Шрамы и сколы

             Их стало три. Крошечных, едва заметных, примостившихся рядом с зеленоватой веной – укусы иглы. Леа предположила, что прошло не более трёх-четырёх дней со злополучного собеседования. Свет моргал, теряя интенсивность. Густая темень цвела на бетоне бархатистой плесенью – скорее всего, время близилось к полуночи.              В костях гнездилось гадкое ощущение непрерывной слежки. Ей казалось, камеры безжалостно сканируют каждый слой её естества даже сквозь плотную ткань одеяла. Хотя дело было не только в них. Эластичная лента под грудью сдавливала рёбра, жадно считывая пульс. А кандалы датчиков движения будто вгрызались в запястья и щиколотки, превращая каждое движение в детальный отчёт для доктора Гидеона. Леа могла бы сорвать их, но всякая искра бунта теперь бессильно гасла в сознании.       Он предвидел каждый её шаг. Всё, начиная с момента, когда она швырнула поднос в стену, до сокрытия осколка тарелки, было записано на камеры. Но он не проверил карманы, не отнял оружие, не остановил её. Это напоминало провокацию. Он ждал до последнего, подпитывая её уверенность в том, что она контролирует ситуацию.       Каждый раз – точно этап проверки. Работа в лаборатории с результатами крови. Подкинутая карта-пропуск, с помощью которой она проникла в восточное крыло и нашла скальпель. Визит миссис Дьюи на следующее утро – не более чем очередная приманка. Кусок сыра, чтобы лабораторная мышь не сбилась с маршрута.       Леа вытянула из-под подушки снимок неба, выделяющийся среди прочих. В свете ламп золото солнца вспыхнуло ещё ярче. Она и не догадывалась, что можно так отчаянно тосковать по обычному теплу.       Стоило прикрыть глаза, и прохладный ветер наяву коснулся лица, взъерошил волосы. В нос ударило едкое марево раскалённого асфальта и выхлопных газов. В отдалённом гуле взлетающего самолёта угадывался будничный мамин голос: «Позвони, как приземлишься что ли… ну или как доберёшься до квартиры. И не забудь вещи сразу разобрать, а то всё помнётся.» «Будь осторожна там», — тихо просил отец. Черты его лица исказились и наполнились щемящей тоской. Леа торопливо пообещала. Ему, маме, самой себе, сжимая шершавую ручку чемодана с подбитым боком…       Зевнув, она уронила голову на локти.       К губам прилипла блаженная улыбка. Прошлое затягивало в сладкий омут, вытаскивая из крепких тисков изолятора. Там, в недосягаемом «далеко» она принадлежала самой себе. Какое-то время.       Беспокойный сон паразитом прорастал под веками. Реальность расслаивалась: Леа поскуливала от тупой боли, ощущая, как кости тяжелеют, превращаясь в неподатливую арматуру. Кожа теряла тепло, уплотнялась и грубела, покрываясь бетонной коркой.       Стены изолятора больше не сдерживали её. Она стала ими.       Где-то в ином мире надрывно ревела сирена, и всполохи мигалок окрашивали её каменную грудь в багровый и синий. Офицеры в бронежилетах прочёсывали коридоры «Роудс-Хилл», их шаги отдавались глубоко в её фундаменте. Леа видела их отовсюду и из ниоткуда.       Она попыталась вдохнуть, но лёгкие забила строительная пыль. Ждала, что кто-нибудь коснётся стены, почувствует биение сердца под слоем штукатурки и вытащит её оттуда. Но их взгляды скользили мимо. Леа хотела позвать на помощь, содрать этот бетонный панцирь, но там, где были губы, теперь тянулась гладкая стена.       Монолитная плоть запечатала голос внутри, оставив лишь бездонный, клокочущий ужас. У неё не было рта, а она должна была кричать*.

***

      Скрежет пера по шероховатой бумаге убаюкивал, вводя в подобие транса. Серебристый колпачок то появлялся над планшетом, то исчезал, ритмично разрезая воздух. Леа следила за ним из-под тяжёлых смыкающихся век, не в силах оторвать взгляд. Казалось, что всё это – зацикленный сон, а мерное жужжание сервопривода лишь глубже погружало её в странное, пугающее умиротворение.       — Приборы зафиксировали приступ тахикардии в 3 часа ночи. Вам что-то приснилось?       Она безучастно повела плечом, зарывая воспоминание о том, как после пробуждения давилась рыданиями.       — Кошмар, наверное.       Доктор Гидеон коротко кивнул, продолжая записывать.       — Добавим небольшую дозу транквилизатора для улучшения сна.       — Зачем?       Он замер и поднял голову. Зрачки объективов сосредоточились на ней в ожидании объяснений. Леа выпрямилась, мельком взглянув на исписанный лист.       — Не делайте вид, что вас заботит мой сон, — осторожно начала она, пытаясь придать голосу твёрдости. —  Мы оба знаем: вам плевать. Но, честно говоря, этот эксперимент мог бы заинтересовать… Если бы вы не стремились сломать меня изоляцией и контролем. Если бы вы изначально просто предложили принять в нём участие.       Пауза затянулась, а реакции так и не последовало – ни один мускул на лице доктора Гидеона не дрогнул. Приняв молчание за хороший знак, Леа облизала пересохшие губы и, прочистив горло, более уверенно продолжила:       — Вам, как профессионалу, должно быть известно: чрезмерное давление на пациента – грубый инструмент. Всегда есть риск перестараться. Я вижу, насколько вы одержимы этим исследованием – иначе не уделяли бы мне столько времени. Жаль будет, если вместе со мной исчезнут и результаты, над получением которых вы так усердно трудитесь.       Планшет с негромким стуком опустился на колени. Доктор Гидеон сложил пальцы в замок и усмехнулся, точно распознал в мыслях Леа зарождающуюся хитрость.       — Попытка апеллировать к логике похвальна, мисс Чейз. Правда, вы не учли, что в этой клинике не бывает результатов, которые исчезают бесследно. Бывают лишь экземпляры, которые не выдерживают нагрузки. Не хочется развенчивать вашу прелестную гипотезу о собственной исключительности. Но я вижу, в каком вы отчаянии, раз решили использовать смерть в качестве рычага давления.       — Значит, вы признаёте, что испытываете меня на прочность? Выбираете способ и наблюдаете. Стоит мне достичь предела, вы вносите коррективы. И обстоятельства чудесным образом подстраиваются под них, — Леа подалась вперёд, впиваясь пальцами в жёсткий край кровати. — Вам не выгодна моя смерть, пока исследование в процессе. А оно в тупике, ведь вы так ничего от меня и не добились. Только если…       Доктор Гидеон едва заметно вскинул подбородок.       — Ну же, я весь внимание.       — Меня меняет вовсе не состав инъекций. И не то, что я не знаю их содержимое. В ваших интересах было удерживать меня в подвешенном состоянии и анализировать симптомы. Условия изоляции значительно упростили эту задачу. Цель достигнута.       — Неужели? — он сверкнул зубами. — В таком случае, необходимость в вас отпадает?       — А вы уже готовы сбросить меня со счетов?       Леа с подчёркнутым спокойствием закатала рукав, обнажив покрасневшее от постоянного расчёсывания предплечье, и вытянула руку:       — Хотите сказать, что не готовили меня к чему-то большему? И весь этот психоанализ с неприкрытыми угрозами – просто жалкий акт самоутверждения?       Где-то за объективами, под металлической пластиной маски она почувствовала слабый отклик. Неуловимую перемену. Нижняя часть лица, долго остававшаяся неподвижной, вдруг дёрнулась. Желвак качнулся на бледной скуле.       — Я так понимаю, — негромко произнёс доктор Гидеон, — у вас имеется определённое предложение к рассмотрению.       — Здесь становится невыносимо скучно, — Леа натянула заговорщическую улыбку. — В иных обстоятельствах я могла бы стать более… перспективной. Вы ясно дали мне понять, что я не уникальна. Что ж, я хочу увидеть другие ваши экземпляры и как проходит их трансформация.       Он медленно покачивал планшет в руках, словно взвешивая её слова.       — Пытаетесь выторговать себе место в первом ряду?       — Рядом с вами. Вы искали помощницу, над которой можно ставить опыты. А представьте, если она будет понимать их суть. Дайте шанс исследованию перейти на новый уровень.       — Помнится, вы послали меня к чёрту вместе с моими исследованиями. А не так давно даже устроили покушение.       — Будем честными, вы сами позволили мне это сделать, чтобы преподать урок. Я его усвоила. И готова сотрудничать.       Его тень накрыла её колени.       — Должен признать, языком вы работаете лучше, чем я ожидал. А может, это побочный эффект ужесточения режима…       Короткое смазанное движение – и крупная рука уже стискивала челюсть. Леа оцепенела в неестественно прямой позе с запрокинутой головой, не способная пошевелиться или отвести взгляд. Ощущая, как немеет лицо в мёртвой хватке. Мышцы шеи и спины горели от напряжения.       Большой палец проник между приоткрытых губ и смял податливый язык. Поймав паузу в судорожном дыхании, он бесцеремонно толкнулся дальше, вынуждая открыть рот шире и погружаясь почти полностью. Кожа отдавала кислым железом и жгучей химической горечью.       — В любом случае, я приму эту внезапную гибкость к сведению. Возможно, однажды мы оба извлечём из неё пользу.       Доктор Гидеон не спешил отстраняться. Со странной предельной сосредоточенностью он продолжал методично исследовать полость рта, намеренно задевая нёбо и внутреннюю сторону щёк. Вторая рука стальным прессом давила на затылок. Леа судорожно цеплялась за плотную ткань его плаща, пытаясь оттолкнуть, но пальцы лишь беспомощно скользили по рукавам.       — Дышите через нос, мисс Чейз, — хрипло потребовал он, — и глотайте.       Она глухо замычала, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Медленный толчок. Пауза. Толчок. Пауза. От грубого давления на корень языка горло сводило спазмом, и она инстинктивно проглатывала горькую слюну, едва не задыхаясь. Рефлекторные слёзы затекали в уши. Мольбы тонули в глотке, превращаясь в жалкое бульканье и хрип. Когда позывы стало невозможно сдерживать, возвратно-поступательная пытка прекратилась. Лишившись опоры, Леа соскользнула на пол, где её вывернуло наизнанку.       — По крайней мере, вы что-то ели, — одобрительно прозвучало сверху. — Прогресс.

***

      Леа время от времени заходилась кашлем, ощущая тошноту. Хваталась за ворот мокрой от пота сорочки, когда казалось, что та вот-вот её задушит. Ждала очередных пятнадцати минут в душевой. Хотя на этот раз доктор Гидеон пообещал прибавить ей время, чтобы в изоляторе смогли должным образом провести уборку.       Она лежала на кровати, стараясь не думать о гадком привкусе его кожи, но кислота и горечь уже будто въелись в слизистую. Контуры двери покрывались рябью, двоились и плыли кругами. Ей постоянно мерещился сигнал, от которого тело вытягивалось в струну, а внутри росла болезненная потребность выплёскивать любые слова, лишь бы удержать внимание и не провалиться обратно в вакуум сводящего с ума одиночества.       Но стоило лишь осознать, кого она ждёт, Леа в панике бросалась вглубь своей памяти и лихорадочно вспоминала о чём угодно: о родительских нравоучениях, о школьных обидах, о шуме летней грозы и сладости любимой виноградной газировки. Только бы в мыслях не осталось места для следующего визита.

***

      Раздался звук разблокировки замка. Индикатор вспыхнул зелёным.       — Надеюсь, справляться со скукой стало легче? — с ухмылкой бросил через плечо доктор Гидеон.       Сволочь. Больной извращенец.       — Приступы рвоты повторялись?       — Нет, — еле слышно ответила Леа и, пошатываясь, зашла следом в душевую.       — Отлично.       Она в нерешительности глянула сначала на браслеты, потом на него.       — Там торчит хлястик. Потяните.              Ещё несколько секунд пребывая в ступоре, она покрутила кистью и неуверенно дёрнула за резиновый край.       — Видите, как легко? Но я тронут, что вы в первую очередь полагались на меня. И дождались разрешения, прежде чем снять их.       — А вы, смотрю, рады поиздеваться, — буркнула она, чувствуя себя идиоткой, и расстегнула крепления датчиков на ногах.       — И в мыслях не было. Нет, здесь другой принцип, подождите…       Леа покорно замерла, позволяя снять с себя ленту пульсометра. Ей было плевать на наготу и случайные прикосновения – в голове стоял вязкий туман, не дающий соображать.       Под колючими струями душа она мгновенно покрылась мурашками, но настроить воду теплее не получалось. Сквозь матовое стекло кабины она напряжённо следила за размытым силуэтом и до конца не понимала, где заканчивались кошмары и начиналась реальность.       Когда Леа сделала шаг наружу, комната почему-то завалилась на бок. Она не поскользнулась, не оступилась – просто ноги больше не держали. Доктор Гидеон подхватил её под мышки, рывком притягивая к себе. Затылок тут же упёрся в его твёрдую грудь.       — Я подозреваю, что упадок сил становится изящным способом заставить меня держать вас крепче, — его тихий голос вибрировал прямо над ухом. — Успели найти в этой слабости свои плюсы?       — Моя слабость – последствие вашего изнуряющего эксперимента, — выдохнула она, содрогаясь не то от холода, не то от отвращения.       — Уверены? А мне думается, что вы привыкаете.       — Вам может думаться что угодно, доктор Гидеон.       Пылающих щёк коснулась его ладонь – спасительная прохлада от невыносимого жара. Леа моргнула, но разомкнуть веки уже не смогла.