Дитя из Пламени

Внутри "Змеиного Логова" воздух стал настолько густым от табачного дыма и запаха похоти, что Аластору казалось, будто он тонет в грязной воде. Яд, подмешанный в сок, начал действовать стремительно. Без вовремя принятого лекарства Асмодея и без защитного медальона Люцифера, омежья суть Аластора, взломанная стимуляторами, вырвалась наружу с сокрушительной силой. Его тело била крупная дрожь, зрачки расширились, поглощая алую радужку. Он пытался схватиться за край стола, но пальцы соскальзывали. — Фредрик... — прохрипел Аластор, его голос дрожал от статики. — Что... что вы сделали? Мне больно... Фредерик медленно поднялся. Его лицо, еще вчера изображавшее раскаяние, теперь исказилось в гримасе брезгливого торжества. Он грубо схватил Аластора за подбородок, заставляя его поднять голову. — О, это только начало, мой милый , — прошипел Фредерик. — Ты так легко поверил в мое раскаяние. Ты действительно думал, что Королевский Лорд будет унижаться перед каким-то полукровкой-грешником? Ты — всего лишь инструмент, который Люцифер решил погладить по шерстке, но сегодня мы проверим, насколько ты прочен. Фредерик рывком поднял Аластора и вытащил его на середину зала, на невысокий подиум, залитый грязным неоновым светом. Демоны в зале заулюлюкали. — Господа! — крикнул Фредерик, обращаясь к толпе отбросов. — Посмотрите на это "сокровище"! Личный проект нашего Короля. Великий Радио-Демон. Оказывается, под пиджаком скрывается обычная, истекающая желанием омега! Аластор попытался вызвать тени, но магия не слушалась, она лишь болезненными искрами пробегала под кожей. Его накрыла первая волна форсированной течки. Запах омеги в агонии мгновенно заполнил клуб, сводя с ума местных альф. — Нет... пожалуйста... — Аластор упал на колени, обхватив себя руками. Его ушки прижались к голове, а хвост судорожно дергался под одеждой. Демоны начали подходить ближе. Кто-то грубо схватил его за волосы, откидывая голову назад. Другой разорвал его черный пиджак, обнажая бледные плечи, покрытые холодным потом. — Смотрите, какой он хрупкий! — смеялся Фредерик, наблюдая, как грязные руки наемников касаются Аластора. — Ну же, Аластор, где твои шутки? Где твоя гордость? Скажи нам, как сильно ты хочешь своего Короля? Один из крупных демонов-инкубов прижал Аластора к полу, нависая над ним. — Вкусно пахнешь, малыш. Король хорошо тебя кормил, — он грубо лизнул Аластора в щеку, оставляя липкий след. Аластор закричал, но звук превратился в захлебывающийся треск радио-помех. Он чувствовал, как его унижают, как его тело предает его, откликаясь на грубые прикосновения из-за действия яда. Это была пытка — чувствовать отвращение и одновременно физическую нужду, навязанную химией. Фредерик наклонился к нему, его глаза горели безумием. — Люцифер придет за тобой, но он найдет лишь сломленную вещь, которую трогал каждый встречный в этом гадюшнике. Он больше не сможет смотреть на тебя без отвращения. Ты станешь моим, Аластор. Грязным, опозоренным, но моим.

***

В небе над Пентаграмм-Сити разверзся настоящий ад. Золотая комета, оставляя за собой шлейф из искр и перьев, неслась сквозь тучи. Люцифер был в ярости, которую мир не видел со времен Падения. Рядом с ним, в облаке неонового пламени, летел Асмодей. — Я ничего не чувствую! — кричал Асмодей сквозь вой ветра. — Он словно исчез! Медальон разбит, его запах забит городским смогом! — ОН ТАМ! — Люцифер указал вниз, на трущобы. — Я чувствую его боль! Она разрывает меня на части! Король резко спикировал вниз, проламывая крыши зданий своим присутствием. Он приземлился на центральной площади района, и от удара земля под его ногами треснула. Демоны в ужасе разбегались, видя гнев Падшего Ангела. — ГДЕ ОН?! — взревел Люцифер, и его голос эхом отозвался в каждой подворотне. — Люцифер, смотри! — Асмодей указал на мигающую вывеску "Змеиного Логова". — Воздух... он пропитан запахом... О Боже, они его сорвали! Люцифер почувствовал это за секунду до слов Асмодея. Запах Аластора — искаженный, полный ужаса и принуждения. И вдруг, сквозь грохот музыки из клуба, донесся крик. Это был голос Аластора — высокий, с рывающийся, полный невыносимой муки и отчаяния. Он звал не просто на помощь. Он звал Его. — ЛЮЦИФЕР!!! Король Ада на мгновение замер, его лицо стало мертвенно-белым, а затем его аура взорвалась. Он не побежал к дверям. Шесть белых крыльев раскрылись, и Люцифер просто прошел сквозь стену клуба, превращая камень в пыль. Внутри "Змеиного Логова" время словно остановилось. Фредерик как раз заносил руку, чтобы нанести Аластору очередной унизительный удар, когда стена клуба разлетелась на тысячи осколков. В проломе стоял он. Люцифер больше не был похож на того мягкого наставника, который ухаживал за Аластором. Это был истинный Повелитель Бездны. Его венец горел алым огнем, глаза превратились в два озера расплавленного золота, а тени вокруг него ожили, превращаясь в чудовищных змей. Аластор лежал на полу, растерзанный, в полуразорванной одежде, с кровоподтеками на лице. Когда он увидел Люцифера, из его глаз брызнули слезы. — Поздно... — прошептал он, теряя сознание от шока и действия яда. Люцифер перевел взгляд с Аластора на Фредерика. В этом взгляде не было ярости — в нем была окончательная, абсолютная пустота. — Фредерик, — голос Люцифера был тихим, как шелест пепла. — Я оставил тебе жизнь ради прошлого. Теперь я заберу её ради будущего. Асмодей, ворвавшийся следом, мгновенно бросился к Аластору, отбрасывая в стороны наемников одним движением руки. — Люци, он жив! Но он в критическом состоянии! Нам нужно забирать его немедленно! Люцифер сделал шаг вперед. Пол под его ногами плавился. Демоны в клубе начали падать замертво, просто не выдерживая давления его ауры. Фредерик попятился, осознавая, что его план не просто провалился — он подписал себе приговор, который нельзя отменить. — Ты... ты не можешь... — заикался Фредерик. — Ты любишь меня... мы же почти как братья... — У меня нет братьев, — ответил Люцифер, и его рука легла на горло Фредерика. — У меня был олень и ты его ранил. В следующую секунду клуб заполнил ослепительный золотой свет, и крики тех, кто издевался над Аластором, слились в один кошмарный хор, который вскоре затих навсегда. Люцифер опоздал на несколько минут, чтобы предотвратить нападение, но он успел, чтобы стать последним, что увидят эти грешники в своей жизни.

***

Прошло три недели с той кошмарной ночи, но время в замке словно остановилось, застыв в вязком, сером тумане скорби. Замок, когда-то величественный и грозный, теперь казался склепом. Слуги ходили на цыпочках, боясь издать лишний звук, а в воздухе постоянно висело тяжелое электрическое напряжение — отголосок затаенной ярости Короля. Аластор не выходил из своих покоев. Он не ел, почти не спал и ни с кем не разговаривал. Тот яркий, добрый юноша, который мечтал стать Радио-Демоном, исчез. На его месте осталась лишь тень — бледная, исхудавшая, с потухшими алыми глазами, в которых теперь жил только первобытный, парализующий ужас. Фредерик добился своего. Он не просто унизил Аластора — он совершил самое страшное преступление против его природы. Он насильно лишил его девственности, растоптав его чистоту и достоинство в грязи того клуба. Для омеги, чей первый опыт должен был быть священным союзом с любимым Альфой, это стало ментальной катастрофой. Аластор чувствовал себя оскверненным, сломанным механизмом, который больше невозможно починить. Люцифер проводил все дни и ночи у дверей его комнаты. Он не входил без разрешения, боясь напугать его еще сильнее. Король Ада, который мог одним щелчком пальцев уничтожить миры, теперь чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он убил Фредерика — медленно и мучительно, — но это не принесло облегчения. Кровь врага не могла смыть боль с души Аластора. Однажды вечером Люцифер всё же решился войти. Он тихо приоткрыл дверь и замер на пороге. В комнате было темно, пахло лекарствами и застоявшейся печалью. Аластор сидел в углу между кроватью и стеной, обхватив колени руками. На нем была огромная белая рубашка Люцифера, которую он нашел в шкафу — единственная вещь, в которой он чувствовал себя хоть немного защищенным. — Аластор... — тихо позвал Люцифер, присаживаясь на пол в нескольких метрах от него. — Это я. Аластор вздрогнул всем телом, его ушки испуганно прижались к голове, а в углу комнаты затрещала статика, но она была слабой и жалкой. Он не поднял глаз, лишь сильнее сжался в комок. — Я принес тебе бульон, — продолжал Люцифер, стараясь, чтобы его голос звучал максимально мягко. — Пожалуйста, выпей хоть немного. Ты таешь на глазах, малыш. Я не могу смотреть, как ты исчезаешь. — Уходите... — прошептал Аластор. Его голос был хриплым, надтреснутым. — Пожалуйста... не смотрите на меня. Я... я грязный. Вы не должны... не должны быть здесь. Люцифер почувствовал, как его сердце разрывается на куски. — Ты не грязный, Аластор. Слышишь меня? Ты — жертва чудовищного предательства. То, что сделал этот выродок, никак не меняет того, кто ты есть. Для меня ты всё тот же... мой прекрасный, гордый Аластор. — Нет! — Аластор вдруг поднял голову, и в его глазах блеснули слезы. — Всё изменилось! Он... он забрал то, что принадлежало вам. Он... он смеялся, Люцифер. Он говорил, что вы никогда больше не захотите меня коснуться. И он прав! Я чувствую его руки на себе... каждый раз, когда закрываю глаза. Я чувствую запах той дряни, которой они меня накачали. Я сломан. Зачем вам сломанная вещь? Люцифер медленно, сантиметр за сантиметром, пополз к нему по ковру, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. — Посмотри на меня, пожалуйста. Юноша нехотя поднял взгляд. В глазах Короля не было ни капли брезгливости — только бесконечная, океаническая нежность и боль. — Ничто во вселенной не заставит меня отвернуться от тебя, — твердо сказал Люцифер. — Ты не вещь. Ты душа, которую я люблю больше своей жизни. То, что он сделал с твоим телом — это шрам, который заживет, но я не позволю ему забрать твою душу. Я буду сидеть здесь столько, сколько потребуется. Я буду ждать годы, если нужно, пока ты снова не позволишь мне взять тебя за руку. Аластор всхлипнул, закрывая лицо руками. — Я боюсь... — вырвалось у него. — Я боюсь любого прикосновения. Мне кажется, что если кто-то дотронется до меня, я просто рассыплюсь в прах. — Тогда я не буду трогать тебя, — пообещал Люцифер. — Мы будем просто разговаривать. Хочешь, я расскажу тебе о том, как я создавал первые звезды? Или о том, как Асмодей вчера пытался приготовить пирог и чуть не сжег свою кухню, потому что слишком много думал о тебе и переживал? Аластор издал звук, похожий на слабый смешок, смешанный со всхлипом. — Оззи... он заходил вчера. Стоял за дверью и пел. Я не ответил ему. — Он понимает, — кивнул Люцифер. — Мы все понимаем. Мы здесь, Аластор. Мы — твоя семья. И никто, слышишь, никто больше никогда не причинит тебе вреда. Я поставил такую защиту на твои покои, что даже смерть не войдет сюда без твоего приглашения. Люцифер провел в комнате несколько часов, просто сидя рядом на полу и рассказывая тихие, спокойные истории. Он видел, как напряжение в плечах Аластора постепенно спадает. К концу вечера юноша даже решился выпить несколько ложек бульона. Когда Люцифер уже собирался уходить, Аластор тихо позвал его: — Ваше Величество... — Да? — Могу я... могу я оставить эту рубашку? Она... она пахнет вами. Яблокaми и дождем. Это единственный запах, который заглушает... тот другой запах. Люцифер с трудом сдержал слезы. Он подошел к двери и обернулся. — Оставляй всё, что захочешь, Аластор. Весь этот замок, всё моё королевство и всё моё сердце — в твоем распоряжении. Спи. Я буду за дверью. Выйдя в коридор, Люцифер прислонился к стене и закрыл глаза. Там его ждал Асмодей. — Как он? — шепотом спросил Грех Похоти. — Он заговорил со мной, Оззи, — выдохнул Люцифер. — Но он всё еще в аду. В своем собственном, личном аду. Фредерик не просто изнасиловал его тело, он изнасиловал его веру в мир. — Это долгий путь, Люци, — Асмодей положил руку на плечо друга. — Для омеги такая травма — это потеря идентичности. Ему нужно заново научиться доверять своему телу. И тебе. — Я справлюсь, — Люцифер открыл глаза, и в них снова сверкнула сталь. — Чего бы мне это ни стоило, я верну ему его улыбку. Даже если мне придется ради этого перевернуть всё мироздание. Процесс исцеления только начинался. Это были долгие разговоры через закрытую дверь, постепенные сближения и ночи, полные кошмаров, из которых Люцифер вырывал Аластора своим голосом. Но в ту ночь, впервые за три недели, Аластор уснул, не сжимаясь от каждого шороха, обнимая рубашку, которая пахла его единственным спасением.

***

Вечер в покоях Аластора тянулся медленно. Комната была погружена в мягкий золотистый полумрак — Люцифер зажег матовые светильники, стараясь создать уют, который хоть немного разогнал бы тени в углах. Король сидел на краю кровати, на безопасном расстоянии от Аластора, и отчаянно пытался пробить стену молчания, которую юноша воздвиг вокруг себя. — А знаешь, Аластор, — Люцифер заговорил нарочито бодрым тоном, — вчера Асмодей пытался доказать Левиафану, что розовые фламинго — это на самом деле шпионы из Рая. Он даже пытался одного из них допросить! Представь себе: Грех Похоти стоит на одной ноге посреди пруда и шепчет птице: "Я знаю, на кого ты работаешь, пернатый прохвост!" Люцифер замолчал, ожидая хотя бы тени смеха, но Аластор лишь неподвижно смотрел в окно. Его пальцы судорожно сжимали край одеяла. — А еще... — Люцифер замялся, доставая из-под плаща свернутый лист кожи. — Помнишь, я говорил, что в Гневе мне было невыносимо скучно без тебя? Так вот... я решил заняться искусством. Не суди строго, это мой первый опыт в портретной живописи за последние несколько тысяч лет. Он осторожно развернул рисунок и протянул его Аластору. На темной коже угольком и золотой пылью было набросано лицо юноши. Портрет был несовершенным: линии скул были слишком резкими, а глаза — чуть асимметричными, но в каждом штрихе чувствовалось такое обожание и такая преданность, что от рисунка исходило почти физическое тепло. На портрете Аластор улыбался — той самой широкой, радио-демонской улыбкой, которой он так гордился. Аластор медленно перевел взгляд на рисунок. Его губы дрогнули в слабой, бесконечно грустной полуулыбке. Это была улыбка демона , который смотрит на фотографию того, кто давно умер. — Это... очень красиво, Ваше Величество, — прошептал Аластор. Его голос был сухим и безжизненным. — Но тот, кто здесь нарисован... его больше нет. Вы нарисовали призрак. — Он не призрак, он здесь, — Люцифер отложил рисунок и подался чуть ближе. — Он просто спрятался глубоко внутри, чтобы не было так больно. Но я найду его, Аластор. Я выманю его наружу, чего бы мне это ни стоило. — Пожалуйста... — Аластор закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Уходите. Мне тяжело... когда вы так на меня смотрите. С надеждой. Я не могу дать вам то, что вы хотите. Я не могу быть нормальным. Уходите в свои покои, Люцифер. Вам нужно отдохнуть от моей скорби. — Нет, — твердо ответил Люцифер. — Я не уйду. Я обещал, что буду рядом, и я никуда не денусь. Вопреки своей осторожности, движимый внезапным порывом защитить и согреть, Люцифер сбросил ботинки и медленно лег на кровать рядом с Аластором. Он не пытался обнять его, он просто лег параллельно, создавая своим телом живой барьер между юношей и внешним миром. — Я просто полежу здесь, — тихо сказал Король. — Как две недели назад, помнишь? Я просто буду твоей опорой. Ты можешь не говорить со мной, можешь не смотреть на меня. Просто знай, что я здесь. Но как только Люцифер лег, и матрас прогнулся под его весом, воздух в комнате словно закончился для Аластора. Тепло чужого тела, даже такого любимого и желанного, внезапно превратилось в раскаленный свинец. Запах Люцифера — яблоки и озон — на мгновение смешался в его сознании с тем другим запахом: дешевого алкоголя, пота и гнили. Прошлое нахлынуло удушливой волной. Аластору показалось, что кровать под ним превращается в тот грязный пол в "Змеином Логове". Ему почудилось, что руки, которые сейчас лежат на одеяле, — это руки Фредерика. Его дыхание стало рваным, в ушах зашумело, как при плохом радиосигнале. — Нет... нет-нет-нет... — забормотал он, отодвигаясь к самому краю. — Аластор? Что случилось? — Люцифер испуганно приподнялся, потянувшись к нему рукой. — Тише, это я, я не трогаю тебя... Но прикосновение Люцифера к плечу стало последней каплей. Желудок Аластора судорожно сжался. Резкая тошнота, вызванная не физическим недугом, а глубочайшим психологическим отторжением, подкатила к горлу. Аластор вскрикнул, отталкивая руку Люцифера с такой силой, на которую, казалось, у него не должно было хватить мышц. Он соскочил с кровати, путаясь в простынях, и, пошатываясь, бросился к ванной комнате. Люцифер вскочил следом. — Аластор! Он услышал звук захлопнувшейся двери и щелчок замка. А затем — мучительные, надрывные звуки рвоты. Люцифер замер перед дверью ванной, его рука застыла в воздухе. Он чувствовал, как его собственная душа горит в агонии. — Аластор, открой... пожалуйста... — прошептал он, прижимаясь лбом к холодному дереву двери. — Прости меня... я дурак, я слишком поспешил. Я не хотел... я клянусь, я не хотел причинить тебе боль. Из-за двери доносились тяжелые всхлипы и звук льющейся воды. — Уходите! — кричал Аластор между приступами кашля. — Не подходите ко мне! Я чувствую его... я до сих пор чувствую его на себе! Каждое прикосновение... это он! Пожалуйста, Люцифер... если вы хоть немного меня любите... оставьте меня! Я хочу содрать с себя кожу! Я хочу исчезнуть! Люцифер медленно опустился на колени прямо перед дверью. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Я не уйду, — тихим, прерванным голосом произнес Люцифер. — Я буду сидеть здесь, за этой дверью. Столько, сколько тебе понадобится, чтобы умыться и почувствовать себя в безопасности. Я не трону тебя больше без твоего разрешения. Никогда. В ванной стало тихо. Аластор сидел на холодном кафельном полу, прижавшись спиной к двери, чувствуя через неё вибрацию голоса Люцифера. Его тошнило не от еды — её почти не было в его желудке — его тошнило от самой мысли о том, что он больше не принадлежит себе. — Ваше Величество... — прошептал он через некоторое время, его голос был едва слышен. — Почему вы до сих пор здесь? Я ведь порченый... я теперь просто мусор... — Ты — моё сердце, Аластор, — ответил Люцифер, вытирая слезы рукавом. — А сердце нельзя выбросить только потому, что оно болит. Мы вылечим это. Вместе. Шаг за шагом. Даже если на это уйдет вечность. Они провели ту ночь по разные стороны двери. Люцифер спал на ковре в коридоре, охраняя сон того, кто боялся собственного тела. Это был долгий путь к исцелению, и сегодняшний вечер показал, что он будет гораздо труднее, чем Король мог себе представить. Но в тишине замка, под звуки капающей воды и тяжелого дыхания, начала коваться новая связь — связь, основанная не на страсти, а на терпении, которое было сильнее любого проклятия.