Шрамы и сколы

             Комната, в которой очнулась Леа, словно сошла с выцветшего снимка. Тусклая и безжизненная. От зашторенных окон сквозило холодом. Вместо кровати – скрипучая каталка. Всё тот же «Роудс-Хилл». Возможно, одна из так называемых палат – вспомнилось с экскурсии. Немногое, что до сих пор хранила память. Будто кто-то капнул растворитель на картину, и краска стекла, оставив пустые пятна.       Голова раскалывалась так сильно, что к горлу подкатывала тошнота. Что произошло?       Леа сфокусировала взгляд на сумке, брошенной в кресле. Рядом стояли и туфли.       Сколько времени она уже здесь?       Она дёрнулась, чтобы встать, но что-то мешало кистям и лодыжкам. Ремни. Попытки высвободиться не привели к результатам, как бы она не изворачивалась. Леа выгнулась, чтобы осмотреться вокруг, но лишь убедилась, что кроме шкафов у стен и какого-то медицинского аппарата в дальнем углу ничего не было. Над головой равнодушно мерцал свет, и с каждой секундой паника всё сильнее сжимала за горло.       — Помогите… — задыхаясь, всхлипнула Леа.       Страх отнял её голос вместе с оставшейся памятью, оставив в голове место для зарождающегося хаоса. Парализовал тело, заставив намертво вцепиться в жёсткий матрас. Угнездился в центре грудной клетки, как паразит, высасывающий жизненные силы.       Узел в животе затянулся сильнее.       За дверью послышались неторопливые шаги, и Леа сорвалась на крик.       — Кто-нибудь, помогите!       На пороге возникла фигура, почти сливающаяся с серыми стенами.       — Оу, какое громкое утро... Однако я рад, что вы наконец-то проснулись! Надеюсь, ничто не потревожило вас этой ночью, и сон был беспробудным. Вчера вы показались мне перевозбуждённой, — знакомый голос как жидкое лекарство проник в измученное неведением сознание, но релаксирующего эффекта не последовало, — так что я решил, немного золпидема не помешает. Как самочувствие?       Прохладные пальцы обхватили подбородок, вынуждая повернуть голову. На бледном лице доктора Гидеона застыла участливая улыбка. Леа отвела взгляд, лишь бы не видеть её.       — Вы что-то п-подсыпали мне?       — Ничего из того… что позволило бы мне с вами закончить.       Тихий вздох, наполненный ужасом, вырвался из лёгких.       — Это шутка. И демонизировать медикацию совсем ни к чему, мисс Чейз. Мне нужно было время, чтобы подготовить всё. В конце концов, вы ведь сами ко мне пришли, помните? Вы сами хотели стать моей помощницей. Я предоставил вам этот шанс.       — Немедленно развяжите меня, иначе…       — Чш-чш-чш… — доктор встал с той стороны каталки, где Леа нервно дёргала ногами в попытке освободиться. — Что же, раз вы полны энергии, это радует. Но давайте для начала проясним несколько архиважных пунктов. Я думаю, они помогут скорректировать наше дальнейшее взаимодействие и положат начало плодотворному сотрудничеству. А также уберегут вас от необдуманных действий.       Он упёрся руками в поручни по обе стороны от Леа, позволяя словам повиснуть в воздухе.       — Мои методы не подвергаются возражению. Вы находитесь именно там, где мне нужно. Прошу заметить, в целости и сохранности. По крайней мере, по большей части…       Подняв белую туфлю, он повернул её испачканной кровью стороной к себе и усмехнулся:       — Надо же, какие жертвы! Самоистязания – это лишнее, моя дорогая.       Леа притихла, не издавая ни звука. Перед ней разворачивался какой-то кошмарный театр, претендующий на реальность. Она до сих пор не могла поверить в то, что её действительно усыпили, перенесли в эту палату и привязали, как будто она была подопытным животным. Не могла осознать, что всё это время под маской учёного прятался настоящий маньяк. Хотя теперь диссонанс между его поведением и внешним видом бесследно исчез.       — Я никогда не ночевала вне дома… Родители вызовут полицию.       Слёзы помешали придать голосу твёрдости. Леа надеялась воззвать к совести, но была ли она у того, кто даже внешне не походил на человека? Ответ напрашивался самый очевидный. Она проследила за движением руки, изрезанной глубокими шрамами, как та скользнула в карман плаща и достала что-то чёрное прямоугольной формы. Телефон, выглядевший игрушечным по сравнению с массивной ладонью. Её телефон.       — Всё когда-нибудь случается в первый раз, — спокойно рассуждал доктор Гидеон, как будто Леа нуждалась в мудром наставлении. — Мисс Чейз, не драматизируйте. Вы уже давно играете с ложью с мастерством фокусницы, но я настоятельно не рекомендую прибегать к ней в разговорах со мной. Это последнее предупреждение. Я знаю, что вы одна в городе.       Оставив телефон рядом с сумкой, он сложил руки за спину и подошёл ближе.       — Вот мы и подобрались к следующему пункту. Любое ваше действие или слово не останется без внимания с моей стороны и будет иметь последствия. Здесь всё просто и понятно, правда?       Леа шмыгнула носом и лихорадочно затрясла головой.       — Вас посадят. За похищение и удержание человека против воли.       Она только и могла, что прерывать эти бессмысленные речи в знак протеста. Постоянно напоминать самой себе, что скоро её непременно вытащат отсюда. Она сообщит родителям или позвонит в полицию сама, как появится шанс. И всё это безумие закончится.       — Смените фокус, дорогая. Или роль жертвы для вас предпочтительнее? Наберитесь терпения и за пределами этой комнаты будете вольны перемещаться куда угодно. Я не хочу причинять вам никаких страданий и доставлять неудобства. Есть вынужденные меры, и все мы их принимаем в жизни, согласны? О-о, перестаньте…       Перед глазами нависла тень, от которой Леа отшатнулась, насколько позволяли ремни. Пылающих щёк коснулся холод грубой кожи. Мучительно медлительным движением доктор Гидеон стёр слёзы, переходя почти на шёпот:       — Не нужно бояться. Я здесь не для того, чтобы обидеть вас.       — Тогда отпустите меня, — едва слышно протянула Леа. — Умоляю… Что мне нужно сделать, чтобы вы меня отпустили?       Она впилась взглядом в его лицо в надежде отыскать хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться. Но между ними словно опустился непроницаемый заслон. Объективы отрешённо взирали на неё, фиксируя одному Богу известные показатели. Пытаться добиться понимания или сочувствия приравнивалось бы к попытке заставить мёртвого говорить.       И в тот же миг доктор Гидеон потянулся к рукаву её блузки. Быстрыми, но бережными движениями закатал до плеча. А потом извлёк из внутреннего кармана своего плаща шприц.       — Нет, подождите!       Леа в панике подскочила на месте, но одним лёгким толчком была вновь прижата спиной к матрасу. Игла прорвала кожу острой болью.       — Расслабьтесь мисс Чейз. Мы почти завершили ознакомительный этап.       От жуткого жжения, разливающегося по венам, некуда было деться. Оно словно заполняло каждую клеточку тела мельчайшими угольками. Ремни перестали стеснять движения, но едва ли это облегчило положение. Леа свернулась калачиком, завывая не то от боли, не то от беспомощности.       — Что вы с-сделали..? Что… это было?       — У меня встречный вопрос! Как вы думаете, что?       Пустой шприц теперь появился у неё перед носом.       Откуда она вообще могла знать? Леа зажимала ладонью ноющий сгиб локтя, уставившись на иглу.       — Яд? — выдохнула она.       — Ещё догадки?       Леа вспомнила о существовании препаратов, которые заставляли жертв находиться в сознании, пока их тела были парализованы на многие часы. О препаратах, вызывающих провалы в памяти, чтобы жертва никогда не узнала о том, что с ней сделали. Любые подобные варианты были не лучше яда.       Её резко бросило в жар.       — Какой-то наркотик? Афродизиак?       — Хм, интересно. Реалистичность первой версии отрицать сложно, учитывая, в каком мире мы живём, а вот вторая уж слишком фантастическая, не находите? Или вы считаете, что чувства можно пробудить определёнными веществами?       — Я не знаю, — буркнула Леа. — Не понимаю, к чему вы ведёте.       Доктор Гидеон мягко взял её за предплечье и принялся осторожно растирать место укола.       — Вы наверняка не знаете, что попало в вашу кровь, но симптомы иногда могут служить подсказкой. Опираясь на ощущения, вы назвали варианты. Очевидно, что они отразили то, чего вы боитесь больше всего. Как и большинство людей. Это вполне естественно. Тем не менее, мисс Чейз, я спрошу о симптомах. Что вы почувствовали?       Может, он и вовсе вколол какую-нибудь экспериментальную гадость, где намешал половину таблицы Менделеева? Леа невольно прислушалась к себе, но ничего кроме устойчивого комка страха в животе не ощутила. Разве что слабо накатывали волны липкого тепла. Она выдернула руку, прервав беспричинные поглаживания, и села на каталку, подтянув к себе колени. Её лицо пылало, в то время как конечности оставались ледяными. Воздуха не хватало. Сознание оставалось спутанным.       — Голова кружится, — ответила она.       — Вам лучше не вставать так резко.       И вздрогнула от прикосновения к спине как от удара.       — Не трогайте меня.       — Я просто не хочу, чтобы вы упали.       Леа съёжилась, по-прежнему ощущая на лопатках чужие пальцы.       Почему опять в её жизни творился какой-то ужас? Неужели пережитого было мало? Неужели она не настрадалась достаточно? Она и вправду была так слепа и глупа, выбрав клинику сумасшедшего? Что на самом деле заставило её прийти сюда? Отдалённость от городской суеты? Надежда на безопасность?       Наплевательское отношение к собственной жизни?       — Я… не чувствую никаких симптомов, — с трудом произнесла Леа, пытаясь унять дрожь в руках.       — Совсем?       Доктор Гидеон смотрел на неё в упор с ленивым любопытством, линзы его объективов весело поблёскивали.       — Совсем. Ваша теория не сработала. Теперь вы должны сказать мне, что было в шприце.       — Возможно… прошло ещё слишком мало времени, чтобы делать выводы. Думаю, рано или поздно вы найдёте ответ. Или он найдёт вас сам…       Его губы искривились в улыбке, не обещающей ничего кроме неизвестности.       — Поздравляю, мисс Чейз. С формальностями покончено, и мы можем приступить к работе. Если вам нужно привести себя в порядок, обратитесь к медсёстрам. Через два часа жду вас в лаборатории.       И он ушёл, оставив её одну наедине с вопросом, на который не хотелось знать ответ.