Дитя из Пламени

Прошло еще несколько недель. Жизнь в замке вернулась в свое русло, но Аластор становился всё более тихим и задумчивым. Совет Грехов сегодня был особенно утомительным: Маммон снова требовал пересмотра границ торговых зон, а Вельзевул спорила с Бельфегор о поставках "сахарного безумия" в Кольцо Лени. Люцифер, сидевший во главе стола, выглядел сосредоточенным, но его взгляд то и дело возвращался к мужу. Аластор выглядел безупречно, как и всегда, но его обычная бодрость казалась напускной. Когда был объявлен перерыв, он первым поднялся с места. Ему казалось, что стены зала Совета начинают на него давить, а запахи, которые раньше его не беспокоили, стали невыносимо резкими. Аластор вышел на широкую террасу, выходящую в королевский сад. Прохладный воздух Ада немного облегчил его состояние, но странная тяжесть в желудке не проходила. Сзади послышались тяжелые шаги и характерный звон украшений. Асмодей вышел следом, окутанный облаком неонового дыма. В руках он держал длинный мундштук. — Аластор, душа моя, — Оззи подошел к перилам и выпустил струю синего дыма. — Ты сегодня бледнее, чем свежевыбеленная кость. Даже твои радио-помехи звучат так, будто у приемника садятся батарейки. Что с тобой? Опять магия капризничает? Аластор облокотился на перила, глядя на багровое небо. Его ушки были слегка прижаты. — Просто... утомительное утро, Оззи. Он посмотрел на мундштук в руках Греха Похоти. Неожиданно для самого себя, Аластору захотелось чего-то горького и резкого, чтобы перебить странный сладковатый привкус во рту. — Оззи... дай мне сигарету, — тихо попросил он. Асмодей удивленно округлил все шесть глаз. — Ты же не куришь, оленёнок. Говорил, что это "варварская привычка, портящая голос". — Сегодня мне плевать на голос, — Аластор протянул руку. Асмодей пожал плечами и щелчком пальцев материализовал для него дорогую черную сигарету с золотым фильтром, прикурив её щелчком пальцев. Аластор сделал глубокую затяжку. Горький табак на секунду принес облегчение, заземляя его. В этот момент к ним подошел маленький бес-посыльный в ливрее замка. В руках он держал огромный, невероятно пышный букет лилий, чей аромат — приторно-сладкий и густой — мгновенно заполнил пространство террасы. — Ваше Величество , — пропищал бес, кланяясь. — Вам просили передать это. Без записки, просто как знак почтения. Асмодей хмыкнул, рассматривая цветы. — Ого! Посмотри-ка, Аластор. Кажется, у нашего Короля-Защитника появились тайные поклонники. Лилии... символ чистоты и возрождения. Кто-то явно хочет привлечь твое внимание. Аластор принял букет, собираясь поблагодарить беса, но как только цветы оказались у самого его лица, мир вокруг него внезапно покачнулся. Запах лилий, смешавшийся с дымом сигареты, ударил в нос с такой силой, что желудок Аластора сжался в болезненном спазме. Табак, который секунду назад казался спасением, вдруг стал на вкус как чистый яд. — Асмодей... — выдохнул Аластор, его голос сорвался на резкий, неприятный статический треск. — Что такое? Тебе не нравятся лилии? — Оззи еще не понял, что происходит. Аластор резко отшвырнул букет. Цветы разлетелись по мраморному полу, а сам он, бросив сигарету, бросился к краю террасы. Его согнуло пополам. Всё, что он чувствовал в этот момент — это дикую, непреодолимую тошноту. Его вырвало прямо за перила, в кусты черных роз. Асмодей мгновенно оказался рядом, отбросив свой мундштук. Его рука, огромная и теплая, легла на спину Аластора, поддерживая его. — Эй, эй! Тише, малыш... Дыши, — Оззи обеспокоенно заглянул ему в лицо, когда Аластор, бледный как полотно и тяжело дышащий, наконец смог разогнуться. Аластор прижался лбом к холодному камню перил. Его била мелкая дрожь, а по подбородку стекала капля пота. — Боже... что это было... Наверное, я... я чем-то отравился за завтраком... — прохрипел он, пытаясь вернуть себе достоинство. Асмодей, который до этого момента был воплощением веселья, внезапно замер. Его взгляд стал острым и проницательным. Он медленно провел рукой вдоль ауры Аластора, прислушиваясь к чему-то, что было скрыто от обычных глаз. — Аластор.... — голос Асмодея стал серьезным и глубоким. — Оззи, не сейчас... мне просто нужно... умыться... — Аластор попытался отстраниться, но Грех Похоти крепко держал его за плечо. — Ты не отравился, Аластор, — Оззи прищурился, и его центральная голова склонилась к самому животу Радио-Демона. — Я чувствую твою магию. Она... она не борется с ядом. Она... она поет, совсем тихо, но она вибрирует на той частоте, которую я не слышал от тебя никогда. Аластор замер. Его сердце пропустило удар. — О чем ты говоришь? Ты ведь сам сказал... тогда, в кабинете... что я выжжен внутри. Что это невозможно. — Я сказал, что медицина бессильна, — Оззи медленно улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и радости, что Аластору стало страшно. — Но я забыл, что твой муж — это существо, которое создавало миры из пустоты. Его магия — это сама жизнь. А твоя воля всегда была сильнее любых диагнозов. Аластор пошатнулся, его рука невольно легла на живот, который всё еще болел после спазма. — Оззи... ты хочешь сказать... — Я хочу сказать, что тебе стоит немедленно вернуться в зал, подойти к Люциферу и сказать ему, что через несколько месяцев в этом замке станет очень шумно, — Асмодей рассмеялся, на этот раз мягко и искренне. — Тебя стошнило от запаха цветов и табака, Аластор. Твое тело начало защищать то, что растет внутри тебя. Это оно, малыш. Аластор смотрел на разбросанные по полу лилии. Его тошнило, его трясло, он чувствовал себя ужасно физически, но внутри него вдруг вспыхнуло такое яркое, ослепительное тепло, что все тени Ада на мгновение отступили. — Он... он смог? — прошептал Аластор, и его глаза наполнились слезами, которые он больше не пытался скрыть. — Мы... смогли? — Иди к нему, — Оззи подтолкнул его к дверям. — И, ради всего святого, больше не проси у меня сигарет. Тебе теперь нужно беречь голос... чтобы петь колыбельные. Аластор, спотыкаясь и всё еще придерживая живот, пошел обратно в зал Совета. Заседание Совета Грехов подходило к концу. Воздух в зале был тяжелым от споров, но Люцифер, обычно полностью погруженный в политические дебаты, сегодня был рассеян. Его внимание было приковано к Аластору. После того как тот вернулся с террасы вместе с Асмодеем, Радио-Демон выглядел иначе. Его кожа была бледнее обычного, почти прозрачной, а движения — непривычно осторожными, словно он нёс в руках хрупкую стеклянную вазу. Когда Грехи наконец начали расходиться, Люцифер подошел к мужу, игнорируя попытки Маммона продолжить разговор о налогах. — Аластор, — тихо произнес Люцифер, кладя руку ему на плечо. — Ты едва прикоснулся к обеду, и ты бледный как полотно. Оззи сказал, что тебе стало плохо на воздухе. Мы должны позвать врачей, или, может быть, мне стоит самому осмотреть твои каналы магии? Аластор обернулся. В его глазах не было привычного вызова или иронии. Вместо этого Люцифер увидел там странный, тихий свет и мягкость, которая заставила его сердце пропустить удар. Аластор накрыл ладонь Люцифера своей. — Не сейчас, дорогой, — прошептал Аластор, и его улыбка была самой искренней и нежной из всех, что Люцифер видел за годы их знакомства. — Нам нужно закончить дела. Я всё расскажу тебе вечером, когда мы останемся одни. Обещаю.

***

Вернувшись в свои покои, Аластор первым делом запер дверь. Он подошел к большому старинному зеркалу, которое Люцифер когда-то подарил ему. Он долго смотрел на свое отражение, а затем медленно расстегнул пуговицы сюртука и жилета. Его рука легла на плоский живот. Аластор закрыл глаза и сосредоточился. Он направил свою магию не вовне, как делал это тысячи раз для эфиров или битв, а внутрь, в ту самую глубину, которую считал выжженной пустыней. И там, в самом центре его существа, окутанная золотистым сиянием Люцифера, билась крошечная, едва заметная искра. Она была слабой, но ритмичной. Она пахла яблоневым цветом и грозой. Слезы, которые Аластор так долго сдерживал, наконец брызнули из глаз. Он опустился на колени перед зеркалом, прижимая ладони к животу. — Значит, это правда... — выдохнул он сквозь рыдания. — Ты действительно здесь.

***

Когда Люцифер вошел в спальню, он застал Аластора сидящим у камина. В комнате не горел свет, только отблески пламени плясали на стенах. Люцифер быстро подошел к нему, садясь на корточки рядом с креслом. — Аластор, ты пугаешь меня, — голос Короля дрожал от беспокойства. — Пожалуйста, скажи мне, что происходит. Если это последствия того, что сделал Фредерик... если тебе больно... Аластор взял руки Люцифера и приложил их к своему животу. Люцифер замер, не понимая, что это значит. — Помнишь, что сказал Асмодей? — тихо начал Аластор. Люцифер помрачнел, его глаза наполнились болью. — Да, но я сказал тебе, что мне всё равно... — А теперь послушай, — перебил его Аластор. — Послушай своей магией. Забудь о том, что говорят другие. Просто почувствуй. Люцифер закрыл глаза, его пальцы слегка засветились золотом. Сначала он не чувствовал ничего, кроме привычного холода теней Аластора. Но затем... где-то глубоко, под слоями защиты и страха, он ощутил крошечный толчок. Это было похоже на первый удар колокола в тишине. Пульс. Живой, настоящий пульс, в котором переплетались его ангельская кровь и хаотичная мощь Радио-Демона. Люцифер замер. Его дыхание остановилось. Он открыл глаза, и в них отразился первобытный шок, смешанный с неописуемым восторгом. — Аластор... — его голос сорвался на шепот. — Это... это не может быть... — Это он, Люцифер, — Аластор улыбался сквозь слезы. — Наш малыш. Несмотря на всё, что со мной сделали... твоя любовь оказалась сильнее их проклятий. Люцифер молчал несколько долгих секунд, просто глядя на мужа, словно не веря, что это происходит наяву. Его губы дрожали. А затем тишину замка разорвал вопль — не боли, а чистого, безудержного счастья. — ДА! — закричал Люцифер, подхватывая Аластора на руки и поднимая его из кресла. — ДА, ДА! Он начал кружить Аластора по комнате, смеясь и плача одновременно. Его к рылья раскрылись за спиной, разбрасывая золотые искры. — Люцифер, осторожнее! Поставь меня! — смеялся Аластор, вцепившись в плечи мужа. — Я самый счастливый падший ангел во всех мирах! — Люцифер остановился и начал осыпать лицо Аластора поцелуями. — Ты слышишь меня?! Ты совершил невозможное! Ты подарил мне жизнь! Люцифер подбежал к окну и распахнул его настежь. Весь Пентаграмм-Сити лежал перед ними. — СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — его голос, усиленный божественной мощью, прогремел над всеми кругами Ада, заставляя здания дрожать, а грешников задирать головы к небу. — У МЕНЯ БУДЕТ МАЛЫШ! В АДУ ПОЯВИТСЯ НАСЛЕДНИК! МОЙ АЛАСТОР НОСИТ МОЕГО РЕБЕНКА! В небе над городом вспыхнули золотые фейерверки, складываясь в символ яблока и оленьих рогов. Грешники внизу застыли в немом изумлении. Люцифер вернулся к Аластору, который стоял у окна, слегка смущенный такой публичностью, но светящийся от счастья. Король опустился перед ним на колени, нежно прижимаясь ухом к его животу. — Привет, маленький, — прошептал Люцифер, и в его голосе было столько любви, что у Аластора снова перехватило дыхание. — Ты еще совсем крошечный, но ты уже изменил этот мир. Я обещаю тебе... я обещаю вам обоим, что никто и никогда не посмеет причинить вам вред. Я переверну Небеса и разрушу Ад, если потребуется, чтобы ты рос в безопасности. Аластор положил руку на голову Люцифера, перебирая его золотистые волосы. — Теперь я не боюсь, — прошептал он. — С тобой... и с ним.

***

Праздник в честь будущего наследника престола обещал стать самым масштабным событием в истории Ада за последние несколько тысячелетий. Люцифер, охваченный эйфорией, не поскупился ни на что. Весь замок Гордыни был украшен гирляндами из живых черных роз и золотых яблок, а в небе над Пентаграмм-Сити не утихали магические фейерверки, рисующие герб Морнингстаров и изящные оленьи рога. В королевской оповальне царила суета. Слуги-бесы в панике носились с подносами, украшениями и тканями. Люцифер, уже одетый в свой парадный белоснежный мундир с золотыми аксельбантами, стоял позади Аластора, который смотрел на себя в зеркало. На Аласторе был роскошный сюртук глубокого винного цвета, расшитый магическими нитями, которые слабо мерцали в такт его пульсу. Жилет был чуть свободнее, чем обычно, скрывая пока еще едва заметные изменения в фигуре, но сам Аластор чувствовал себя непривычно тяжелым. — Ты выглядишь ошеломляюще, — прошептал Люцифер, поправляя воротник мужа. — Если бы не этот прием, я бы запер нас здесь и никуда не пустил. Аластор улыбнулся, его рука невольно легла на живот. — Тебе придется потерпеть, дорогой. Весь Ад ждет своего Короля и его... чудо. Хотя, признаться, я немного нервничаю. Столько внимания... это даже для меня многовато. — О, поверь, сегодня ты — центр мироздания, — Люцифер поцеловал его в висок. — Пойдем. Пора показать им, что надежда жива даже в самом сердце преисподней. Когда двери тронного зала распахнулись, тысячи голосов смолкли. Все Семь Смертных Грехов, сотни Оверлордов и высшая аристократия Ада замерли в поклоне. Люцифер и Аластор медленно спускались по широкой лестнице. Радио-помехи Аластора сегодня звучали торжественно, переплетаясь с джазовыми мелодиями, льющимися из невидимых граммофонов. Первым к ним подошел Асмодей, сияющий ярче всех неоновых вывесок своего Кольца. Под руку он вел Вельзевул, которая уже вовсю жевала какую-то магическую сладость. — Мои поздравления! — громогласно объявил Оззи, обнимая обоих сразу . — Люци, старый ты лис, ты всё-таки это сделал! Аластор, душа моя, ты просто светишься. Магия отцовства... тебе к лицу! — Ой, да ладно тебе, Оззи, не смущай его, — хихикнула Вельзевул, подмигивая Аластору. — Слушай, дорогой , если у него будут причуды в еде — пиши мне. Я пришлю лучшие деликатесы из Чревоугодия. Говорят, от соленых душ в сахаре токсикоз проходит на раз! — Благодарю, Вельзевул, — рассмеялся Аластор. — Я обязательно воспользуюсь твоим предложением, если мои вкусы станут совсем уж... адскими. С другой стороны подошел Маммон, который, как обычно, пытался во всем найти выгоду. — Так, Люцифер, — прохрипел он, потирая руки. — Мы должны немедленно запустить линию мерча. Пупсы-наследники, золотые соски с твоим гербом... Мы заработаем миллиарды на одних только сувенирах для грешников! — Маммон, если ты еще раз заговоришь о бизнесе на моем ребенке, я превращу твои банки в пепел, — спокойно, но с угрозой в голосе произнес Люцифер. Грех Алчности мгновенно испарился, что-то бурча под нос. Среди толпы Аластор заметил знакомый экран. Вокс стоял у колонны, держа бокал с синим электрическим коктейлем. Он выглядел потерянным, его экран то и дело подергивался полосами помех. Когда Аластор подошел ближе, Вокс поспешно выпрямился и поклонился. — Ваше Величество... , — голос Вокса был тихим. — Я... я пришел выразить почтение. Новость... она потрясающая. Весь город только об этом и говорит. Рейтинги новостей о вас зашкаливают. Аластор внимательно посмотрел на него. Он видел в глазах Вокса странную смесь зависти, восхищения и какой-то тоскливой надежды. — Спасибо, Вокс. Приятно видеть, что ты нашел время оторваться от своих мониторов ради этого торжества. — Я не мог не прийти, — Вокс замялся. — То, что вы сделали... это дает всем нам... мысль, что даже здесь возможно что-то чистое. Если вам что-то понадобится... любая техника для детской, системы безопасности... я к вашим услугам. — Я запомню это, — кивнул Аластор, и в его взгляде на секунду промелькнуло одобрение. В разгар праздника Люцифер поднялся на возвышение и постучал золотой ложечкой по бокалу. Наступила тишина. — Друзья... и все остальные, — начал Люцифер, приобнимая Аластора за талию. — Долгое время я верил, что Ад — это место, где мечты умирают. Я верил, что мой род обречен на увядание. Но мой муж, мой прекрасный Аластор, доказал мне, что я ошибался. Жизнь может расцвести даже на выжженной земле, если её поливать любовью и верностью. Люцифер поднял бокал выше. — Этот ребенок — не просто наследник престола. Это символ того, что мы — не просто тени прошлого. Мы создаем будущее. За моего мужа! За нашего малыша! За новую эру Гордыни! — ЗА НАСЛЕДНИКА! — проревел зал. Позже, когда основная часть гостей переместилась в сады, Аластор и Люцифер незаметно ускользнули на свой любимый балкон. Шум праздника доносился сюда лишь приглушенным эхом. Аластор тяжело оперся о перила, вдыхая ночной воздух. — Боже, я думал, этот вечер никогда не закончится. Мои ноги гудят так, будто я прошел пешком все Кольца. Люцифер подошел сзади, нежно массируя его плечи. — Ты справился великолепно, мой Король. Все были в восторге. — Я знаю, — усмехнулся Аластор, поворачиваясь в руках мужа. — Люцифер... я до сих пор не могу в это поверить. Глядя на всех этих людей, на этот праздник... я вдруг осознал, что я больше не боюсь. Раньше я думал, что ребенок — это слабость. Но теперь я чувствую, что это — моя величайшая сила. Люцифер прижал ладонь к животу Аластора, где маленькая жизнь продолжала свой таинственный рост. — Это наша общая сила. Мы научим его всему, что знаем. Он будет мудрым как ты и... ну, надеюсь, чуть менее упрямым, чем я. — О, он будет Морнингстаром, — Аластор поцеловал Люцифера, его голос стал вкрадчивым и теплым. — У него не будет шансов быть тихим. Он будет править этим местом с улыбкой на лице и огнем в сердце. Они стояли на балконе, глядя на огни праздничного города. Впереди были месяцы ожидания, трудности и, возможно, новые угрозы из Рая, но этой ночью они были защищены своей любовью. Праздник продолжался, знаменуя собой рождение новой легенды, а Аластор, прижимаясь к мужу, точно знал: его настоящая жизнь только начинается.