Дитя из Пламени

С того кошмарного вечера, когда Аластора стошнило от простого присутствия Люцифера на кровати, прошло еще несколько недель. Замок погрузился в гнетущее, почти кладбищенское спокойствие. Люцифер больше не пытался форсировать события; он стал тихой тенью, которая всегда была рядом, но никогда не пересекала невидимую черту, очерченную страхом Аластора. Однако состояние юноши не улучшалось. Напротив, к психологической травме добавилось нечто странное и пугающее. Аластор, и без того исхудавший, стал выглядеть совсем прозрачным. Его кожа приобрела землистый оттенок, а глаза постоянно слезились от резкого света. Каждое утро в покоях Аластора начиналось одинаково. Едва первые лучи кровавого солнца Ада касались пола, Аластор вскакивал с постели, зажимая рот рукой, и бросался в ванную. Его выворачивало наизнанку, хотя в желудке не было ничего, кроме воды и желчи. Голова кружилась так сильно, что стены комнаты шли пятнами, и ему приходилось держаться за мебель, чтобы просто дойти до кресла. Люцифер сидел в коридоре, прислонившись спиной к двери, и слушал эти мучительные звуки. Его пальцы до крови впивались в ладони. Он вызвал Асмодея. — Это не просто стресс, Люцифер, — голос Асмодея был непривычно тихим и лишенным всякого кокетства. Он только что вышел из комнаты Аластора, где провел почти два часа, проводя магическую диагностику. Люцифер вскочил с кресла, его взгляд был полон отчаяния. — Что с ним? Яд Фредерика до сих пор в его крови? Или это последствия... того, что произошло? Оззи, он почти не ест, его тошнит от любого запаха еды. Он теряет сознание, просто пытаясь встать! Асмодей тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Пойдем в твой кабинет. Нам нужно поговорить без лишних ушей. Когда они закрылись в кабинете, Асмодей сел напротив Короля и выложил на стол несколько склянок с образцами ауры Аластора. — Я проверил его магические потоки. Они спутаны. Но дело не только в магии. Люцифер... омежья природа Аластора перенесла колоссальный удар. Тот стимулятор, который подлил ему Фредерик — он не просто вызывает течку. Он заставляет организм работать в режиме экстремальной фертильности. Люцифер замер. Его сердце, казалось, перестало биться. — О чем ты говоришь? — О том, что произошло в ту ночь в клубе, — Асмодей отвел взгляд. — Фредерик был альфой. Сильным, породистым альфой. И он... он не просто изнасиловал его. Он оставил в нем свой след. Организм Аластора, накачанный химией, принял этот след, несмотря на то, что разум Аластора кричал "нет". В кабинете повисла мертвая тишина. Люцифер медленно поднялся, и мебель вокруг него начала мелко дрожать от исходящей от него мощи. — Ты хочешь сказать... что он... — Да, Люцифер, — Асмодей посмотрел ему прямо в глаза. — Он беременен от Фредерика. Те тошнота и головокружение, которые мы принимали за психологическую реакцию — это токсикоз, усиленный магическим истощением. Его тело борется само с собой. Оно пытается вырастить жизнь, которую его душа ненавидит каждой своей частицей. Люцифер ударил кулаком по столу, и массивное дерево разлетелось в щепки. Его крик ярости и боли эхом разнесся по всему замку. — НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО! — Люци, успокойся! — Асмодей вскочил, пытаясь удержать друга. — Твой гнев сейчас ничем не поможет. Аластор еще не знает. Он думает, что он просто болен, что он умирает от позора. Если ты сорвешься сейчас, ты его добьешь. Люцифер тяжело дышал, его нимб горел алым пламенем. — Как мне сказать ему об этом? Как мне сказать существу, которое боится собственного отражения, что внутри него растет часть того чудовища, которое его сломало? Это же убьет его, Оззи! Он не выдержит! — Мы не можем скрывать это долго, — Асмодей покачал головой. — Магия плода начнет проявляться. Это плод Зависти и Гордыни, он будет сильным. И он будет высасывать из Аластора последние силы. Нам нужно решить, что делать. В Аду такие вещи... они решаются радикально, но Аластор... он может не пережить прерывание в таком состоянии.

***

Через час Люцифер, собрав остатки самообладания, вошел в комнату к Аластору. Юноша лежал на кровати, бледный, с мокрым полотенцем на лбу. Его снова мутило. — Аластор... — Люцифер сел рядом, осторожно взяв его за руку. Рука была ледяной. Аластор приоткрыл глаза. В них была такая безнадежность, что Люциферу захотелось вырвать свое сердце и отдать его ему. — Ваше Величество... простите... я опять... — он попытался приподняться, но голова тут же бессильно упала на подушки. — Почему мне так плохо? Я ведь почти ничего не ел. Почему эта тошнота не проходит? Я умираю, верно? Скажите правду... может, так будет лучше? Люцифер прижал его руку к своей щеке, борясь с желанием зарыдать. — Ты не умираешь, мой дорогой. Ты... ты болен, но мы вылечим тебя. — Тогда почему Асмодей смотрел на меня так, будто я — привидение? — Аластор внимательно всмотрелся в лицо Короля. — Вы что-то скрываете. Это из-за той ночи, да? Фредерик... он оставил во мне какую-то болезнь? Яд до сих пор действует? Люцифер молчал, подбирая слова. Он понимал, что каждая секунда промедления — это ложь, которая потом ударит еще больнее. — Аластор, послушай меня внимательно, — Люцифер переплел их пальцы. — Твое тело... оно совершило чудо, которое сейчас кажется проклятием. Тот стимулятор... он сделал то, чего никто не ожидал. Аластор нахмурился, его дыхание участилось. Он начал понимать, к чему клонит Король. Его рука в руке Люцифера начала дрожать. — О чем вы... нет... нет, не говорите этого... — Ты носишь ребенка, Аластор, — голос Люцифера сорвался на шепот. Аластор замер. Весь мир для него в это мгновение перестал существовать. Звуки исчезли, свет погас. Он медленно опустил взгляд на свой живот — всё еще плоский, скрытый под свободной рубашкой. — Ребенка... — эхом отозвался он. Его голос звучал так, будто он доносился из глубокого колодца. — Его ребенка? Этого монстра? Внутри меня? Аластор вдруг резко оттолкнул руку Люцифера и вцепился ногтями в собственный живот через ткань. — ВЫРЕЖЬТЕ ЕГО! — закричал он, и его голос сорвался на жуткие радиопомехи. — Я НЕ ХОЧУ! Я НЕ МОГУ! ОНО ПЬЕТ МОЮ КРОВЬ! ОНО ГРЯЗНОЕ, КАК И ОН! ЛЮЦИФЕР, ПОЖАЛУЙСТА! Он забился в истерике, пытаясь буквально растерзать себя. Люцифер навалился на него сверху, перехватывая его руки, прижимая к кровати, чтобы он не причинил себе вреда. — Аластор, тише! Тише, мой хороший! Я здесь! Я не позволю ничему причинить тебе боль! — УБЕЙТЕ МЕНЯ! — рыдал Аластор, его тело выгибалось дугой. — Если вы не уберете это из меня, я сам это сделаю! Я ненавижу его! Я ненавижу себя! Почему вы не дали мне умереть в том клубе?! Люцифер прижал его голову к своей груди, игнорируя то, как Аластор кусает его плечо и бьет кулаками по спине. — Мы что-нибудь придумаем, Аластор. Обещаю. Асмодей найдет способ. Мы не оставим это так. Но сейчас ты должен дышать. Пожалуйста, ради меня... просто дыши. Аластор долго бился в его руках, пока силы окончательно не покинули его. Он обмяк, продолжая мелко дрожать и всхлипывать. — Он победил... — прошептал он в шею Люцифера. — Фредерик победил. Он навсегда остался во мне. Теперь я никогда не буду чистым. Люцифер гладил его по волосам, чувствуя, как его собственная одежда промокает от слез Аластора. — Нет, любовь моя. Он проиграл в ту секунду, когда я вошел в ту дверь. А это... это просто еще одно испытание. Мы пройдем его. Я не брошу тебя. Никогда. В ту ночь в замке Гордыни никто не спал. Аластор лежал в забытьи, измученный физически и морально, а Люцифер сидел рядом, глядя в темноту и понимая, что их битва за жизнь и разум Аластора только что перешла в самую страшную и непредсказуемую фазу. Ребенок, зародившийся в ненависти, стал новой угрозой, способной разрушить то немногое, что удалось сохранить.

***

Ночь в замке была неестественно тихой, словно сам Ад затаил дыхание, предчувствуя неизбежное. После того как Люцифер сообщил Аластору страшную весть, юноша впал в состояние холодного, отрешенного оцепенения. Он больше не кричал. Он просто лежал, глядя в потолок пустыми глазами, и рука его иногда судорожно сжималась на животе, словно он пытался раздавить невидимого врага. Люцифер вынужден был отлучиться всего на час — Асмодей вызвал его в лабораторию, утверждая, что нашел способ провести процедуру магического прерывания максимально безопасно. Король не хотел оставлять Аластора одного, но надежда на спасение разума юноши заставила его уйти, приказав теням-стражам не спускать с него глаз. Он не учел одного: тени Аластора подчинялись только своему хозяину. Как только дверь за Люцифером закрылась, Аластор медленно сел на кровати. Его движения были механическими, как у заведенной куклы. Внутри него пульсировало чужое, ненавистное присутствие. Магия плода, подпитанная силой Фредерика, уже начала пускать корни в его истощенное тело. Для Аластора это не был ребенок. Это была опухоль. Паразит. Осколок того монстра, который продолжал насиловать его каждую секунду, пока эта жизнь теплилась внутри. — Ты не останешься здесь... — прошептал Аластор. Его голос был лишен эмоций, лишь сухой треск помех сопровождал каждое слово. — Ты — его ложь. Ты — мой позор. Он спустил ноги на пол. Его качало, но безумная решимость давала ему силы. Аластор знал: если он дождется Люцифера и Асмодея, они будут спасать его, будут медлить, будут заботиться о рисках. А он не мог ждать. Каждая секунда обладания этим телом вдвоем с семенем Фредерика была для него невыносимой агонией. Аластор призвал свои тени. Они неохотно выползли из углов, словно чувствуя ужас того, что задумал их господин. — Сделайте это, — приказал он. — Вырвите это из меня. Тени задрожали. Они были частью его души, и они чувствовали, что такая магическая операция без анестезии и подготовки может убить его самого. Но Аластор был непреклонен. Он сконцентрировал всю свою оставшуюся магию радиоволн в одну точку — в центр своего существа. Воздух в комнате заискрился зеленым огнем. Аластор закусил губу до крови, чтобы не закричать. Он использовал собственную силу как скальпель, направляя её внутрь себя, разрывая магические связи, которыми плод цеплялся за его жизнь. Это была не просто физическая боль. Это было ощущение, будто его выворачивают наизнанку, сдирая кожу с души. Аластор упал на колени, его пальцы впились в ковер. Звуки статики в комнате стали оглушительными, превращаясь в визг, от которого лопались зеркала. В этот момент Люцифер, находившийся в другом крыле замка, внезапно замер. Он почувствовал, как магический фон замка содрогнулся. Крик Аластора — не звуковой, а ментальный — ударил его в самое сердце. — НЕТ! — вскрикнул Люцифер, срываясь с места. Он пролетел по коридорам, сшибая двери с петель. Когда он ворвался в покои Аластора, его встретил запах крови, озона и выжженных теней. Аластор лежал на полу возле кровати в луже темной крови. Его лицо было белее мела, рубашка пропиталась красным. Он был в сознании, но его взгляд был блуждающим. Возле него, окутанный черным дымом, лежал бесформенный сгусток плоти и магии — то, что должно было стать его проклятием. Оно больше не пульсировало. Люцифер упал перед ним на колени, его руки дрожали так сильно, что он едва смог подхватить юношу. — Аластор! О Боже... что ты сделал?! Зачем?! Мы бы справились... Асмодей нашел способ! Аластор медленно перевел взгляд на Люцифера. На его губах, искусанных и окровавленных, появилась слабая, пугающая улыбка. — Теперь... я свободен... — прохрипел он, захлебываясь кашлем. — Он... он ушел. Я его выгнал. Люцифер... посмотрите... я снова... один в своем теле. — Глупый, отчаянный мальчик... — Люцифер прижал его к себе, пытаясь магией остановить кровотечение, которое было катастрофическим. — Ты мог умереть! Ты почти убил себя! — Лучше умереть... чем носить в себе... часть его... — Аластор вцепился в камзол Короля. — Скажите мне... что его больше нет. Скажите... что я чист. Люцифер посмотрел на остатки плода, которые медленно растворялись в черных тенях Аластора, исчезая навсегда. — Его нет, Аластор. Больше ничего нет. Только ты. В комнату вбежал Асмодей. Увидев картину, он застыл, прикрыв рот рукой. Его лицо выражало ужас и глубочайшее сострадание. Он немедленно бросился к ним, начиная творить сложные исцеляющие заклинания. — Он выжег себя изнутри, Люцифер, — шептал Асмодей, его руки светились синим светом. — Это магическое самоубийство, которое чудом не завершилось концом. Его матка... его каналы... повреждения колоссальны. Он никогда больше не сможет иметь детей. Никогда. Аластор услышал это. Он закрыл глаза, и по его виску скатилась одинокая слеза. — Спасибо... — выдохнул он. — Это... лучший подарок... который вы могли мне сделать. — Аластор, не говори так... — Люцифер целовал его холодные пальцы. — Всё будет хорошо. Мы всё исправим. — Не надо... исправлять это... — Аластор начал погружаться в глубокий обморок от потери крови. — Оставьте всё... как есть. Я не хочу... больше никогда... никого... внутри себя. Только вас... если вы... еще захотите... Его голова бессильно упала на плечо Люцифера. Король зарыдал, не скрывая слез, качая его на руках, как сломанную птицу. Прошли часы, прежде чем Асмодею удалось стабилизировать его состояние. Аластор впал в кому — его организм просто отключился, не в силах выносить физическую и психологическую нагрузку. Люцифер сидел у его кровати, не выпуская его руки. Комната была чисто убрана, следы крови исчезли, но запах выжженной магии всё еще витал в воздухе. — Знаешь, Оззи, — тихо сказал Люцифер, не оборачиваясь к стоявшему в дверях Асмодею. — Я всегда думал, что я самый сильный в этом мире. Но этот мальчик... он обладает такой волей, которая пугает даже меня. Он предпочел разорвать себя на части, чем позволить врагу победить через него. — Он — истинный грешник Гордыни, Люци, — ответил Асмодей. — Его гордость — это его щит и его меч. Но цена... этой победы слишком высока. Он проснется другим. — Пусть он проснется любым, — прошептал Люцифер, прижимаясь губами к руке Аластора. — Только пусть проснется. Я приму его со всеми шрамами. Я буду любить его пустоту так же сильно, как любил его свет. За окном начинался новый день в Аду, но для Аластора и Люцифера время замерло в этой точке — точке страшного освобождения, которое навсегда изменило их о боих. Плод ненависти исчез, оставив после себя лишь тишину и израненное сердце, которое должно было заново научиться биться ради жизни, а не ради мести.