Тень на последнем ряду

Четыре стены давили. Тишина звенела. В голове Серафимы без конца прокручивался момент из парка: то, как Анастасия танцевала, как слушала её слова, как её глаза сияли благодарностью. Гордость Серафимы, хрупкая, как старая балетная пачка, постепенно надламывалась. С одной стороны: зачем ей, бывшей прима-балерине, помогать той, кто её затмил, кто дышит её воздухом, кто теперь носит её титул? Это было немыслимо. С другой стороны, в движениях Анастасии, в её страсти, в её любви к танцу Серафима видела себя. Ту себя, что жила до травмы. Ту, что она потеряла. Она встала с дивана, почувствовав привычную боль в лодыжке. Сопротивление было бесполезно. В конце концов, она сломалась. Или, быть может, обрела новую силу. Она снова пошла в тот парк, в надежде – или скорее в неизбежном предчувствии – увидеть черноволосую девушку. Через несколько минут Серафима уже стояла на краю той самой площадки. Её ожидания оправдались. Анастасия была там. Она танцевала. Серафима наблюдала издалека, прячась в тени клёнов, так же, как Анастасия накануне наблюдала за ней. Беловолосая едва заметно кивнула: да, брюнетка действительно впитала все те советы, что ей дали. Каждое движение со вчерашнего дня стало ещё более грациозным, ещё более легким. Спина была прямее, выворот ног чище. Анастасия расцветала, словно экзотический цветок под солнцем. Серафима невольно задержала дыхание. Это было по-настоящему. Настоящее, чистое, профессиональное восхищение. И оно причиняло новую, странную боль. Анастасия, завершив сложную комбинацию, резко остановилась. Тяжелое, прерывистое дыхание брюнетки нарушало тишину осеннего утра, смешиваясь с шелестом листвы. Серафима подошла ближе. Её шаги, хоть и прихрамывающие, были решительны. — И снова здравствуй. Анастасия обернулась. Увидев знакомую фигуру, её уставшее лицо озарилось искренней, радостной улыбкой, едва сдерживаемой отдышкой. — Здравствуйте! — Ты учла все мои советы. Не хочется признавать, но я восхищена. Эти слова были вырваны из неё с кровью, и Серафима почувствовала, как её собственное сердце сжимается. Возможно, это звучало гордо, но на самом деле это была высшая ступень её признания. Она не просто смотрела на Анастасию; она анализировала, сканировала каждый миллиметр её тела. — Но у тебя всегда такая отдышка? Тебе нужно тренировать лёгкие, иначе будешь падать посреди сцены. — Да… знаю… — Анастасия склонила голову, с трудом переводя дыхание. — Бегаешь хорошо? Этот вопрос сбил Анастасию с толку. Он был слишком резким и, по её мнению, неуместным для такого разговора. Но поймав на себе вопросительный взгляд Серафимы, ожидающей ответа, она наконец поддалась. — Да, хорошо. А что? — И неужели ты не занимаешься пробежкой? Анастасия покачала головой, смущенно опустив глаза. Серафима недовольно, но по-деловому выдохнула. — Делай пробежку. Утром и вечером. Минимум по двадцать минут каждая. Это укрепит твои лёгкие. И спину. И характер. Анастасия кивнула, впитывая каждое слово. Ей, в конце концов, не хотелось позориться отдышкой на сцене. Серафима бросила взгляд на свои часы — десять утра. Времени было много. Она вдруг встала рядом с Анастасией, принимая начальную позу. Точно такую же, как та, с которой Анастасия начинала свою разминку. Серафима знала её наизусть. Когда-то это была её собственная рутина. — Смотри на меня. Ты увидишь все свои провинности. И она начала танец. Шаг. Прыжок. Поворот. Нога ныла, но Серафима уже не чувствовала этой боли. Или же эта боль стала частью её нового танца. Она двигалась плавно, мощно, демонстрируя совершенство, которое Анастасия могла лишь мечтать достичь. Анастасия смотрела, завороженная. Её рот был чуть приоткрыт, зеленые глаза полны нескрываемого восхищения. Это была магия. Живая легенда танцевала прямо перед ней, на холодном асфальте. Она была счастлива, что ей помогает такой талантливый человек. Она чувствовала, как её собственный танец, её собственная мечта наполняются новой силой, новой, живой искрой.