Call me

      Петя сидел в раздевалке после короткой программы — лёд был хороший, зрители орали так, что уши закладывало, судьи поставили прилично — первое место, пока что. И главное, что он откатал «Парфюмера» чисто — ни одного падения, по ощущениям и ни одной помарки.       Вероника Анатольевна хлопнула по плечу уже за кадром: «Молодец! Чтоб на произвольной так же», на лёд накидали столько игрушек, столько не отыскать и в «Детском Мире», трибуны гудели громче рок-концерта, а у Пети в голове пустота. Опять. Он несёт околесицу на интервью о том, что подчерпнул для себя четверной аксель с одинарным сальто, и улыбается, уже осознавая — через секунду это разлетится по всем пабликам. Он скучает по Илье, и хоть убей — не может говорить ничего иного, ведь поддерживает их тёплые отношения.       Достаёт телефон, пока массажист возится с чужой спиной. Листает инстаграм, телеграм-каналы с новостями фигурки, миллион сообщений в общих чатах — все поддерживают, и это безусловно приятно, но есть что-то приятнее.

Ilia online 2 минуты назад.

      Внутри сладко ёкает каждый раз, когда он видит его в контактах. Петя открывает чат, пальцы сами набирают:

Petr

Привет. Ты как?

      Ответ приходит почти сразу. Ilia Привет!!! Я смотрел трансляцию Ты так в образе Ты крутой       Петя улыбается в телефон. Массажист косо смотрит, но молчит. Если бы он знал...

Petr

Спасибо))

Ты где сейчас?

Ilia В номере. У нас сегодня последний день. Валяюсь в кровать. Ем шоколад, смотрю тебя смотрю*

Petr

Шоколад это вредно

Ilia Ты моя совесть теперь?

Petr

А что, нельзя?

      Пауза секунд в тридцать. Петя смотрит на экран и чувствует, как внутри что-то закипает — тёплое, тягучее, опасное. Ilia Можно Мне нравится Ты когда следующий раз катаешь?

Petr

9 марта произвольная

Ilia Хорошо. Я буду смотреть. Ты великолепен. Смотрел интервью, ты опять обо мне. Hyperfixation on Ilia Malinin       В раздевалке шумно, пахнет потом и мазью, кто-то ржёт над мемами, а у него вдруг уши горят. Петя сглатывает, неужели так заметно как он неровно дышит к нему? Телефон выключает, убирая подальше — потом напишет.       И он пишет. Правдаа уже после ужина и кучи дел, в номере: душ, чистая футболка, и телефон всё время в руке.       Они переписываются, Илья присылает фото своего обеда, потом фото кота, потом смешное видео с репетиции, где кто-то упал. Петя смеётся вслух, и ловит себя на том, что улыбается уже который час без перерыва — Илья всегда вызывает в нём только такую реакцию, и это — главная причина, почему этого белокурого ангела не хотелось отпускать из своей жизни примерно никогда. Ilia А у вас там мороз?

Petr

-8

Но я с улицы только до автобуса

Ilia Жаль Я хотел спросить как пахнет там воздух

Petr

Зачем?

Ilia Чтобы представить что рядом       Петя замирает, смотрит на эти слова. Потом набирает медленно, по буквам:

Petr

Ты часто это делаешь?

Представляешь что рядом?

      Пауза длинная, о-о-очень длинная. Петя уже начинает жалеть, что спросил. Они куда-то снова не туда, явно... Ilia Каждый день Я скучаю       У Пети внутри всё переворачивается. Он откладывает телефон, смотрит в потолок, потом берёт снова, будто переосмысляя что-то.

Petr

Я тоже

Каждый день тоже

Ilia Покажи мне где ты       Петя тут же фоткает номер: кровать, чемодан в углу, на дверце шкафа висит костюм для «Парфюмера» — с кружевными вставками, вшитыми на рукавах с лепестками. Ilia ВАУ Это твой костюм же

Petr

Ага

Ilia Сфоткай ближе       Петя встаёт, хмуря брови — зачем? Он ведь даже на Олимпиаде в нём катал, неужто Малинин не успел рассмотреть? Подходит к шкафу, фоткает рукав с розами крупно — лепестки на стебле, кружево, переходящее в струящуюся ткань и коричневый жилет. Ilia Охуеть А ты в этом трогал себя?       У Пети воздух застревает в горле. Что блять не так с их разговорами и почему Малинин вечно ведёт всё в эту стезю?

Petr

Что?

Ilia Ну когда раздевался Ты снимал это Ты трогал себя?       Пальцы дрожат чуть-чуть, когда он печатает ответ.

Petr

Трогал

Не только когда снимал

Ilia Расскажи       Петя ложиться на кровать, свет горит только в углу — ночник, который был в номере. Телефон в руке, экран ярко светит в лицо, и ему страшно что выкинет Илья дальше, но он честно печатает ответ.

Petr

После проката я зашёл в раздевалку

Стоял перед зеркалом и снимал это

Медленно

Потому что было жарко очень

Ilia Ты смотрел на себя?

Petr

Да

Ilia О чём думал?

Petr

О тебе, как всегда

Ilia Что именно?       Петя закрывает глаза. Вспоминает тот момент, как расстёгивал, как стягивал рукава, как проводил ладонью по груди — мокрой после проката, горячей.

Petr

Думал как бы ты смотрел на меня

Если бы был рядом

Как бы трогал

Ilia Да я бы трогал Я бы тебя всего трогал Где ты сейчас трогаешь себя?       Петя сглатывает. Нигде? Рука сама ложится на живот поверх футболки.

Petr

Нигде

Пока руки просто на животе

Ilia А хочешь не просто?

Petr

Илья...

Ilia Что? Я знаю Я тоже Сижу в номере один Смотрю на твои фото На то как ты в этом костюме Думаю как бы я снимал его с тебя. Я ещё в Милане мечтал, жалко ты вне проката не носил его

Petr

А как бы снимал?

Ilia Зубами Сначала рукав Потом целовал бы плечо Медленно Чтобы ты дрожал       Петя стонет тихо — почти беззвучно, в подушку. Как он это с ним делает?

Petr

Илья блядь

У меня соседи за стенкой

Ilia Так ты тихо будешь И я тоже тихо Я не могу остановиться, пойми

Petr

Я тоже

Ilia Покажи

Petr

Что?

Ilia Как ты сейчас лежишь       Петя делает фото. Просто зеркало напротив кровати — он в нём: растрёпанный, в белой футболке, штаны ниже бёдер видны, рука на животе. Отправляет. Ilia Боже Петь Ты Я хочу тебя Я хочу видеть как ты трогаешь себя И хочу слышать Буквами не то Позвони мне! Пожалуйста Сейчас       Петя смотрит на экран. Илья просит слишком много, слишком отчаянно. Сердце колотится где-то в горле. Позвонить?       Это чересчур. Так нельзя... Ладно напечатать СМС-ку, но прямо так, на видео? Он ни разу не порнозвезда — длинный, немного несуразный, не очень пластичный, судя по видео с танцами. Но Илья просит «пожалуйста» и отказать не получается. Палец сам нажимает кнопку вызова.       Один гудок, два. Экран загорается.       В кадре темно, только лицо освещено экраном. Волосы растрёпаны, глаза блестят, губы припухшие. Он в футболке, кажется, или вообще без ничего — не разобрать.       — Привет, — шепчет Илья хриплым, низким голосом.       — Привет... — Петя выдыхает это слово и понимает, что обратной дороги нет.       Они никогда не разговаривали по видеосвязи. За эти почти две недели разлуки они только списывались, да пересылали друг другу видео из тикток — эдиты, где все видят что между ними. Видят больше, чем нужно, прямо как Петя сейчас, потому что Илья опускает камеру чуть ниже.       — Ты просил позвонить, я... — голос Пети задрожал и оборвался. Он поправил телефон, прислонив его к подушке так, чтобы Илья видел его почти во весь рост, растянутого на гостиничной кровати. Илья на экране выглядел как натянутая струна, и всё же он был в одной майке, а Петя видел, как часто вздымается его грудь.       — Я думал, ты не наберешь, — Илья хмыкнул, но глаза оставались серьезными.        — Струсишь в последний момент. Тебе ведь не положено заниматься таким... по видеосвязи с другими фигуристами.       — Я не струсил, — Петя закусил губу, глядя на то, как Илья медленно проводит ладонью по своему лицу, а потом зарывается пальцами в светлые кудри.       — Просто это... непривычно.       — Привыкай, — отрезал Илья. Его взгляд стал тяжелым, он буквально сканировал Петю через экран.       — Кстати, ты так долго не отвечал вечером... С кем был? Опять Дикиджи?       Петя вздохнул, чувствуя, как ревность Ильи ощущается физически, даже через границы, и разговор идёт не в то русло.       – Да, Влад, но мы просто ели, Илья. Обсуждали прыжки, баллы...       — Обсуждали, как ты в этом своем костюме с розами всех вынес, да? — Илья перебил его, и его рука скользнула ниже, за границу кадра.       — Ты знаешь, что я чувствовал, когда смотрел на тебя в трансляции? И когда ты не отвечал целый час, я представлял, что этот твой Влад снимает это за меня в твоем номере...       — Илья, прекрати, — выдохнул Петя. Внизу живота всё скрутило тугим узлом от одного осознания — он чертовски его ревнует.       — Не веди себя как ребёнок. Никого здесь нет, только я и ты.       — А ты докажи, — прохрипел Илья, и этот звук, низкий, с вибрирующей животной хрипотцой, ударил Петю прямо в пах.       — Покажи мне. Не строй из себя святого.       Петя почувствовал, как в номере вдруг стало нечем дышать. Он потянулся, чтобы снять с себя футболку, и едва не запутавшись в вороте, отбросил её куда-то в темноту. В синеватом свете экрана его кожа казалась фарфоровой, почти светящейся, а соски уже затвердели — то ли от холода, то ли от того, как жадно Илья сканировал его взглядом через экран.       — Шире ноги, — приказал, даже не попросил Илья, забирая власть над этим звонком.       — Я хочу видеть всё прямо в камеру, Петь...       И он подчинился, откидываясь на подушки. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремень, спускал штаны до колен, оставаясь полностью обнаженным и обхватил свой член — налитый и тяжелый, с крупной каплей смазки.       — Стой, — вдруг выдохнул Илья, резко замедляясь. Он сам почти не двигал рукой, лишь дразняще проводя большим пальцем по головке и глядя прямо в камеру.       — Стой, Петь. Медленнее...       Он замер, тяжело дыша. Пальцы лишь слегка сжимали пульсирующую плоть и ему вспомнились их переписки, когда Илья, изнывая от расстояния, умолял: «ХОЧУ ЧТОБ ТЫ МЕНЯ ЖЕСТКО ТРАХНУЛ». Петя привык к мысли, что Илья — это податливость, это просьба, это готовность подчиняться, но сейчас всё было иначе — Малинин смотрел на него почти с вызовом.       — Смотри на меня, — шептал Илья.       — Ты помнишь, что я тебе писал? Забудь... Сейчас я хочу перевернуть тебя, вжать лицом в подушку и войти в тебя так жестко, чтобы ты все свои формулы и коды забыл, да даже программы. Чтобы ты только моё имя выл, понял меня? Я хочу тебя трахнуть по-настоящему. Чтобы все слышали...       От этих слов внизу живота всё окончательно взорвалось. Петя издал рваный звук, его бедра сами собой качнулись навстречу камере. Контраст между ангельским лицом Ильи и тем, что он сейчас говорил — абсолютно выбивал почву из-под ног.       — Давай... — выдохнул Петя, теряя контроль.       — Илья, пожалуйста...       — Что «пожалуйста»? — Илья хищно ухмыльнулся, снова наращивая темп. Петя отчетливо слышал через динамик влажный, хлюпающий звук смазки на его коже.       — Хочешь, чтобы я ускорился? Покажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя взял. Расскажи...       Петя сглатывает сухо, тяжело. Смотрит в экран, где Илья — взвинченный, пугающе красивый в этом синеватом полумраке — закусил губу в ожидании. Видит, как мелко дрожит рука Малинина, сжимающая член, и это осознание чужого нетерпения бьет под дых, заставляя начать говорить.       — Я… — Петя запинается, горло сводит спазмом и он хмурится.       — Блин, нет, это глупо как-то...       — Не глупо. Говори, — Илья подаётся ближе к камере и его взгляд буквально пригвождает Петю к матрасу.       — Ну… — на секунду отводит глаза, рассматривая тени на потолке, но тут же возвращается к лицу на экране.       — Я хочу, чтобы ты… первый начал. Чтобы я даже не успел подготовиться, ты просто подошел со спины и сам решил, когда это случится.       Его собственная рука движется по стволу рваными, сбивчивыми толчками. Ритм сбит, параллельно в голове формулируются расплывчатые фантазии, тут же вылетающие изо рта со вздохами.       — И чтобы ты меня поцеловал. Сначала лениво, почти издевательски, медленно. А потом… — Петя делает глубокий вдох.       — Сильнее, прям с языком...       — Дальше, — приказывает Илья и его дыхание в динамике становится свистящим.       — А дальше… — Петя жмурится, и перед глазами вспыхивают не кадры программ, а то, как длинные пальцы Малинина сжимают его бедра.       — Я хочу, чтобы ты меня трогал, везде, и чтобы я не знал, куда ты сейчас полезешь... И целовал.       — Куда именно? Говори.       — Шея, ключицы, — выдыхает он, и голос становится совсем тихим.       — Нет, соски. Ты сам знаешь...       — Но хочу услышать от тебя.       — Соски… — Петя краснеет так густо, что это заметно даже через пиксели экрана.       — Я хочу, чтобы ты их кусал. Несильно, но всё равно больно.       Темп движений Ильи на экране нарастает. Петя видит, как ходят мышцы на его плечах, и чувствует, как внутри него самого всё плавится в жидкий огонь.       — А еще я хочу, чтобы ты… развернул меня. Лицом в подушки, как и говорил, чтобы я перестал видеть, что ты делаешь, и остался один на один с твоими руками...       — И что бы ты чувствовал?       — Твой член? — Петя произносит это и сам пугается своей прямоты, но остановиться уже невозможно.       — Прости, я…       — Нет, не извиняйся, продолжай.       — Я хочу чувствовать... Чтобы ты просто терся головкой, а я с ума сходил. Ты бы не вставлял, дразнил... чтобы я под тобой от нетерпения стонал.       Илья и сам стонет — низко, гортанно. Петя ловит этот звук, и по позвоночнику рассыпаются искры.       — А потом?       — А потом… — Петя сглатывает скопившуюся слюну.       — Потом вставил, медленно, чтобы я чувствовал каждый сантиметр. И чтобы в голове была только одна мысль: «Всё, я сейчас умру».       — Не умрешь, — хрипит Илья, его движения становятся короткими и яростными.       — Знаю, но хочу, чтобы казалось. А потом ты бы двигался быстрее, чтобы я кричал в подушки. Чтобы соседи стучали в стену, а мне было плевать. Чтобы все знали, что ты со мной делаешь.       — Что я с тобой делаю, Петь?       — Трахаешь… — Петя задыхается, его тело выгибается дугой, а пальцы впиваются в простыню.       — Жестко. Чтобы я утром встать не мог. Чтобы синяки от твоих пальцев остались на бедрах. Чтобы я на следующий день на лёд вышел, и каждый, кто на меня посмотрит — видел... И я бы наверное не смог катать.       — Я тебя уничтожу, — хрип Ильи в динамике переходит в животный рык.       — Смотри на меня...       Он подчиняется, и хотя взгляд плывет, видит, как Илья на экране — потный, с безумными глазами — переходит на предельный, рваный темп. Влажные, хлюпающие звуки из динамика заполняют челябинский номер, становясь громче собственного пульса.       Петя подстраивается под этот ритм и уже не чувствует простыней под собой, как и не чувствует холода из окна. Есть только Илья, который на другом конце провода буквально истязает себя, представляя, как он входит в Петю — до самого упора, до синяков на тазовых костях.

Так же, как он мечтал бы, чтобы Петя сделал с ним.

      — Да... вот так... — выстанывает Петя, выгибаясь дугой. Колени дрожат, пятки вжимаются в матрас.       Илья на экране вдруг замирает на секунду, его лицо искажается, жилы на шее вздуваются так, будто сейчас лопнут. Он делает несколько последних, самых глубоких и резких толчков в ладонь.       — Блядь, я сейчас... — его голос срывается на высокий, почти болезненный всхлип.       Петя в деталях, в пугающей четкости HD-экрана видит, как густая, белая жидкость толчками выплескивается на его пальцы, марает живот и даже простыни. Илья запрокидывает голову, его рот открыт в беззвучном крике, а тело бьёт крупная дрожь.       Увидев это — Петя ломается окончательно.       Внизу взрывается сверхновая. Он издает долгий, хриплый стон, переходящий в тихий всхлип, и изливается — мощно, горячо, пачкая живот и грудь. Мышцы сводит такой судорогой, что он не может даже пошевелить пальцами, просто падает, выдыхая в потолок, пока мир вокруг медленно собирается из осколков.       В динамике слышно загнанное, свистящее дыхание Ильи. Тяжелое, как после марафонского забега. Проходит вечность, прежде чем Илья находит силы опустить руку и взглянуть в камеру.       — Пиздец, — выдыхает Илья.       — Ты слышишь меня? Это было... я даже не знаю. У меня руки трясутся.       Петя поднимает голову от подушки. Он выглядит абсолютно разгромленным: волосы растрепаны, губы припухли, на лице такая испарина, которая не всегда бывает после тренировки.       — Слышу, — его голос звучит так, будто он сорвал его на крике, хотя он старался быть тихим.       — Я тоже.       — Ты... — Илья облизывает сухие губы.       — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Я теперь не усну... К когда я приеду... всё, что ты наговорил... я сделаю это.       Петя слабо улыбается, чувствуя, как по телу разливается приятная, свинцовая тяжесть. Ему кажется, что он сейчас просто растворится и растечётся по матрасу.       — Я запомнил каждое слово, Гуменник, — Илья говорит уже тише, голос всё еще немного дрожит, но в нем просыпается привычная наглая уверенность. Он перехватывает телефон, удобнее устраиваясь на подушках, и теперь его лицо занимает весь экран.       — Я всё это с тебя спрошу.       — Приезжай и спрашивай, — выдыхает Петя. У него нет сил даже на то, чтобы натянуть одеяло, хотя кожа начинает покрываться мурашками от остывающего пота.       — Я, кажется, только что проиграл тебе всё, что мог.       — Ты не проиграл, — Илья мягко щурится, и в этом взгляде на секунду проглядывает белокурый ангел, по которому Петя так скучал.       — Ты просто наконец-то сказал правду. Это... это было круче любой медали, клянусь. Даже Олимпийского золота.       Илья замолкает на мгновение, прислушиваясь к звукам в своем цюрихском отеле, а потом снова переводит взгляд на Петю и первым замечает, как тот начинает ежиться.       — Петь, ты бы… ну… — Илья неловко кашляет, и на его щеках проступает легкий румянец, удивительный после того, что он вытворял минуту назад.       — Сходил бы в душ, что-ли. А то лежишь там… весь такой. Я же тебя знаю, ты потом не уснешь, будешь ворочаться и думать.       Петя тихо смеется — Илья знает его слишком хорошо.       — И то верно. Ты же тоже не планируешь так спать ложиться?       — Не, я сейчас быстро, — Илья проводит рукой по волосам, окончательно превращая их в гнездо.       — Не отключайся только, возьми телефон с собой, поставь там где-нибудь.       Петя встаёт, слегка пошатываясь от накрывшей слабости. Заходит в ванную, ставит телефон на раковину, в динамике слышно, как Илья в тоже гремит какими-то вещами, слышен шум воды.       Он быстро смывает с кожи следы их ночного безумия. Когда возвращается в комнату, обмотанный полотенцем, и снова берет телефон — Илья уже тоже вернулся — в чистой футболке, с мокрой чёлкой, прилипшей ко лбу.       — Ну вот, теперь ты похож на приличного человека, — усмехается Илья, забираясь под одеяло.       — Положи телефон на подушку.       Петя падает в кровать, натягивая одеяло до самого подбородка. Теперь, когда тело чистое, а напряжение ушло, сон наваливается железной плитой.       — Не выключай, — пробормотал Илья, его голос становится совсем тихим.       — Хочу тебя видеть.       Петя прислоняет смартфон к своей подушке и смотрит, как Илья засыпает почти мгновенно, а Петя ещё пару минут смотрит на его безмятежное лицо, прежде чем его самого утягивает в тяжелый, глубокий сон.       Он просыпается от того, что в окно бьёи холодный, серый свет уральского утра. Телефон горячий, экран — темный: зарядка всё-таки села, и связь оборвалась. Он тянется, чувствуя, как мышцы всё еще помнят вчерашнее напряжение.       Поставив смартфон на зарядку и дождавшись включения, он первым делом видит уведомление. Ilia Я тебя видел во сне, мы были в раздевалке и там не было камер Доброе утро

Petr

Доброе утро. И кто из нас

в этом сне был сверху?

      Ответ пришел моментально, будто Илья только и ждал, когда он проснется. Ilia Не помню Хочу прилететь к тебе в Питер на пару дней хотя бы       Петя сел на кровати, запуская пальцы в растрепанные волосы. Сонная нега мгновенно испарилась, уступив место панике пополам с восторгом.

Petr

Тебе нужна виза

Просто так сесть в самолет

до Пулково не получится.

Тебе нужно частное

приглашение от меня,

чтобы не было лишних

вопросов на границе.

Я должен подать документы,

подтвердить, что я тебя принимаю...

Это бюрократический ад, Илья.

Ilia Делай это приглашение Я найду способ прилететь Через Стамбул с четырьмя пересадками. Это неважно Я хочу увидеть тебя не через долбаные пиксели. Я хочу проверить, правду ли ты говорил ночью про синяки       Петя посмотрел на свои ладони — они всё еще немного дрожали. Ночной разговор внезапно столкнулся с суровой реальностью международных перелетов, но напор Ильи не оставлял шансов на здравый смысл.

Petr

Ладно. Я займусь документами

как вернусь в Питер

Ilia Я уже ищу рейсы И да, если в этом приглашении есть графа «цель визита» напиши что-нибудь приличное. Но мы-то оба знаем, зачем я еду.       Петя улыбнулся, глядя на костюм, висящий на шкафу. Розы на рукавах теперь казались ему предвестниками чего-то гораздо более опасного и желанного, чем просто очередная золотая медаль.

Petr

Напишу «обмен опытом в

четверных прыжках»

Ilia О да, прыгать будем долго... Жди.