожалению, совсем. В целях безопасности.       Леа собиралась опровергнуть, вспомнив, что днём было всё в порядке, да и сообщения отправлялись без проблем, как вдруг вспыхнули лампы и светильники. Пространство вокруг залил мягкий свет, и Леа увидела, что они находятся в изысканно обставленной комнате отдыха. Огромный бар, столики с кожаными диванами и креслами, пианино – всё это никак не сочеталось с медициной в принципе.       Они вышли в коридор, в конце которого показалась деревянная лестница. Половицы скрипнули под ногами. Леа поморщилась от ноющей боли в натёртой стопе. Ну же, осталось совсем чуть-чуть потерпеть.       Кабинет доктора Гидеона был приоткрыт. Миссис Дьюи ретировалась почти сразу, пожелав удачи, однако что-то подсказывало Леа, одной удачей здесь не обойтись. Либо взбудораженные нервы, либо предстоящая беседа с начальством.       Она опустилась на диван и аккуратно положила документы на журнальный стол, листочек к листочку. Блуждая взглядом по комнате, она отметила, что, судя по всему, это приёмная. Отсюда можно было попасть непосредственно в кабинет директора и в переговорную. Интернет внезапно подал признаки жизни, но Леа не успела обновить страницу, как почти выронила телефон к себе на колени.       — Мисс… Чейз, надо полагать? Прошу прощения за столь позднюю встречу. Не в моих привычках удерживать работника после смены, особенно, когда это не в его обязанностях.       Этот человек просто не мог не произвести впечатления, возвышаясь почти до уровня дверного косяка. Верхняя половина его лица была скрыта под причудливым шлемом-маской с объективами на месте глаз. Должно быть, так проще, если постоянно имеешь дело с микроскопами. Или это такой стиль? Леа не могла знать наверняка, но это далеко не все факторы, из-за которых она пребывала в ступоре. Стараясь не обращать внимания на его жуткие шрамы и нездоровый цвет кожи, Леа поднялась для рукопожатия:       — Приятно встретиться с вами лично, доктор Гидеон. С-спасибо, что приняли меня. Я постараюсь сделать всё, чтобы вы не пожалели о своём решении.       Пялиться молча было невежливо. Смотреть в глаза – проблематично сквозь подобные устройства. Тем не менее Леа натянула улыбку, заглядывая в объективы. Какие бы оправдания и причины она ни придумывала, человек, стоявший перед ней сильно напоминал монструозное насекомое, и это было тяжело уложить в голове.       Когда её дрожащая ладонь оказалась в его руке, на удивление, тёплой, Леа почудилось, будто где-то щёлкнул замок.       — Вашему упорству сложно не симпатизировать, — улыбнувшись, заметил доктор, занимая место на диване напротив. — В такие юные годы это редкость. Знать, чего хочешь, и уметь добиваться этого – качество, которое я ценю в людях.       Его шевелящиеся губы, исполосованные шрамами – зрелище, от которого становилось больно физически. Леа опустила взгляд на бумаги на столе, на первую страницу с анкетой, где мелкими буквами были написаны личные данные.       — Я просто подала резюме. Ну будет вам… — она покачала головой, нервно посмеиваясь.       Ей отчаянно хотелось сменить тему, но перебивать она не стала бы даже под дулом пистолета. Стопа уже кровила, противная влага и липкость на коже ощущалась почти так же явственно, как неприкрытое сканирование Леа. Она уже чувствовала себя как под микроскопом. И препарирование только начиналось.       — Столько раз! В каждом из которых представляясь… кем-то другим. Кем-то старше, опытнее, с образованием в различных сферах. Вы всегда пускаете пыль в глаза потенциальному работодателю, дорогая?       Леа сжала челюсти, сопротивляясь оправданиям, которые рвались с языка. Сколько отказов она уже слышала, рассылая правдивую информацию? И сколько раз её отправляли восвояси с типичным «мы вам перезвоним»?       — Может, у меня и нет столько опыта, а образование оставляет желать лучшего, но я знаю, на что способна. Я имею право рассчитывать не только на работу в сфере услуг, — тихо произнесла она, готовясь услышать очередной отказ.       То, что её безобидный, но не совсем честный план не сработал – ничего страшного. Она попробует ещё раз. Где-нибудь в другом месте.       — Разве я утверждал обратное? — лукаво улыбнулся доктор Гидеон, поддавшись вперёд. — Просто интересное наблюдение... Забудем это недоразумение. Отныне от вас я хочу слышать только правду, если вы по-прежнему настроены работать со мной.       Испытав некоторое облегчение, Леа кивнула и выпустила ремешок сумки из рук. Телефон завибрировал, на экране высветилось «Мама». С трудом игнорируя порыв ответить, Леа молча сбросила звонок. В конечном счёте, она должна сохранять профессионализм.       — Вы можете ответить, если это срочно.       — Потом, когда вы закончите со мной… — быстро ляпнула она, отмахнувшись. — То есть, после нашей беседы обязательно, да…       Леа прикусила язык, постепенно осознавая смысл сказанного. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда, но внезапно раздавшийся тихий шелестящий смех немного развеял обстановку. Тонкий язык показался меж золотых зубов и скользнул по губам. Доктор Гидеон забрал бумаги со стола, свернул пополам и отложил в сторону.       — Вы, должно быть, здорово нанервничались за целый день. Это бывает. Быть может, вам принести воды?       — Да, не откажусь. Спасибо.       Леа и вправду была благодарна, как минимум за пару минут одиночества. Она вся взмокла на адреналине, вышагивая по краю лезвия со своим глупым обманом. Но… что ещё она могла делать, в конец отчаявшись? Вернуться к предложению официантки? После всего кошмара, что произошёл в тот день? Нет уж. Быть помощницей Виктора Гидеона, вне всякого сомнения, представлялось лучшим вариантом, тем более, когда он проявил такое великодушие. Пусть его облик жутковат, но вежливость подкупала.       Такси отменилось. Об этом сообщило новое уведомление. Леа тяжело вздохнула, сверля взглядом время «20:50». Включился режим экономии батареи, как обычно, после тридцати процентов. Вызвать машину ещё раз? Автобусы не ездили в этом районе. Похоже, выбор не велик.       — Теперь мы продолжим, — прозвучало над ухом, и на столе оказался стакан с водой.       Жадными глотками Леа выпила половину, настраиваясь на разговор.       — Двадцать три года. Верно? — доктор занял прежнее место, и его объективы вновь издали едва слышимый механический звук.       — Да.       — Проживаете одна?       — С родителями.       — Предыдущее место работы?       — Я не… Это было не официально. Один пробный день и я ушла. Кафе «Ривер».       — Почему?       Леа сложила руки на груди, ссутулившись.       — По личным причинам.       Доктор Гидеон жестом попросил продолжить, однако пускаться в подробности Леа не спешила. Молчание затянулось.       — Хотя бы вкратце.       — Никогда не знаешь, с каким человеком имеешь дело. Может дорого обойтись.       На долю секунды ей вдруг захотелось поделиться. Спустя месяц притворства, что ничего не происходило. Наверное, ей стало бы легче. Исчезло бы ощущение, сводящее с ума, что она всё выдумала. Ведь никого рядом не оказалось, чтобы помочь, и ей пришлось делать, что велят…       Она вздрогнула, словно очнувшись от кошмара. Допила воду. Беседа была завершена. Леа почувствовала, как тяжелеют веки. Всё, о чём она могла сейчас мечтать – это мягкая кроватка и побольше подушек. Жаль только, на другом конце города. Сумка в руках казалась балластом – всего-то с паспортом, ключами и косметичкой внутри. Краем глаза Леа увидела кровь, впитавшуюся в её новые замшевые белые каблуки. Покачнулась. Или это мир не успевал за её глазами?       — Что-то… — она схватилась за подлокотник и отчаянно сжала, боясь потерять равновесие.       Дикая жажда снова терзала горло.       Через целую вечность она лежала, обмякнув, на диване и звала маму. Только голос уже не слушался.