Дитя из Пламени

Процесс восстановления был медленным, словно подъем в гору после сокрушительного обвала. Каждый день Люцифер превращал в маленький подвиг. Он не позволял Аластору сдаваться, когда тот впадал в апатию, и мягко усмирял его гордыню, когда юноша злился на собственную слабость. Прошло еще несколько недель. Силы постепенно возвращались к Аластору, хотя он всё еще быстро утомлялся. Наступил день, когда Люцифер решил, что пришло время для серьезного шага — буквально. В залитой светом спальне Аластор сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в простыни. На нем был легкий шелковый халат, а босые ступни едва касались ворсистого ковра. — Давай, Аластор, — мягко подбодрил его Люцифер. Он стоял прямо перед ним, протянув руки ладонями вверх. — Всего пара шагов до того кресла. Я держу тебя. Я не дам тебе упасть. Аластор глубоко вздохнул, его ушки нервно дернулись. — Мои ноги... они как будто сделаны из ваты, — прошептал он. — Это унизительно, Ваше Величество. "Великий Радио-Демон" не может дойти до окна без посторонней помощи. — Радио-Демон сейчас в отпуске, — улыбнулся Люцифер, сделав шаг ближе. — Сейчас здесь только ты и я. И нет ничего унизительного в том, чтобы заново учиться жить после того, что ты пережил. Ну же, доверься мне. Аластор, прикусив губу, оперся на руки Короля. Он медленно поднялся. Колени предательски задрожали, а мир на мгновение качнулся. Люцифер тут же обхватил его за талию, прижимая к себе, создавая надежную опору. — Спокойно... — шептал Люцифер ему на ухо. — Дыши. Один шаг левой. Вот так. Хорошо. Теперь правой. Они двигались очень медленно. Аластор тяжело опирался на плечи Люцифера, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. На полпути его нога внезапно подогнулась. Аластор вскрикнул, теряя равновесие, но Люцифер среагировал мгновенно — он подхватил его под спину, не давая коснуться пола, и они оказались в очень тесном объятии. Лицо Люцифера было в нескольких сантиметрах от лица Аластора. Юноша поднял взгляд и утонул в этих золотых глазах, в которых было столько обожания, тревоги и нежности, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как жар приливает к его щекам. Сердце, которое он считал навсегда разбитым, вдруг пропустило удар и забилось часто-часто. Аластор резко отвел взгляд, его щеки окрасились в ярко-алый цвет. — Простите... — пробормотал он, пытаясь отстраниться, но Люцифер не отпускал. — Я... я просто не рассчитал силы. — Тебе не за что извиняться, — тихо произнес Люцифер. Он аккуратно коснулся пальцем подбородка Аластора, заставляя его снова посмотреть на себя. — Ты покраснел. Это добрый знак. Кровь возвращается к твоему сердцу. Аластор снова смутился, чувствуя себя как мальчишка. — Мне просто... неловко. Идемте дальше? Я хочу... я хочу выйти в сад. Сад замка Гордыни встретил их прохладой и ароматом диковинных демонических цветов. Люцифер помог Аластору дойти до его любимой кованой скамьи под сенью плакучих ив с мерцающими листьями. — Посиди здесь, подыши воздухом, — Люцифер заботливо укрыл его плечи мягким пледом. — Я отойду буквально на минуту, проверю, принес ли слуга чай. Не скучай, дорогой. Аластор кивнул, откидываясь на спинку скамьи. Он остался один. Юноша поднял голову, глядя на кроваво-красное небо Ада, по которому медленно плыли черные облака. Раньше этот пейзаж казался ему мрачным, но сейчас, после месяцев темноты комы, он находил в нем странную красоту. Он чувствовал, как жизнь медленно наполняет его сосуды, как магия начинает едва слышно вибрировать в кончиках пальцев. "Я жив", — подумал он. — "Несмотря ни на что". Шорох гравия заставил его обернуться. Люцифер возвращался, но в руках у него не было чая. Он шел неспешно, пряча что-то за спиной, а на его лице играла загадочная и нежная улыбка. — Знаешь, — начал Люцифер, останавливаясь перед ним. — В Гневе розы растут жесткими и колючими. В Зависти они пахнут тиной. Но в моем саду они цветут только тогда, когда чувствуют, что их хозяин снова счастлив. С этими словами он грациозно вытянул руку из-за спины. В ней был огромный, пышный букет алых роз. Они были такого глубокого, насыщенного цвета, что казались вырезанными из бархата, а на лепестках дрожали капли росы, сверкающие, как бриллианты. — Эти розы — как ты, Аластор, — голос Люцифера стал низким и проникновенным. — Красивые, гордые и умеющие защищаться. Но даже самому сильному цветку нужно солнце, чтобы не завянуть. Позволь мне быть твоим солнцем. Аластор замер. Он медленно протянул руки, принимая букет. Аромат цветов был ошеломляющим — сладким, терпким и чистым. Он уткнулся лицом в прохладные лепестки, и его плечи мелко задрожали, но на этот раз не от горя. Он поднял глаза на Люцифера. На его лице расцвела широкая, искренняя улыбка — та самая, которую Люцифер так жаждал увидеть. Щеки Аластора снова вспыхнули румянцем, который теперь не проходил. — Они прекрасны... — прошептал Аластор. — Спасибо... Люцифер. Я... я не знаю, что сказать. Никто никогда не дарил мне цветов просто так. Люцифер присел на корточки перед ним, беря его свободную руку в свою. — Это не просто так. Это за каждый твой шаг. За каждую минуту, что ты боролся. За то, что ты остался со мной. — Вы балуете меня, — Аластор тихо рассмеялся, и этот звук был самым сладким для Короля. — Я ведь могу к этому привыкнуть. — Именно на это я и рассчитываю, — Люцифер прижал его ладонь к своим губам. — Я хочу, чтобы ты просыпался и засыпал с мыслью, что ты — самое драгоценное существо во всех кольцах Ада. Ты прошел через тьму, Аластор. Теперь позволь мне окружить тебя только светом. Аластор смотрел на него через охапку роз, и в этот момент он окончательно понял: его исцеление не в лекарствах Асмодея и не в магических процедурах. Его исцеление — в этом мужчине, который готов преклонить колени перед простым грешником, лишь бы увидеть его улыбку. — Знаете... — Аластор чуть склонил голову набок, и его ушки забавно дернулись. — Кажется, я готов попробовать сделать еще несколько шагов. Но только если вы будете держать меня за руку. — Я никогда не отпущу твою руку, — пообещал Люцифер, вставая и помогая ему подняться. Они медленно пошли вглубь сада. Аластор прижимал к себе букет алых роз, и каждый его шаг был увереннее предыдущего. Тень прошлого еще таилась где-то на задворках сознания, но здесь, в лучах заходящего кровавого солнца, окруженный любовью и цветами, Аластор впервые за долгое время почувствовал, что он не просто выжил. Он начал жить заново.

***

Вечер в замке был наполнен мягким, умиротворяющим светом. Аластор, полулежа в постели, опирался на гору расшитых подушек. Цвет его лица наконец-то перестал напоминать посмертную маску — на щеках играл здоровый розовый оттенок, а в глазах снова зажглись те лукавые искорки, которые так любил Люцифер. Тишину прервал шумный, бесцеремонный, но бесконечно родной звук открывающейся двери. — Так-так-так! Наш драгоценный олень наконец-то решил почтить нас своим бодрствованием? — в комнату, сверкая неоновыми огнями на камзоле, вошел Асмодей. Аластор искренне просиял. После всего, через что они прошли, Грех Похоти стал для него кем-то вроде дядей — эксцентричного, шумного, но готового разорвать любого за свою семью. — Лорд Асмодей! — Аластор попытался приподняться, но Оззи мгновенно оказался рядом и мягко прижал его плечом обратно к подушкам. — Лежи, лежи, герой. Не нужно лишних церемоний, я здесь не как Грех, а как твой личный поставщик хорошего настроения и лучших микстур в Аду, — Асмодей присел на край кровати, внимательно изучая лицо юноши. — Ну, Аластор, признавайся, как ты себя чувствуешь? Только правду. Если голова кружится — говори, если магия искрит — жалуйся. Аластор улыбнулся — уже более уверенно и широко. — Мне правда лучше, Оззи. Кошмары отступили, и я уже не чувствую себя фарфоровой куклой, которая рассыплется от каждого вздоха. Спасибо вам... за всё. За те лекарства и за то, что были рядом с Люцифером, когда я... отсутствовал. — О, не благодари меня, малек, — Асмодей игриво махнул рукой и перевел лукавый взгляд на Люцифера, который стоял у окна, скрестив руки на груди. — Благодари вот этого пернатого параноика. Ты бы видел его, Аластор! Наш великий Король за эти месяцы превратился в самую настоящую "папочку-наседку". Люцифер тут же встрепенулся, его уши заметно покраснели. — Асмодей, начни вести себя прилично хотя бы пять минут! — проворчал он, но в его голосе не было злости. — Прилично? О чем ты! — рассмеялся Асмодей. — Аластор, ты не представляешь: он проверял температуру твоего чая по тридцать раз! Однажды он чуть не казнил повара за то, что гренки были "недостаточно мягкими для твоего нежного горлышка". А как он читал тебе книги? Я заходил и видел, как он меняет голоса по ролям, изображая то принцессу, то дракона, лишь бы твое подсознание не скучало! Люцифер закрыл лицо ладонью, становясь цвета спелого граната. — Я просто хотел, чтобы он слышал мой голос... — пробормотал он сквозь пальцы. Аластор не выдержал и звонко рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, который заполнил комнату, как музыка. Люцифер, услышав этот звук, перестал смущаться. Он посмотрел на смеющегося Аластора и сам невольно улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, копившаяся месяцами, окончательно покидает его сердце. — Ладно-ладно, хватит издеваться над Королем, — Оззи поднялся, похлопав Аластора по руке. — Вижу, что ты в надежных руках. Пойду проверю, как там мои Кольца, а то без моего присмотра они совсем погрязли в скуке. Выздоравливай окончательно, Аластор. Жду тебя на ужин, когда сможешь танцевать. Когда Асмодей ушел, в комнате воцарилась уютная, бархатная тишина. Люцифер подошел к кровати и начал привычно поправлять одеяло, разглаживая каждую складочку. — Он всё преувеличивает, — тихо сказал Люцифер, не поднимая глаз. — Я не читал по ролям... ну, может, только пару раз. — Я слышал вас, — прошептал Аластор, глядя на него с бесконечной нежностью. — Даже когда был в коме. Ваш голос был единственным, что имело значение. Ночь медленно вступала в свои права. За окном зажглись магические огни города, а в комнате горел лишь один неяркий светильник. Люцифер, закончив возиться с одеялом, наклонился к Аластору. Он на мгновение замер, словно спрашивая разрешения, а затем нежно, почти невесомо коснулся губами его щеки. Это был поцелуй, полный такого благоговения, будто он касался величайшей святыни. — Спи, мой дорогой, — прошептал Люцифер. — Я буду в кресле, прямо здесь. Он уже собрался отойти, но почувствовал, как тонкие пальцы Аластора осторожно, но крепко ухватились за край его рукава. Юноша смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде не было страха — только тихая просьба. — Останьтесь... — попросил Аластор. Его голос дрогнул. — Останьтесь со мной. Пожалуйста. Люцифер замер. Сердце в его груди пропустило удар. Он знал, как трудно Аластору дается возвращение к физической близости, и эта просьба была для него самым большим подарком. — Ты уверен? — спросил он, затаив дыхание. — Я не хочу, чтобы тебе было неудобно или... — С вами мне всегда спокойно, — перебил его Аластор, чуть пододвигаясь и освобождая место на широкой постели. — Я хочу чувствовать, что вы рядом. По-настоящему. Люцифер медленно, стараясь не делать резких движений, лег рядом. Он вытянулся на простынях, и Аластор тут же, словно ища защиты, прижался к его боку, уложив голову на его плечо. Король осторожно обнял своего оленёнка, прижимая его к себе, укрывая своим теплом и невидимым защитным коконом своей магии. — Так лучше? — спросил Люцифер, вдыхая знакомый аромат волос Аластора. — Намного, — выдохнул юноша, закрывая глаза. — Теперь я точно знаю, что кошмары не вернутся. Потому что вы здесь. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. Аластор чувствовал мерный стук сердца Люцифера, и этот звук стал для него лучшей колыбельной. В эту ночь в замке Гордыни не было Короля и его подданного, не было омеги и альфы — были только две израненные души, которые нашли друг в друге исцеление. Люцифер гладил Аластора по спине, чувствуя, как тот постепенно расслабляется и погружается в глубокий, здоровый сон. — Я всегда буду здесь, — прошептал он в темноту, зная, что Аластор уже видит добрые сны. — Всегда. И впервые за долгие, долгие месяцы оба они спали спокойно, зная, что самое страшное осталось позади, а впереди — только долгое, неспешное утро их новой, общей жизни. В то время как в глубинах Ада разворачивалась драма исцеления и прощения, высоко над облаками, в ослепительном сиянии Серебряного Града, жизнь текла по своим вечным и незыблемым законам. Рай был воплощением абсолютного порядка, местом, где каждый камень излучал покой, а воздух был пропитан ароматом небесных лилий и звуками несмолкающих арф. Михаил, сидел в своем кабинете. Его рабочее место было шедевром небесной архитектуры: стены из белого мрамора, инкрустированные сапфирами, и огромное окно, выходящее на Сады Эдема. Михаил изучал свитки с отчетами о распределении благодати, когда двери его кабинета бесшумно разошлись. В комнату вошли двое Стражей Престола — высшие ангелы в доспехах из живого света, чьи лица были скрыты за сияющими забралами. — Ваше Светлость, — произнес один из них голосом, подобным шуму прибоя. — Ваше присутствие требуется в Эмпиреях. Отец призывает вас для беседы. Михаил медленно поднялся. Его огромные белоснежные крылья, подбитые золотом, плавно раскрылись и снова сложились за спиной. Он лишь коротко кивнул, зная, что зов Творца не терпит отлагательств. Тронный Зал Бога не имел стен или потолка — это было бесконечное пространство света, где сама реальность вибрировала от присутствия Первоисточника. Бог не всегда принимал материальную форму, часто являясь лишь как неисчерпаемый источник тепла и мудрости, но сегодня Михаил чувствовал Его присутствие особенно отчетливо. — Подойди, сын мой, — раздался голос, который был одновременно шепотом ветра и грохотом грозы, но в нем не было угрозы, лишь бесконечная любовь. Михаил опустился на одно колено, склонив голову. — Я здесь, Отец. Ваше воля — мой закон. — Поднимись, Михаил, — свет вокруг чуть смягчился. — Я призвал тебя, чтобы услышать вести о нашем доме. Как чувствуют себя те, кого мы приняли в свои чертоги? Михаил встал, расправив плечи. Его голос звучал твердо и торжественно. — В Раю царит гармония, Отец. Мы достигли небывалого процветания. Души, пришедшие к нам, пребывают в вечном блаженстве. Сера, как высшая серафима, неустанно следит за порядком. Она внедрила новые системы распределения света, чтобы каждый житель чувствовал твою заботу ежесекундно. Она строга, но справедлива, и под её руководством социальная структура Рая функционирует безупречно. Жители славят твое имя, и в их сердцах нет места тени. Бог удовлетворенно качнул самим пространством, и волна золотистого света прошла по залу. — Это радует мой слух. Порядок — это колыбель мира. Но что слышно о тех, кто обременен прошлым? Что с пленницей Евой? Михаил на мгновение помедлил, его лицо стало серьезным. — Ева... она остается в своих покоях в Стеклянных Шпилях, под неусыпным надзором. Она по-прежнему погружена в раздумья. Мы обеспечили ей всё необходимое, но она редко покидает свои сады. Она всё еще несет в себе горечь утраты и осознание древних ошибок. Она не проявляет агрессии, но и не ищет полного воссоединения с общим светом. Она — наша вечная гостья и наша вечная забота, Отец. — Дай ей время, — мудро произнес Творец. — Вечность — это долгий срок для исцеления души, которая была первой, кто познал падение. А что Адам? Как поживает Первый Человек в своем новом статусе? — Адам преисполнен рвения, — ответил Михаил, и в его голосе проскользнула нотка осторожности. — Он полностью взял на себя роль лидера экзорцистов. Он тренирует ангелов с небывалой жесткостью, подготавливая их к возможным столкновениям. Он называет это "превентивной защитой Рая". Он уверен, что война с нижними мирами неизбежна, и хочет, чтобы наши легионы были стальным щитом, способным сокрушить любую тьму. Его влияние растет, и хотя его методы иногда кажутся чрезмерными, его преданность Раю не вызывает сомнений. Он готовит их к войне, Отец... на всякий случай. Бог промолчал, и на мгновение свет в зале стал чуть холоднее, отражая Его глубокие думы о грядущем. — Пусть тренируются. Мир часто требует готовности к защите, хотя я и надеюсь, что меч Адама никогда не окропится кровью его братьев, павших когда-то. В этот момент торжественную тишину зала нарушил многоголосый смех и шум крыльев. В пространство Эмпиреев впорхнули остальные Серафимы — Гавриил, Рафаил и Уриил. Они выглядели радостными и полными энергии. Увидев Михаила, они, позабыв о формальностях в присутствии Отца, бросились к старшему брату. — Михаил! Ты снова завалил себя свитками! — весело воскликнул Гавриил, хлопая брата по плечу. — Хватит работать, Рай не развалится за пару часов! Рафаил обнял Михаила со спины, смеясь: — Нам нужно отправиться к Музыкальным Сферам, там сегодня необычайное звучание. Тебе нужно развеяться! Михаил, который обычно был суров и сдержан, не смог сдержать мягкой улыбки. Он обнял братьев в ответ, и его золотые крылья переплелись с их серебряными и лазурными крыльями. В этом объятии была вся сила и чистота небесного братства — неразрывная связь, которую не могли поколебать никакие бури. Бог смотрел на своих детей, и всё пространство Рая в этот миг озарилось теплым, нежно-розовым светом. Это была Его улыбка. — Смотрите, как они любят друг друга, — прошептал голос Творца, обращаясь к самому себе. — Пока мои дети едины, свет никогда не угаснет. — Отец, мы забираем Михаила! — провозгласил Гавриил, подмигивая сияющему центру зала. — Нам нужно обсудить празднество в честь тысячелетия Гармонии! — Идите, дети мои, — ответил Бог, и Его голос был полон отеческой гордости. — Радуйтесь и несите радость другим. Михаил, ты хорошо потрудился. Отдыхай в кругу семьи. Братья , смеясь и подталкивая друг друга, покинули Тронный Зал, унося Михаила с собой в вихре света и перьев. Но где-то далеко, на самой периферии божественного сознания, Творец всё же чувствовал тень, которая росла в Аду — тень боли Аластора и любви Люцифера. Он знал, что скоро эти два мира, разделенные пропастью, снова столкнутся, и тогда никакие отчеты Михаила не смогут скрыть правду о том, что даже на Небесах мир висит на очень тонкой нити.