Демон АУ

— А ты тут постоянник какой что ли, что все закутки для перепихона знаешь, — хрипит Миха, пока его зажимают и лапают, как дальнобой блядь придорожную. Очень голодный дальнобой очень желанную блядь. Очень приятно.  — Это моя мастерская. И моя выставка. Не люблю далеко ходить.  А, о как. Значит самого художника завалил. Завалит. Вечер и правда перестает быть томным. А вот стон выходит блядски томным, когда ему шею длинными мазками вылизывают и хвост сжимают посильнее. Андрей ведь его так ни разу из рук и не выпустил, пока они наверх в мастерскую поднимались.  — Но хвосты я тут ещё демонам не задирал, — урчит эта падла куда-то в ключицу.  Так, ну это уже перебор, конечно. Охуевший он всё-таки по жизни или слишком наглый даже для художника — Миха не знает. Но если трахается он также талантливо, как и рисует, то, возможно, Миха и простит ему его длинный язык. На первый раз. Смотря что он этим языком ещё умеет.  — Ты не пизди, а давай-ка штаны снимай, — бодрится Миха, хотя у самого ноги разъехались, ещё когда его к стене прижали и колено к паху притерли. Давно так не пробирало, конечно.  — Нетерпеливый какой, — летят восторги на ухо, а потом за воротник рубашки его всё же отлепляют от стены и куда-то тащат, пока он не падает на мягкое. Ну не хлюпик Андрей явно его-то немаленького такого волочь.  Рубашку с Михи сдирают через голову, расстегнув лишь несколько пуговиц, а у самого Андрея ещё и футболка оказывается под кофтой. Хоспади, кто как капуста одевается, когда собирается склеить на баре себе приятный вечер? Вот людишки, ни грамма мозгов, конечно.  Закатив глаза, Миха ему со штанами помогает — сам расстегивает и вниз вместе с трусами тянет. Твёрдый комплимент радует глаз, истекая ниточками смазки — красивое, конечно. Долго полюбоваться не дают, потому что лезут к собственному ремню и ширинке. Миха веселится сам с собой и подхихикивает — оп-па, подстава какая, как справляться будем? — когда джинсы, стянутые до лодыжек, стопорятся на голенище гадов. Такие пока расшнуруешь, может и упасть все. Да и для быстрого перепихона вообще-то уже достаточно и того, что есть.  Андрей, очевидно, так не думает и трудностей не чурается: присаживается на колени, поднимает штанину и уверенно берётся за шнуровку, периодически наклонясь, чтобы лизнуть под коленкой.  — Профессионально, — оценивает Миха.  — Опыт. Сам в таких гоняю, — коротко отвечает Андрей и длинно лижет по бедру.  Тактика его хороша, однако. Высвобождение ног проходит быстро и незаметно, и также быстро и незаметно Миха почему-то оказывается к верху жопой. Слышит какой-то шелест и копошение — он чего, руки влажными салфетками протирает? — и думает даже взбрыкнуть сначала, но одна рука уже искусно наматывает на себя хвост, а вторая оказывается в волосах и нежно ощупывает рожки. Нет, Миха теперь уверен, что Андрей напиздел по поводу демонов — невозможно знать человечишке об эрогенных зонах больше, чем носителю этих самых эрогенных зон.  — А прогнись-ка кошечкой, — давит на спину ладонь. — Ну не рычи, не кошечка, ладно. И крылья ещё... да, вот так. Пиздец красиво, даже слов не подобрать.  Михе вроде и стрёмно за кошечку, и стоять этой кошечкой с развернутыми во всю мощь крыльями тоже как-то, ну, уж слишком открыто, тем более перед каким-то человечишкой. А всё же от такого неприкрытого восхищения и в груди горит, и яйца поджимаются.  — Такой опасный, такой горячий, да? — бормочет где-то сзади Андрей, блуждая сжатым кулаком по хвосту, всё ближе подбираясь к копчику.  А потом шаловливые, но нежные пальцы проходятся гораздо ниже копчика и явно не случайно. Погладив, возвращаются на ягодицу, оставив на коже влажный след. Такая приколюха у демонов — ко греху во все оружии. Удобно, конечно. Правда, Миха ею несильно-то пользовался — обстоятельства как-то не складывались, да и попробуй найди таких же отлетевших, как этот художник придурковатый, кто осмелится. Обычно все от одного вида в полный рост и звучного рыка на колени падают и дальше с них подняться особо не способны. Кто б рискнул, кроме умалишённых златовласок, к нему с таким сунуться?  На самом деле, прелюбодейство реально не самый любимый Михин грех. Ну скучно это всё, да и чё он, инкуб что ли какой? И другие грехи интересные имеются вообще-то. Саня, знающий его страшную тайну, периодически подъёбывал Миху за излишнюю целомудренность для демона, но у него самого там в предках бабка инкуб где-то затесалась, вот и ёбся без конца направо и налево. И то, вон сейчас, смирненький какой стал, у одной туфли послушно сидит.  Поэтому быть сейчас снизу ново, но пиздец как интересно — когда ещё такой вариант подвернется? Да и Андрей этот, вроде как, знает, что делает — ну, будет плохо, испепелит, делов-то. Посвящать его в детали относительно опыта и его отсутствия Миха не собирается — ещё чего, демону перед людишками всякими оправдываться и снисхождения просить.  — Ну, ты там любоваться будешь или делать чё? — грубовато отвлекает от созерцания себя же Миха. Нет пусть, конечно, созерцает, ещё и с таким преисполнившимся хлебалом на морде лица, это опять же для демонической натуры ой как богоугодно (хе-хе), но как-то можно уже и начать двигать к прогрессу.  — И любоваться, и делать, всё буду, — отмирает Андрей и возвращает пальцы куда надо.  И пока наглаживает, глубже их проталкивая, на спину Михину заваливается грудью, чтобы мокрую уже шею губами помучить и пошептать в неё же бред всякий: — Огромный такой, с крыльями раскрытыми так вообще... А внутри горячий, потекший... Я тебя ещё потом полижу ещё, да? Вылижу всего, чтоб ты сбежать не смог на ногах трясущихся, и улететь не захотел...  Улетает пока что крыша от уверенных пальцев внутри, горячего члена, трущегося об ягодицу, и вот этих вот пошлостей. Хорош, вон как его самого пробирает — тут и Михе не остаться равнодушным. Правда, через какое-то время терпение всё же заканчивается — ну правда, сколько можно его там наглаживать, балдея от хлюпанья — и демоническая суть берёт своё.  Миха снимается с ласковых пальцев и ловко переворачивается, усаживаясь на Андрея верхом. Ничего, не такой уж и хилый человечишка, уже проверили.  — Лихо, — выдыхает Андрей, руками хватаясь за ягодицы и разводя их шире.  — Да тебя пока дождёшься, второе пришествие настанет, ё-моё, — ворчит Миха, привставая и обхватывая чужой член. Твёрдый и скользкий пиздец, нахрен до такого доводить-то вообще.  — Чьё? — еле шевелит губами, взирая снизу вверх на Миху, и по ходу вообще уже в отлете. Он хоть под ним не окочурится? Обидно будет, так и не потрахаться нормально. Но смешно. Затрахать смертного до смерти — Саня уссыться просто.  — Да всех, — плавно опускаясь под вымученный стон, сам теряет нить разговора Миха.  Ощущения просто неебические какие-то, так горячо и заполнено и, вместе с тем, невозможно просто оставаться на месте от обжигающего жара. Миха опускается и поднимается пару раз на пробу, а потом просто разгоняется, не щадя ни чужие бёдра, ни уж тем более себя. Андрей смотрит на него, откинув голову на спинку, как умалишённый, как на что-то невообразимое, будто реально пришествие воочию увидел. Это подстёгивает, такое обожание ещё больше распаляет и усиливает кайф многократно.  Особенно, когда ещё Андрей всё-таки отлепляет голову от дивана и вжимается лицом в грудь, чувствительно прихватывая губами соски то и дело, а ногтями впиваясь в спину до лёгкой боли. То, что надо, Миха и сам искрить начинает — в прямом смысле, не спалить бы тут всё к ебеням. На Андрея тоже попадает парочка искр, но тот даже не дёргается — или не чувствует, или тоже не прочь немного разбавить ощущения. Ну или правда ща помрёт под ним.  А, нет, всё же жив ещё и даже соображает — принимается за Михин член, сам по ходу уже вот-вот. Так хорошо принимается, что Миха проёбывает вообще всё, теряясь в собственных спецэффектах от оргазма — тот действительно какой-то другой и по ощущениям, и по длительности, и по отходняку.  Горло ещё дерёт — чё он орал что ли ещё? Было бы стыдно, если бы не было так кристально похуй. Миха осознаёт себя лежащим носом в подлокотнике, видимо, стёк с Андрея вместе с оргазмом. Кстати, об этом. Что там по обещанному? Людишки, конечно, слабоватые, но хочешь с демоном ебаться — будь добр соответствуй. И лишнего не обещай, коли трепло.  Пока только слышно всё ещё тяжелое дыхание позади и чувствуется горячая рука на жопе. Демоническая суть (именно она) заставляет прогнуться в позвоночнике, в сраной этой кошечке, чтоб её, и привлечь внимание.  И всё-таки Андрей довольно сообразителен для человечешки: рука приходит в движение, поглаживает и скользит дальше, размазывать смешавшиеся семя и смазку. Блядь, как ритуал в веке восемнадцатом готовили — компоненты те же, процесс тот же, толку — ноль. Хотя нет, у них толк есть — Миха свой первый оргазм в нижней получил и доволен пиздец. Андрей тоже точно эту ночь никогда не забудет — ещё б забыть, как с демоном потрахался — понятно же, что тут и для кого было. Андрюхе филигранно повезло, что его демон трахнул. 

***

— Ну наконец-то! Вот сразу видно, что потрахался — теперь хоть на потомка Вельзевула похож, а не на коровью лепёху. Ебать, довольный какой.  Санины утренние приветствия, как кофе, спросонья залитый майонезом — и досадно, и смешно и нахуй пусть идут. Миха привычно раскачивается в кресле (конечно же, крепко обмотавшись хвостом за ножку стола, потому что у жизни учатся только слабаки, а он на граблях с удовольствием прыгает), курит сигарету и расслаблено, одним жестом указывает Сане путь, куда уже кофе с майонезом направлен. — Довольный, потому что рожу твою дебильную с улыбкой до ушей от плясок вокруг Ирины весь вечер не видел. Счастье пиздец какое.   А куда более приятными вещами занимался. И в куда более приятной компании, как оказалось.  — А я всё хотел подойти к вам, зазнобу твою подёргать — посмотреть, можно ли этому распечатнику другана любимого доверить. Но Ириска уговорила не обламывать, а потом вы свалили так быстро, — с лисьим прищуром смотрит на него Саня в ожидании.  Миха от хитрожопости этого пройдохи не удерживается и хватает первую попавшуюся бумагу со стола — может, кстати, и нужную, но да похуй — сминает, и кидает в уворачивающегося Саню: — Чё ещё за «распечатник»? Нет такого слова, ё-моё.   — Слова-то может и нет, а вот мужик, что тебя распечатал теперь есть. А я тебе давно говорил, что весь пожалованный набор приспособлений для греха использовать надо, а не только один эксплуатировать — удовольствие неполное.  Миха глаза закатывает на эту ересь, бегло окидывая взглядом стол и размышляя чем бы ещё можно запульнуть в белобрысого чёрта. Хотя рациональное зерно в ней всё же есть. Саня и правда много раз проходился по его демонической целомудренности, нет-нет, да зубоскаля, сколько Миха теряет, отказывая себе в плотском. Ничего он не отказывал. Просто не находилось ещё такого вот... распечатника, блин.  — Ну, чё, раз нормально распечатка прошла, проставляться будешь?  — Отъебись со своей распечаткой уже, — отмахивается на него Миха, потягиваясь и забрасывая руки за голову. Сытому даже сучиться лениво. — Да ну как это, от тебя ж охуенным сексом за три километра разит, а сам ты как кот сливок обожравшийся выглядишь — я тебя после мужика, да и после бабы, чё уж, никогда таким не видел ещё, вдруг больше и не придётся? А вот может и увидишь, Сань, может даже в ближайшее время. Андрей этот весьма неплох, и на язык тоже не трепло. Все обещанное исполнил, ещё и перевыполнил. Стоило Михе поудобнее на подлокотнике грудью уложиться, как язык тут же в место, что недавно членом было занято, упрямо ввинтился. Ни совести, ни брезгливости, ни номера телефона, блин. Проскочившая шальная мыслишка, что надо бы ещё как-нибудь будет выловить этого художника — таких извращенцев из виду упускать нельзя — самого даже не испугала, а показалось на редкость здравой.  Вся темнейшая сущность затрепетала и едва ли бензиновой лужей не разлилась, пока Андрей пальцами ягодицы наминал до красноты и вылизывал до трясущихся ног. Он ещё и бормотать пошлости свои между делом умудрялся, и постанывать, и хвост вниманием не обделять. А потом опять на спину навалился и уже готовый не нежничал — прям как надо сходу натянул и бешеный темп взял, что Миха лоб об подлокотник стер весь и слюной залил.  А рога держал и наглаживал в противовес ласково, и похер, что те нечувствительны нихуя — сам факт! У Михи вся башка одна сплошная эрогенная зона, и чтоб он какому-то там людишке позволил его гордость вот так легко в плен взять — нонсенс.  Хотя его подвывания и подмахиивания тоже нонсенс, но то понятно — в первый раз так от него с ума в прямом смысле сходят, и даже не скрывают — всё меж лопаток выпаливают со сбившимся дыханием. Миха и кончает в этот раз быстрее, потому что Андрей в свою эту долбёжку, этюды в виде нежных вылизываний разъёбанного пульсирующего отверстия ухитряется вплести. Грязный, грязный извращуга.  С дивана задроченного, такого же задроченного Миху, Андрей на пол утянул, плед постелив. Только тогда он мастерскую разглядел и про картины перед ещё одним за ходом даже что-то поспрашивал, пока его уверенные руки обласкивали и жамкали всюду. Вдохновенно так Андрей о своих историях плёл, что даже в процессе разговор не прекращался, и третий раз получился уже какой-то лениво-разнеженный, но тоже кайфовый. И слезать с него не спешил, продолжал наглаживать и по лицу кончиками пальцев водить. Хвост Михин эту болтанку нежно-сопливую тоже уловил, и тоже поучаствовать решил: всю спину Андреевскую исцарапал и на плечи перешел, где его и поймали, самое острие языком облизав, как ни в одной порнухе ещё не облизывали (ну или облизывали, но такого впечатления это не производило).  По плечу с пореза неглубокого капля крови в ключицу сорвалась, что не поймать её губами Миха не смог. Ну нечестивый же, нравятся ему такие штуки, ещё больше нравится, что реагируют на них стоном и дрожью по всему телу.  Андрей ещё глазищами своими нихуя не ангельскими прямо в тёмное нутро будто заглянул, словно он тут демон, и с ухмылкой бесовской предложил: — Оставишь на мне свой номер?  Миха чуть ещё раз не кончил.   — Масюнечка, тоже скучаю, жду не дождусь уже... — рассеивает марево похабщины слюнтяйская взвесь. Саня, блин, сучонок! Такое настроение испоганил! — Как? Как? «Масюнечка»? — выплевывает Миха, передразнивая и подрываясь адской гончей на скипидаре. — Дай мне этот ебаный календарь я его и без точной даты сожру! — брюзжит слюнями, и требовательно тянет руку к Сани, за спиной которого указанный календарь и висит.  — Дозапишу, Масюнь, а то тут кое у кого подземное царство полыхнуло, — закатывает глаза Саня и показывает Михе язык. — Чё, содомский грех тебя не утихомирил, горгулья ты твердолобая?  — «Масюнечка», блядь! Скучает он, блядь!  — голосит Миха, хватая ртом воздух. Сейчас точно от возмущения взорвётся и по стенам вопящими ошмётками разлетится. Хорошо, инфаркты демонам не страшны.  — Я ещё и сердечек с поцелуйчиками смотри сколько отправляю, — тычет перепиской злоебучей прямо в лицо, ни разу праведного гнева не смутившись.  Миха не рычит, он воет, задрав голову, скорбя по павшему воину бесчинств, с такой силой, что даже Цербер скорее всего слышит и подвывает в ответ из родных пенатов.  Но заунывной панихиде по усопшему ратнику зла не дано исполниться, потому что собственный телефон мигает, отвлекая всплывающей скабрезностью:  «Сосед сегодня в лифте рассказал, что его Жучка залетела от какого-то безродного кобеля Потом пил и включал грустную музыку Я о тебе вспомнил  Залетишь на потрахаться?». И смайлик подмигивающий. Не сердечки блядские с поцелуйчиками! Хоть где-то ещё осталась адекватность в этом мире.  «Не ссы я не залечу», и выждав минуту вдогонку отправляет:  «А на потрахаться зайду».