Шрамы и сколы

      …Решëтчатый настил впивался в босые ступни. Леа стремглав неслась по лестнице наверх, куда её гнала растущая паника. На ходу впечатала пластиковый пропуск в считыватель. Датчик жалобно пискнул, и она просочилась в образовавшийся проём. Взгляд заметался на развилке полутёмного коридора. Затылок то и дело щекотало призрачное дыхание. Сзади нагонял знакомый шаг. Время на выбор неумолимо истекало. Направо. Рывком до следующей двери, не оглядываясь.       Толчок локтем. Она ворвалась в холл, спотыкаясь и хватая ртом воздух. Дорожка из лунного света протянулась от самых пальцев ног до распахнутого настежь выхода.       До внешнего мира – рукой подать.       Порыв ветра помог сбавить мучительный жар, на миг вернув ясность. Над головой зашумела листва. Гравий хрустел под сбитыми в кровь ногами, но адреналин притуплял боль. Леа бросилась через парковую зону мимо заросшего фонтана, высматривая шоссе за железными воротами, и вскоре выскочила на угольно-чёрный асфальт. Мокрый и скользкий от недавнего дождя, он глянцево поблёскивал, ловя отражение звёзд.       Вдали сверкнули фары, выхватив из темноты дорожную разметку. Леа вытянула руку в сторону, взахлёб шепча: «Пожалуйста, только остановись». Стук сердца заглушал всё вокруг.       Машина затормозила. Мутное, испещрённое каплями стекло опустилось наполовину, выпуская наружу монотонное бормотание радиоведущего. Из салона выглянуло худое обрюзгшее лицо, показавшееся ещё более вытянутым от недоумения. Очки сползли к горбинке тонкого носа, набрякшие веки дрогнули.       — Что-то случилось, мисс?       — Умоляю, довезите до города, — просипела Леа, припав к двери. — Меня похитили.       Мужчина на долю секунды застыл, брови поползли вверх. Опомнившись, он торопливо нажал кнопку. Сухо щёлкнул замок.       — Боже правый… Садитесь, конечно. Вам в больницу? В полицию?       — Домой. Я просто хочу домой.       Она назвала адрес и в изнеможении обмякла в кресле. Старое махровое покрывало собралось складками и сбилось под ней. Леа чувствовала, как челюсть сводит от напряжения, как стучат зубы. Она закашлялась. Где-то в груди изнуряюще сдавило. На выдохе влажно захрипело.       За окном мелькали деревья, болезненно-жёлтые огни придорожных фонарей и скелеты строящихся зданий. Леа была благодарна тому, что её не мучили расспросами, хотя иногда всё же замечала на себе пристальные взгляды в зеркале заднего вида. В любом случае, она не смогла бы ничего объяснить. Попытка вызвать полицию в «Роудс-Хилл» уже доказала: доверять нельзя никому.        Леа силилась вспомнить, как они доехали, однако события теряли очертания, тлея кусками. И лицо случайного спасителя окончательно расплылось в расфокусе. В какой-то момент она поняла, что лежит на кровати в своей квартире, сжимая дубликат ключа, найденного под ковриком. В переносице засела тупая боль.       Рассвет проникал в спальню вместе с влажным тягучим воздухом. Молочные обои впитывали его воспалённую красноту. Слизистая под веками словно горела, было больно вращать глазами. Леа на несколько секунд зажмурилась, вновь ощутив колючую шерсть одеяла, холод бетонной коробки и едва уловимый запах… облепихи? На её лбу лежало мокрое полотенце. Ледяные капли стекали по лицу и шее, ненадолго принося облегчение. Леа мазнула рассеянным взглядом по тонкой трубке катетера, по шевелящимся губам доктора Гидеона и подумала о том, что никогда не сможет вытравить из памяти дни, проведённые в изоляторе…       Солнце стояло уже высоко. От липкой духоты не помог даже прохладный душ. Леа покачивалась на нетвёрдых ногах у ванны, глядя на искажённое отражение в хромированной поверхности крана, и едва узнавала себя. Мыльная пена вперемешку с грязью и кровью медленно кружила вокруг слива, затягиваясь в бесконечный, гипнотизирующий водоворот. От тишины звенело в ушах.       Испытывая нестерпимую жажду как после усиленной тренировки в зале, Леа побрела на кухню. Сделала пару быстрых глотков и резко остановилась, поморщившись. Привкус облепихи преследовал даже здесь.

***

      К головной боли постепенно примешивалось растущее беспокойство. Заснуть не получалось несмотря на усталость. Одеяло давно валялось смятой грудой в ногах. Вторую подушку Леа по привычке крепко обнимала, свернувшись калачиком. Тиканье старинных родительских часов странным образом перетекало в оглушительное сердцебиение. Каждый удар отдавался вибрацией в теле.       Папа с мамой до сих пор ничего не знали.       Леа открыла глаза и хотела рвануть к столу, где лежал ноутбук, но тут же была придавлена к постели.       — У вас лихорадка… — послышался успокаивающий голос.       Слишком правдоподобный для сна и зыбкий для реальности.       Глубокие шрамы на руке, что прижимала Леа, складывались в узор, напоминавший иссохшую змеиную чешую. Трещины расходились крупной сетью, шелушились и багровели. Местами проглядывали отслойки кожи, не зажившие до конца.       Подсохшее, горячее полотенце вдруг сползло на веки. Леа прошибло ледяной дрожью. Тело сделалось вялым и непослушным, как это бывает только во снах.       — Чш-ш-ш, — донеслось до неё.       Звук превратился в шипение, подобное тому, какое издаёт закипающая вода, и разлился по всей спальне. Леа встрепенулась, выискивая в темноте источник и по-прежнему ощущая тяжесть…              Змея толщиной в запястье сложилась кольцом на плече, настороженно подняв голову. Высунула чёрный блестящий язык и скользнула вдоль руки, обвиваясь вокруг неё. Влажная и прохладная кожа сверкала сталью в свете луны. Леа поняла, что не может двигаться. Первобытный ужас переплетался с трепетным ожиданием неизвестного.       Это сон. Это просто сон.       В следующее мгновение бессчётное множество змей хлынуло отовсюду. Вьющиеся скользкие тела жадно липли, оплетали руки и ноги, распиная на кровати. От внезапного шевеления под сорочкой поползли мурашки. Леа попыталась завизжать, но почувствовала лишь напряжение связок. Змея, куда меньше и тоньше прочих, извиваясь, проползла по бедру, слепо закружила по животу и груди, и так и не найдя выхода, устремилась вниз…       Жар обдал новой волной. Из груди вырвался кашель. Змеи исчезли столь же внезапно, как и появились. Леа с трудом сфокусировалась на бесстрастном лице перед собой и прерывисто выдохнула.       Очередной кошмар.       Ведь доктор Гидеон остался в «Роудс-Хилл» и физически не мог находиться в её квартире.       — Кошмар, значит? — он упёрся руками в матрас по обе стороны от неё. — Почему же тогда вы не просыпаетесь?       Мощная вспышка электрических ламп выдернула Леа из ступора, швырнув обратно под землю, в изолятор. Ночное небо затянуло привычными стенами, видевшими только боль и страх. Чужое дыхание коснулось её сухих, потрескавшихся губ.       — Не можете? Или не хотите?       Она закрыла глаза, отчаянно намереваясь проснуться. Сквозь ломоту в костях и сдавленное дыхание. Сквозь ледяной озноб и отголоски смешанных чувств. Но ничего не выходило. Леа отвернула голову, сжав челюсти. Взгляд упал на кружку чая, где в тёмной воде колыхались ягоды облепихи.       — Что вам от меня нужно?       Бледные длинные пальцы, увенчанные тяжёлыми кольцами, дотронулись до пылающей щёки. Вспомнив о змеях, елозивших по разгорячённой коже, Леа подавила дрожь. Будь у неё выбор, она предпочла бы доктору Гидеону тысячи змей.       — Для начала будет достаточно нормализации температуры. Пневмония портит показатели и срывает сроки эксперимента, — отстранённо заявил он. Перекрыв подачу раствора на капельнице, извлёк катетер и зафиксировал на сгибе локтя пластырь. — Но вы ожидали услышать другое, верно?       — Например?       Она надеялась, что в ответ польются едкие издевательства, к которым давно привыкла. Они были ерундой в сравнении с тем, чего она боялась и ждала каждый день пребывания в плену. Но доктор Гидеон лишь молча положил ладонь ей на живот, слегка массируя. Тепло его руки проникало сквозь тонкую ткань.       — Вы же сами сказали, что спите.       Леа замерла, чувствуя, как от каждого слова где-то глубоко внутри содрогается комок спутанных нервов.       — Поделитесь, что я такого делаю с вами в ваших кошмарах, мисс Чейз?       Он поправил рюшки на воротнике сорочки, как бы невзначай прикасаясь то к ключице, то к шее. Потом остановился и, усмехнувшись каким-то своим мыслям, осторожно прихватил за горло, прощупывая натягивающиеся мышцы. Леа невольно вжалась в матрас.       — Что-то, похожее на это? Или нечто более… тривиальное? — поддразнил он.       И стянул с неё одеяло.       — Согните правую ногу в колене. Нет, левую не нужно. Вот так. Хотелось бы мне видеть вас столь же благоразумной не только в периоды недомогания. Содействие, между прочим, поощряется. Последние два дня вы были тише воды ниже травы, ну, преимущественно. Это весьма обнадёживает.       Кошмар успел забраться под кожу и теперь растекался жидким пламенем по венам. Иначе Леа не могла объяснить себе постыдный отклик изнурённого тела, который туманил рассудок похлеще лихорадки. К её огромному разочарованию, всё, что сейчас имело значение, – это подвижные пальцы и предательская влага между ног.       — Доктор Гидеон… — она запнулась, издав жалобный стон.       Всего лишь минутное помутнение. Им следовало остановиться. Ей следовало быть более предусмотрительной. Но пока воздух оставался тягучим как смола, а мысли напоминали кисель, Леа просто хотела, чтобы ей хотя бы ненадолго стало легче.       Тем более, когда он был так бережен. Не из жалости, а скорее из научного интереса к процессу. Едва ли он испытывал возбуждение, но прислушивался к ней, как к дыханию пациента через стетоскоп. Иногда ломал ритм, ускоряясь или замедляясь, и, похоже, делал это намеренно, оттягивая момент разрядки.       — П-пожалуйста…       Леа металась по мокрой от пота простыне, слепо преследуя ускользающую волну. Потолок казался полночным небом, усыпанным серебристыми искрами. Забывшись, она закусила губу, почти чувствуя, как рассыпаются по телу жгучие поцелуи, а раздвоенный язык между бёдер доводит до исступления. Почти…       Ей нельзя было идти у него на поводу, но оно того стоило.         Доктор Гидеон прижал её колено к груди, нависая сверху. Мышцы отозвались болью, растягиваясь под его натиском. Наслаждение выбивало из Леа глухие, рваные стоны в такт поскрипывавшей от толчков старой кровати.       Никогда. Больше. Никогда. Больше.       Она вздрогнула, пульсируя вокруг его пальцев. Опустошение захлестнуло с головой. Эйфория испарилась, растворившись в едком маслянистом запахе облепихи, который раньше особо не беспокоил, а теперь вызывал дикую тошноту. Возобновившиеся неторопливые движения резанули изнутри.       — Хва…тит, — сдавленно пробормотала она, пытаясь свести бёдра.       Сжавшись от пронзительного холода, Леа начала судорожно перебирать обрывки воспоминаний: об удушливой ночи в квартире, о воде с ужасным привкусом, о помощи первого встречного на дороге, о побеге. Она ведь чувствовала каждый миг… Она не могла всё это придумать.       — Что, всё заканчивается здесь?       Слова будто извне мягкой вибрацией прокатились от виска к шее, вытащив из оцепенения.       — О чём вы? — она заставила себя разомкнуть губы.       — О ваших снах с моим участием. Вы же не станете отрицать очевидное?       Доктор Гидеон поднялся, подхватил упавшее влажное полотенце и принялся тщательно вытирать руку. Искоса поглядывая на него, Леа теребила подол сорочки. Значит, два дня. В практически полной отключке, в бреду.       Никакого побега не было.       Кошмар наяву продолжался.