Дитя из Пламени

Аластор, который еще час назад спокойно спал, внезапно выгнулся на кровати. Боль была не похожа ни на что, что он испытывал раньше — это было ощущение, будто его тело разрывают изнутри на тысячи атомов. — Люцифер! — его голос сорвался на оглушительный статический треск, от которого в комнате лопнули все стекла. Люцифер мгновенно оказался рядом, бледный от ужаса. — Я здесь, я здесь, Аластор! Врачи! Сюда, быстро! Но врачи, вбежавшие в комнату, замерли. Вокруг Аластора пульсировала странная, чужеродная аура. Золотистые нити, невидимые для обычного глаза, стягивали его горло и живот, мешая телу выполнять свою работу. Михаил начал свою атаку. Он не просто наблюдал — он давил. С помощью своей магии он перекрывал Аластору доступ к воздуху и силам, превращая естественный процесс в смертельную ловушку. — Он умирает! — закричал главный лекарь, глядя на приборы. — Пульс падает! Магия Короля истощается! Аластор кричал. Этот крик, наполненный нечеловеческой мукой и искаженный радио-помехами, прокатился по всем кругам Ада. Оверлорды в Пентаграмм-Сити затыкали уши, грешники падали на колени, чувствуя, как само небо Ада содрогается от боли своего правителя. — Люцифер... я... я не могу... — прохрипел Аластор, его глаза закатывались, а изо рта потекла тонкая струйка черной крови. — Слишком... тяжело... оно не выходит... что-то держит... Люцифер вцепился в его руку, вливая в него всю свою силу, но магия Михаила была сильнее — она была направлена на уничтожение самой сути. — Держись, любовь моя! Пожалуйста, не оставляй меня! — Люцифер рыдал, целуя его холодные пальцы. В Раю Михаил торжествовал. Он видел, как жизнь покидает Аластора. — Еще немного... и эта мерзость исчезнет навсегда. Внезапно двери его покоев распахнулись. Влетела Сера, её лицо было искажено тревогой. — Ваше Светлость! Остановитесь! Ваши действия вызывают аномалии в ткани реальности! Вы нарушаете баланс, вмешиваясь в рождение наследника! Совет требует объяснений... Михаил резко обернулся, его глаза вспыхнули гневом. — Уйди, Сера! Я вершу правосудие! Эта секундная заминка, этот миг, когда он отвлекся на Серафима, ослабил золотую хватку на горле Аластора.

***

В Аду Аластор почувствовал этот миг. Тяжесть, давившая на его легкие, на мгновение отступила. Он понял — это его последний шанс. Он чувствовал, как жизнь уходит из него, как холод подбирается к сердцу. Но внутри него... там была жизнь. Крошечная, яркая, его и Люцифера. "Я не дам тебе умереть ", — пронеслась мысль в его угасающем сознании. Аластор собрал все остатки своей магии, всю свою ненависть к врагам и всю свою любовь к мужу. Его тени взметнулись по комнате, становясь плотными и осязаемыми. С последним, нечеловеческим рывком, который стоил ему остатков жизненной силы, он сделал решающий толчок. Комнату озарил ослепительный свет — смесь алого и золотого. И вслед за этим раздался новый звук. Тонкий, чистый, требовательный плач. Врачи бросились к ребенку. — Девочка! Это девочка! — воскликнул лекарь, принимая на руки крошечное создание. Малышка была невероятной. Бледная, как фарфор, кожа, пушок светлых, почти белых волос на голове. Она открыла глаза — ярко-красные, точь-в-точь как у отца. На её пухлых щечках горели аккуратные розовые кружочки. Она была уменьшенной , совершенной копией Люцифера, но в её взгляде уже чувствовалась та самая хищная искра, что была у Аластора. Люцифер дрожащими руками взял дочь, но его взгляд тут же метнулся к мужу. — Аластор? — позвал он, и в его голосе была смертельная надежда. — Аластор, посмотри... она здесь. Наша Чарли она прекрасна. Аластор лежал на окровавленных простынях. Его лицо было бледным и спокойным. Услышав плач дочери, он нашел в себе силы приоткрыть глаза. Он увидел Люцифера, увидел сверток в его руках, и слабая, но абсолютно счастливая улыбка тронула его губы. Его рога медленно исчезли, радио-помехи затихли, сменяясь мягкой, умиротворенной тишиной. — Моя... — прошептал он, и это был последний звук, сорвавшийся с его губ. Аластор закрыл глаза. Его рука, которую сжимал Люцифер, обмякла. Грудь больше не вздымалась. Последняя искра Радио-Демона погасла в тот самый миг, когда зажглась жизнь его дочери. — Нет... — выдохнул Люцифер, прижимая ребенка к себе и падая на колени у кровати мужа. — Нет! АЛАСТОР! Крик Короля Ада сотряс замок. Он только что обрел величайшее сокровище и потерял свою душу в одну и ту же секунду. В комнате воцарилась тяжелая, невыносимая тишина, прерываемая лишь плачем новорожденной принцессы, которая еще не знала, какую цену её отец заплатил за её первое дыхание. В спальне замка повисла тишина, которая была страшнее любого крика. Она звенела в ушах Люцифера, сдавливая его сердце ледяными тисками. Он сидел на краю кровати, прижимая к себе крошечный, плачущий сверток — их дочь, — и смотрел на неподвижное, белое как полотно лицо Аластора. — Нет... — прошептал Люцифер, и этот шепот перерос в глухое рычание. — Ты не смеешь. Ты не оставишь меня здесь одного с ней. Ты обещал, Аластор! Ты обещал, что мы будем вместе! Врачи и слуги стояли в дверях, не смея пошевелиться. Главный лекарь попытался сделать шаг вперед: — Ваше Величество, примите наши соболезнования... его суть погасла, мы не можем... — ВОН! — взревел Люцифер, и его голос ударил по стенам замка, выбивая оставшиеся стекла. Его глаза горели яростным, чистым золотом, а шесть крыльев раскрылись за спиной, заполняя всё пространство комнаты. — ВСЕ ВОН! ОСТАВЬТЕ НАС! Когда тяжелые двери захлопнулись под действием его магии, Люцифер осторожно положил Чарли в колыбель, которая стояла рядом. Малышка затихла, словно чувствуя величие и ужас момента. Люцифер обернулся к Аластору. Он достал из складок своих одежд кинжал из ангельской стали — тот самый, которым когда-то давно, в начале времен, он чертил законы Неба. — Ты — часть меня, — прошептал Люцифер, и в его глазах блеснули слезы безумной решимости. — Моя кровь — это жизнь. Моя душа — это свет. Если ты уходишь, я вытащу тебя обратно из самой бездны. Он резко провел лезвием по своей ладони, а затем по предплечью. Густая, сияющая золотом и алым цветом кровь Архангела хлынула потоком. Люцифер прижался к Аластору, начиная омывать его раны, его грудь и лицо своей кровью. Он втирал её в кожу мужа, шепча заклинания на языке, который был забыт еще до сотворения людей. — Пей, Аластор... Вернись ко мне... — Люцифер приоткрыл застывшие губы Аластора и начал вливать свою кровь прямо ему в рот. — Пей мою жизнь. Забирай всё, что у меня есть, но не смей умирать!

***

В этот момент Михаил всё еще стоял у зеркала. Он чувствовал триумф, но вдруг зеркало потемнело, а затем вспыхнуло ослепительным белым светом. — Что это... — Михаил не успел договорить. Мощнейший импульс энергии, рожденный из слияния чистейшей крови Серафима и древней, пробуждающейся сути Аластора, взорвался в самом сердце Ада. Волна света и звука прошла сквозь все семь кругов, выжигая тени и заставляя демонов падать ниц. В Раю этот импульс ударил с такой силой, что Михаил и стоящие рядом ангелы были буквально отброшены в стороны. Серафим врезался в мраморную колонну, его крылья болезненно подогнулись. — Невозможная мощь... — Михаил с трудом поднялся, глядя на магическую сферу. И тут он замер. Энергия, исходящая от Аластора, начала менять свою структуру. Над телом Радио-Демона в Аду начали проявляться очертания чего-то невероятного — огромные, полупрозрачные, невидимые крылья. Они не были демоническими. Они были сотканы из того же первозданного света, что и крылья Михаила. Михаил вгляделся в пульсирующий свет внутри сферы и вдруг почувствовал, как всё его естество содрогнулось от узнавания. Тот самый резонанс, та самая вибрация души, которую он считал уничтоженной эоны лет назад. — Нет... — голос Михаила сорвался. — Тот ребенок... Он не умер. Его не убили.

***

В Аду Люцифер из последних сил прижимался к телу Аластора. Его собственная кровь почти перестала течь, он чувствовал слабость, но не отпускал мужа. Внезапно комната наполнилась мягким, гармоничным гулом. Радио-помехи Аластора вернулись, но теперь они звучали как небесный хор, переплетенный со джазовым ритмом. Люцифер почувствовал, как под его ладонями сердце Аластора сделало первый, тяжелый удар. Затем второй. Третий. Кожа Аластора начала стремительно розоветь, приобретая живой оттенок. Аластор судорожно вздохнул, его грудная клетка поднялась, жадно заглатывая воздух. Он медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманен, но в нем уже горел тот самый огонь, который Люцифер любил больше всего на свете. — Люцифер...? — голос Аластора был слабым, но в нем слышалась прежняя ирония, смешанная с бесконечной нежностью. — Почему ты весь в крови? Люцифер всхлипнул, закрывая глаза и прижимаясь лбом к плечу Аластора. — Ты вернулся... Ты вернулся ко мне, чертов ты олень... — А как же иначе? — Аластор медленно поднял руку, поглаживая Люцифера по волосам. Его невидимые, эфирные крылья слабо мерцали за спиной, постепенно растворяясь в воздухе, возвращаясь вглубь его сути. — Я услышал, как плачет наша девочка. И я услышал, как ты звал меня. Я не мог позволить тебе воспитывать ребенка в одиночку, ты ведь наверно даже не знаешь, с какой стороны подходить к пеленкам. Люцифер рассмеялся сквозь слезы, поднимая голову. — Она здесь, Аластор. Посмотри на неё. Он бережно взял Чарли из колыбели и положил её на грудь Аластору. Малышка тут же затихла, прижавшись крошечным личиком к отцу. Аластор смотрел на неё с таким благоговением, что, казалось, само его существо светилось от счастья. — Она прекрасна, — прошептал Аластор, целуя дочь в светлый пушок на голове. — Она похожа на тебя, Люцифер. Совершенно... похожа на ангела. — В ней есть твоя сила, — ответил Люцифер, обнимая их обоих. — И теперь я знаю, почему. Аластор... я почувствовал это во время вспышки. Ты не просто грешник . Ты — чудо, которое Рай пытался скрыть,но теперь это не важно. Мы семья. И никто , ни весь свет Небес — больше не сможет коснуться вас. Аластор улыбнулся, прижимая дочь к себе. Он еще не до конца понимал, что произошло, и какую тайну хранит его происхождение, но чувствуя тепло Люцифера и мерное дыхание малышки, он знал главное: он прошел через смерть, чтобы обрести истинную жизнь. — Пусть попробуют, — тихо произнес Аластор, и в его голосе снова послышались те самые опасные, королевские радио-помехи. — Теперь у нас есть за что сражаться и этот мир еще никогда не видел такой силы, как наша любовь. Люцифер прижал их к себе, укрывая своими крыльями. В эту ночь Ад увидел не только рождение принцессы, но и воскрешение короля, чья тайна была столь велика, что пошатнула основы самого Неба.

***

Спустя несколько недель после той роковой и чудесной ночи, когда сама Смерть отступила перед волей Короля Ада, Пентаграмм-Сити преобразился. Каждая улица, каждый переулок Кольца Гордыни были украшены знаменами с изображением яблока, обвитого терновником и увенчанного рогами. Настал день, который официально закрепит новую эпоху в истории преисподней — день официальной коронации и представления наследницы, принцессы Шарлотты Морнингстар. В королевской гардеробной было непривычно тихо. Люцифер стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы своего тяжелого парадного плаща, отороченного мехом белого горностая. Он выглядел величественно, но его руки всё еще слегка дрожали, когда он смотрел на Аластора. Аластор сидел в кресле, полностью восстановившийся. На нем был сюртук из алого бархата с золотыми эполетами. За его спиной, едва заметно для глаза, всё еще иногда проскальзывали искры того самого первозданного света, который вернул его к жизни. На коленях у него, завернутая в тончайшее кружево, лежала Чарли. Малышка не плакала — она внимательно рассматривала мир своими ярко-красными глазками, изредка пуская пузыри. — Ты готов, мой Король? — спросил Аластор, его голос звучал чисто, без единой помехи, в нем была лишь глубокая, бархатная нежность. — Весь Ад собрался внизу. Они жаждут увидеть ту, ради которой ты едва не сжег небеса. Люцифер подошел к нему и опустился на колено, кладя руку на крошечную ладошку дочери. — Я никогда не был так готов и так напуган одновременно, Аластор. Глядя на неё, я понимаю, что теперь у нас нет права на ошибку. Она — наше искупление и наш самый сильный козырь. Аластор усмехнулся, поглаживая Чарли по светлым волосам. — Она — Морнингстар. В ней течет кровь Серафима и... — он на секунду замолк, вспомнив о тех странных крыльях, что видел Люцифер. — И того, кто сумел обмануть саму Бездну. Она справится ,а мы будем её щитом. Двери Великого собора Гордыни распахнулись. Рёв толпы был таким мощным, что казалось, сами основы Ада содрогнулись. Люцифер и Аластор шли по длинному ковру к возвышению, где стояли три трона: огромный золотой трон Люцифера, изящный алый трон Аластора и совсем маленькое, инкрустированное рубинами креслице между ними. Все Семь Грехов стояли в первом ряду. — Посмотрите на это, — прошептал Асмодей, утирая слезу одной из своих голов. — Она же просто маленькое совершенство. В ней столько любви, что даже у меня в груди теплеет. — И столько силы, что у меня сахар в крови подскакивает, — добавила Вельзевул, махая малышке рукой. — Она будет править нами всеми, попомните моё слово! Даже Маммон на этот раз молчал о прибыли, глядя на процессию с непривычным уважением. Он чувствовал энергию, исходящую от этой семьи — энергию, которую нельзя было купить ни за какие деньги.У подножия тронов стояли Оверлорды. Вокс не сводил глаз с Аластора. Люцифер поднялся на возвышение и взял Чарли на руки. Он поднял её высоко над головой, и в этот момент свет из витражей собора сфокусировался на ней, создавая нимб, который не был ни полностью золотым, ни полностью алым. — Жители Ада! — голос Люцифера разнесся по всем Кольцам. — Сегодня мы празднуем не просто рождение наследницы. Мы празднуем рождение надежды! Перед вами Шарлотта Морнингстар, Принцесса Ада, наследница Гордыни и хранительница нашего будущего! Аластор встал рядом с мужем, его трость-микрофон вспыхнула ярким светом. — И пусть каждый знает, — добавил Аластор, и его голос, усиленный тысячами радиоприемников по всему миру, прозвучал как гром. — Что любая тень, что посмеет упасть на неё, будет уничтожена. Любой враг, что помыслит о зле, будет стерт из памяти вечности. Люцифер взял маленькую корону, созданную из сплава ангельского золота и адского обсидиана. Он осторожно опустил её на голову Чарли. Малышка внезапно потянулась ручкой к короне и... рассмеялась. Этот звук — чистый, детский смех в самом сердце преисподней — заставил многих грешников в зале зарыдать.

***

Михаил смотрел на экран в Раю. Он был один в своих покоях. Его лицо было бледным, а руки сжаты в кулаки. Он видел радость брата, он видел триумф Аластора. — Значит, таков твой путь, — прошептал Михаил, и в его голосе впервые за эоны лет послышалась горечь. — Ты выжил. Ты стал отцом. И ты даже не знаешь, чья кровь. Он коснулся пальцами зеркала, там, где на экране была Чарли. — Моя племянница... — Михаил закрыл глаза. — Пусть будет так. Рай не тронет вас. Пока что, но помни, Самаэль... этот ребенок несет в себе слишком много света для этого места.

Когда официальная часть закончилась и зал наполнился музыкой и звоном бокалов, Люцифер и Аластор остались на возвышении, наблюдая за гостями. Чарли уже уснула на руках у Аластора, крепко вцепившись крошечным кулачком в его палец. — Мы сделали это, — тихо сказал Люцифер, прижимаясь плечом к мужу. — Посмотри на них. Они не просто боятся нас теперь. Они верят нам. — Это тяжелое бремя, дорогой мой, — ответил Аластор, глядя на спящую дочь. — Вера — вещь хрупкая. Но с такой помощницей, как наша Шарлотта, думаю, мы справимся. — Знаешь, — Люцифер хитро улыбнулся. — Я всё же сделаю ту детскую кроватку в форме уточки. Теперь, когда она принцесса, ей положено иметь... специфические транспортные средства. Аластор рассмеялся, и этот смех был полон искреннего счастья. — Только попробуй, и я заставлю тебя носить костюм оленя на следующей годовщине.

***

Вечер в королевских покоях замкабыл наполнен тем редким умиротворением, которое наступает только тогда, когда весь мир за дверью наконец затихает. Огромные окна в пол отражали багровые сумерки Ада, но внутри комнаты горел лишь мягкий, теплый свет камина. Аластор сидел в глубоком кресле, обитом темно-красным бархатом. Его халат был небрежно спущен с одного плеча, а на руках он бережно держал маленькую Чарли. Малышка, прижавшись крошечным носиком к его груди, жадно ела. — Ох... — Аластор непроизвольно дернул плечом, и его ушки на макушке смешно прижались к голове. — Это... это просто невозможно. Люцифер, который до этого момента стоял у окна, любуясь закатом, обернулся. Заметив выражение лица мужа, он не смог сдержать мягкой улыбки. Он медленно подошел к креслу и присел на подлокотник, заглядывая Аластору в лицо. — Что такое, дорогой мой? Опять наши зубки дают о себе знать? — тихо спросил Люцифер, протягивая руку, чтобы погладить Аластора по щеке. Аластор отвел взгляд, и на его бледных скулах проступил заметный румянец. Радио-помехи в воздухе зазвучали как тихий, смущенный шелест старой пленки. — Нет, не зубки, — прошептал Аластор, стараясь не смотреть на мужа. — Просто... это чертовски щекотно, Люцифер! И то, как ты на меня смотришь... Это заставляет меня чувствовать себя... крайне уязвимым. Перестань рассматривать меня так, будто я — редкий экспонат в твоем музее уточек. Люцифер рассмеялся, но в его смехе не было издевки — только бесконечное восхищение. Он накрыл ладонью руку Аластора, которая поддерживала головку дочери. — Я не могу иначе, Аластор. Ты только посмотри на себя. Самый опасный демон в истории, Король-Защитник, гроза Оверлордов... и ты кормишь нашу дочь. В этом столько силы и столько нежности одновременно, что моё сердце готово взорваться. Я никогда не думал, что увижу тебя таким... домашним. — Домашним? — Аластор наконец поднял на него взгляд, и в его алых глазах мелькнули привычные искры. — Будь осторожен с определениями, мой Король. Я всё еще могу превратить твоих слуг в тени, если они увидят меня в таком виде. — Твои секреты в безопасности со мной, — прошептал Люцифер, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось губ Аластора. — Но признай... тебе ведь нравится это. Чувствовать, как она нуждается в тебе. Чувствовать эту связь. Аластор вздохнул, его тело окончательно расслабилось. Он посмотрел на Чарли, которая, насытившись, начала медленно погружаться в сон, всё еще придерживая пальчиком край его халата. — Да... — тихо признался он. — Это... удивительно. Словно часть твоей ангельской сути и моей магии сливаются в ней. Но это не отменяет того, что мне неловко, когда ты стоишь над душой. Люцифер не ответил. Он аккуратно приподнял подбородок Аластора, заставляя его посмотреть себе в глаза. Золото столкнулось с алым. Напряжение, которое копилось между ними все эти недели воздержания и заботы о младенце, вспыхнуло с новой силой. — Ты самый прекрасный омега во всех мирах, — прошептал Люцифер, прежде чем накрыть губы Аластора своими. Это был поцелуй, полный накопившейся жажды. Аластор ответил на него сразу, его свободная рука впилась в золотистые волосы мужа. Радио-помехи усилились, заполняя комнату торжественным гулом. Люцифер углубил поцелуй, его язык требовательно скользнул по небу Аластора, заставляя того издать тихий, гортанный стон. В этом моменте не было ни ролей, ни титулов — только двое существ, которые прошли через ад, чтобы быть вместе. Люцифер начал медленно спускаться поцелуями к шее Аластора, его рука скользнула под халат, лаская горячую кожу... —Хи-и... Тонкий, едва слышный звук заставил их обоих замереть. Они синхронно отпрянули друг от друга, , тяжело дыша.Малышка издала забавный сонный звук — что-то среднее между икотой и крошечным смешком. Она сладко потянулась, раскинув ручки, и снова затихла, посапывая. Аластор и Люцифер замерли в нелепых позах, глядя на дочь. Аластор первым пришел в себя. Он поправил халат, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид, хотя его волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. — Кажется... — Аластор прочистил горло, и его голос снова приобрел радио-фильтр. — У нашей принцессы отличное чувство времени. Она явно не одобряет твое неподобающее поведение, Люцифер. Люцифер разочарованно выдохнул, потирая лицо руками, но затем тихо рассмеялся. — Она точно твоя дочь, Аластор. Такая же собственница. Стоит мне уделить тебе хоть каплю внимания, как она тут же напоминает, кто здесь главный. Он снова подошел к Аластору и нежно прижал его к своей груди, обнимая со спины. — Но я не сдамся так просто. Рано или поздно она заснет крепким сном... и тогда берегись, мой оленёнок. Аластор откинул голову на плечо мужа, закрывая глаза. — Я буду ждать этого с нетерпением, мой Король. А пока... давай просто побудем здесь. С ней. Они стояли в тишине, обнявшись, и смотрели на свою дочь. Весь Ад мог подождать. В этом маленьком мире, защищенном стенами замка и их общей любовью, наконец-то воцарился мир. Аластор чувствовал тепло Люцифера и понимал, что все смущения и трудности стоили этого момента — момента абсолютного, безусловного счастья.