Демон АУ

— Не склеиваемся, ребята, и не раздеваемся, вы ж не бляди, — раздаёт ценные указания Андрей пельменям, пританцовывая над кастрюлей.  Миха хмыкает на это заявление, безотрывно следя за вертлявой жопой, обтянутую лишь тонкой тканью красных трусов. Только из-за цвета и не может оторваться, цвет крови же. И блядей в этом доме сумасшедшего художника явно больше, чем тот предполагает — да тот, к чему не прикоснётся, всё блядским становится, ну! Даже пельмени, вон, разделись.  Вообще после исполненной цели визита в количестве двух раз, задерживаться в стенах людской обители резона большого не было. Но Златовласка-искусительница знает толк в соблазнениях: непрозрачно намекнул на ещё одну порцию поебаться после жора. Ну и пельмени, конечно, куда без них — венец человеческого творения, хоть на что-то эти человеки способны.  Да и жопа круглая (прям реально наливная, чё пиздеть) маняще перед носом маячит, может и добраться до неё уже пора. Андрей, конечно, как охоч, так и хорош для Михиной оказался, но наоборот тоже будет заебись — Миха уверен, облизываясь и представляя как проводит ребром ладони по скрытой под трусами расщелине.  Другое дело, что он в уголочке притулился и только наблюдение ведёт тоже не просто так. Нет, заездить за два захода демона, что в греховной страсти не горит, а только больше воспламеняется, всего лишь людишке не под силу. Только вот людишка так мастерски своим ртом пользуется, что даже самых нечестивых слуг дьявола чутка дезориентирует.  Встречать гостей с порога крышесносным отсосом — это, возможно, просто блестящие манеры и восхитительное гостеприимство. Миха по гостям шароёбился часто, но настолько радушного приёма ещё ни разу не встречал. А тут только за порог шагнуть стоило, как за ним дверь закрыли и тут же за ремень ухватились — как будто Андрея кто-то разыграл: типа вампиры в дом не заходят без приглашения, а демоны без минета. Ну пусть так, никаких возражений.  Михе ли вообще спорить, когда жадный горячий рот боевую готовность в десяток секунд обеспечил? Руку на свой затылок Андрей тоже сам уложил, предлагая полное управление, хотя с той амплитудой, с которой голова взялась насаживаться, и такого автопилота с лихвой хватило бы. Учитывая, что вибрации от стонов, хлюпанье слюной, и неугомонные пальцы, исследовавшие всю промежность снаружи и изнутри, выдержке никак не способствовали. Выдержку Миха вообще, как навык не уважал — это что-то на благочестивом и раболепном — а с таким отчаянным хуеглотателем и подавно нахуй отправил с пожеланиями доброго пути.  Кончившее, а потому слегка разомлевшее, но не сломленное дьявольское отродье, грешный художник утащил в логово, в спальню, то есть, где раздел и ещё долго измывался над нечистой силой.  — Давай-ка лапками меня обними покрепче...  — Какими, блядь, лапками? Я не кошечка! — задыхаясь от толчков шипит Миха.  — Конечно, конечно, ты не кошечка. Ты же Миха, Мишка. А у мишек — тоже лапки, — закидывая длиннющие и ни разу не легкие мужицкие ноги себе на плечи, воркует этот самоубийца.  — Какой нахуй... — сбиваясь на стон, пытается рычать Миха. Тщетно. — Я же могу тебя на куски разорвать, испепелить за секунду, а потом спуститься в ад и продолжать измываться над твоей грешной душонкой, пока мне не надоест, понимаешь, да?  — Ага, — лыбится Андрей, глядя на него светящимися от счастья глазами, и продолжая размеренно толкаться. — А ещё расскажи, чё б ты сделал? Так заводит, пиздец, аж кончить сразу можно. И крыльями накрой меня, а?  — Да тебя уже по ходу накрыло, ё-моё, — обескураженно бормочет Миха, всё-таки укрывая крыльями полового безумца. Пиздец, заводит его, видите ли. Ну кончелыга же.  — Охуенно, — с чувством произносит Андрей в кожаном домике. Видимо, и правда тащится. — Мих, Мих, а их потрогать можно? Дашь?  — Дал уже, — бурчит Миха. — Трогай, ё-моё.  — Тогда переворачивайся, — внезапно останавливается Андрей и сам ловко переворачивает Миху, охуевшего от происходящего. Это чё за произвол вообще?  — Доёбывай! — протестует Миха.  — Или уёбывай? — низко посмеивается этот нахальный глупый людишка где-то там позади. Миха не шутя рычит, но тёплые лапищи успокаивающе мнут жопу и хвост — приятно, но недостаточно же! — Ща, ща, ща всё будет. Только...  На Миху так вальяжно всем телом опускаются, придавливая, и плавно проходятся горячим членом между ягодиц, что он отвлекается на ёрзание и теряет суть перепалки. Правда, нужного продолжения всё равно не следует, поэтому он собирается снова начать возмущаться и неистовствовать, возможно, даже угрожать — хотя, судя по всему, это вообще бесполезно — художник-то отбитый совсем — но между крыльев медленно и тягуче проходятся языком, от чего тело сильно вздрагивает.  Бляха, ещё одна эрогенная зона — то ли образовалась, то ли была. Может у этого писца дар божий вовсе не картины малевать, а вот так вот злые силы мучить? Или слюна у него отравленная, черте что, блин.  Язык окаянный по кожистому крылу скользит, узоры сосудов вычерчивая. И не противно ведь человечишке — на Михиной памяти такого ещё никому в голову не приходило. Ну хотя более дурной головы ему и не встречалось у смертного. Пальцы тоже участие принимают — касаются легко-легко, нежно совсем поглаживают и расправляют крыло. Приятно, конечно, и странно приятно — не физически даже, а по-другому как-то, что даже и думать лень в этом наркотическом трансе. А ещё местами щекотно и внезапно смешно: будь он ангелом, этот псевдо орнитолог ещё и перьев бы нажрался.  — Нормально? Не... неприятно? — пиздец, творец искусства и скверны, ещё и об его аморальном состоянии волнуется. Ну писец он, конечно, полный писец. И вовсе не горный.   — Угу, — невнятно мычит Миха непослушными губами, но тут же встряхивается и даёт себе мысленных лещей батиным командным: «Собрался! Размяк тут, как бес в святой воде!». — Ебаться-то будем или ты меня просто слижешь всего?  И ебаться-то начали, и даже закончили, как и в прошлые разы — до тьмы перед глазами и подпалин на пододеяльнике. А всё равно как будто что-то по-другому было, только Миха никак не мог понять что. И страсти хватало, и запала, и на ощущения вообще грех жаловаться — а Миха за грех всей своей тёмной сущностью, его хлебом не корми.  Ещё и жопа эта перед глазами в красных трусах — ну как специально напрашивается и думать нормально не даёт. Зачем ей вот такой магнетической и зовущей быть, и вообще телу этому — таким крепким и ладным? Всё сбивает, всё против Михи.  Долго рассусоливать не в его природе, терпение вообще не характерная черта демонов. Андрей едва ли дёргается, когда к нему прижимается со спины тёплое и твердое тело, особенно твердое прижимается пониже спины, недвусмысленно притираясь.  — Что, заскучал? Ща, погодь, готово уже. Пожрём, и я тебя приласкаю ещё, — в ответ только крепче жмётся задом нахал. Приласкает он его, видите ли.  — Это я тебя приласкаю, — категорично заявляет Миха, едва ли не надувшись. Он тут власть.  — Или ты меня, — трётся об него башкой и всем телом Андрей, не споря. Кошак, блин. Ну точно писец. 

***

Нет, ну в принципе, теоретически, не вдаваясь и не вникая в суть, Миха, наверно, возможно, может предположить гипотетически, чего Сане так нравится якшаться близко с людишками. Если те, как Андрей, то чего удивляться. Столько обожания и восхищения, столько блуда и греховных желаний, а главное полное отсутствие стыда их озвучивать и воплощать — ни одна тёмная бездна не останется голодной.  А ещё эта разнузданность фантазии в извращённом виде — ну прелесть же. Как Андрей на него только не залез, куда только язык не сунул — это всё, он ещё в первые разы провернул. И всё равно продолжает удивлять, вот вообще ни разу с ним не попсово. То предложит его хвостом связать (предварительно любовно его нагладив, конечно), то хвостом придушить — в детстве в собачий кайф недоиграл, говорит, а то и подрочить ему им — чтоб нервишки щекотало в опасной близости от острой пики.  Миху не смутила даже идея нацарапать на нём пентаграмму — уточнил только: а нахуя? Демона-то тот уже вызвал — без ритуалов, регистрации и смс — на выставке склеил, а потом в телеге просто написал. Пришлось обговаривать другие варианты, долго спорили, Андрей чуть ли не двухчасовой краткий экскурс провел по техникам и направлениям, а Миха в свою очередь, не отставая и не печалясь, ебанул целую лекцию о Бафомете — он за историю хорошо шарил, чем оправдано гордился. Когда вспомнили из-за чего вообще весь сыр-бор начался, сошлись, на том, что хвост в написании символов, может, и хорош, а вот художественных навык имеет весьма посредственный, поэтому Андрею надо сначала самому нарисовать, а потом на кальку перенести, чтоб обводить было удобно.  Крылья тоже без внимания не оставались, получая те же трепетные поцелуи и кошачьи вылизывания. Миха с каким-то бурлящим восторгом ждал чего Андрей сможет выдумать с ними — пришло на ум только про еблю в полёте, но это как-то мелко для ебанутой фантазии отбитого писца. И рога — вот где апогей воображения, тут сам Миха ничего толкового не смог выдумать. А Андрей точно сможет, в нём сомнений нет.  Миха ничего не заподозрил, даже, когда в какой-то раз их место дислокации внезапно оказалось не мастерской и даже не квартирой художника. Андрей заехал за ним, а потом предложил поехать в Лупполово  — в деревню к кому-то из друзей, там как раз сейчас дом пустует. Миха в недоумении вполне логично поинтересовался, а на кой хер это надо — его вполне устраивали и прежние места состыковки. На что Андрей, вроде как, даже смущённо забормотал о том, что они только у него и бывают, и только за поебаться.  Миха подвоха не уловил: ну да, и чем плохо-то? Ему, например, всё очень даже нравится: и поебаться, и места для этого. В мастерской специфический запах, который он учуял только на второй раз своего там пребывания, но который всё равно никак не мешает, а ещё там кисти, которые Андрей тоже применяет охуительно искусно и не только в качестве инструмента для живописи. А дома у него просто хорошо — там приколюх много интересных помимо картин, ещё всякие безделушки, которые тот своими руками делает, тетрадки интересные с комиксами и рассказами, и вообще там пожрать можно — и не только пельменями, Андрей готовит неплохо, когда не лень.  Поэтому вся эта возня с Залупово вогнала в ступор из-за ненадобности. Но окончательным аргументом стала, конечно же, баня. Златовласка-искусительница и тут не прогадал и знал на что надавить: баню Миха обожал — навевалась ностальгия по дому. К бане ещё прилагались озеро с русалками (ну как местное развлеченье: поплавать, за рыбьи жопы их похватать, чисто для азарта, так-то полуселёдки не особо-то интересны), лес с мелкой нежитью, которой пизды не жалко вломить (тут по настроению, может и не до того будет), и заброшенная часовня, где вся нечисть собиралась — место силы, место тусы (да нахуй надо, Миха в канцелярии своих до блевоты с понедельника по пятницу наблюдает).  Выходные, в общем прошли хорошо: и в бане попарились, и мяса пожрали, и напизделись, и натрахались вдоволь. Андрюха с таким восторгом смотрел, как Миха одним щелчком баню растапливает за несколько секунд, что даже не жалко было пообещать нихера не спалить, а то тому сюда нравится приезжать. Михе тоже понравилось — он и нихера не спалил.  Даже полетать умудрились — хрен его знает, как Андрей его уговорил, и как Миха повёлся, никогда ведь пассажиров не брал. Но на природе, на просторе, свежем воздухе использовать, наконец, предмет своей гордости по назначению было крайне охерительно, хотя, всё ещё и не так охерительно как секс с ебанутым художником — тут даже сам Миха прихуел от сравнения. И в полёте, кстати, так и не потрахались, но он и не расстроился — всё ещё успеется, не до того было.  Теперь вот тоже хочется чё-то такое придумать, чё-то для Златовласки сделать. Куда там Саня обычно Ирку свою водит? Тот вот точно знаток всяких злачных мест, это Миха только по барам, да впискам бедных музыкантов зависает — то ещё удовольствия в плане греха, но для художника надо что-то более индивидуальное и интимное, наверно.  Идея годная, и Миха без задней мысли её сразу же и выдаёт, кинув ручкой в Саню:  — Эй, гиена плешивая, куда ты там Ирку свою водил в последний раз? Как эта херня называлась: вояж-бодяж?  — Бандаж, — не глядя поправляет Саша, которого даже прилетевшая в голову ручка не заставила поднять глаз. А вот через несколько секунд до него доходит то, что Миха не смог предугадать, что до него дойдёт. Поторопился. — А ты с какой целью интересуешься? Ты разве куда-то вообще своих одноразок водишь, а не на месте справляешься?  Саня, ну почему ты такой умный там, где это не надо. Как на планёрке отчитываться — так дебил-дебилом, разве что слюна не течёт. А как мимо ушей незначительные тонкости пропустить — так это мы первые. И лыбу эту ехидную нечего натягивать, Миха уже понял свой проёб.  — Ба! Да вы что! —  Саня весь аж расцветает, сука, и подносит руку к уху на манер телефона. —  Алло, преисподняя? Приезжайте: у нас тут теократическая коллизия и богомерзкий адюльтер! Великолепный демон снизошёл до презренного смертного! Арестуйте и позвоните Богу — ему тоже понравится.  — Да ты даже не знал, что такое «адюльтер», пока я тебе не сказал! И всё равно его используешь не так! — окрысивается Миха, в жалкой попытке перевести тему.  — Я и что такое «коллизия» не уверен, что знаю, — гордо вскидывает голову Саня, смахивая чёлку. — Только это, мой латентный друг, не имеет никакого значения перед тем фактом, что твой распечатник оказался крепким орешком — смог не просто тебя выебать, но и прикарманить! Потрясающе, восхитительно, я хочу с ним познакомиться! Хотя похуй на знакомство — я уже его люблю!  Пизда. Ему пизда. Надо чё-то делать.  — Что же там за хуище, раз самый непоколебимый, непреклонный, некомпромиссный...  — Нет такого слова! — бьёт по столу Миха, и перегибается через стол, отрывая жопу от со стула. — Ты, может, с Иры-то бы переключился, а то тебя, вон, самого всё распечатки тянут, да хуища зазывают, может, ты это, в свою колею, ё-моё, уже встанешь, а то, видно, не хватает тебе! Все мысли об одном! А у меня... у меня стратегия, понял, да? Я пока новый угол изучаю, и как только жопу на десерт получу — свалю подальше и без загонов! Понял, да? — Ну да, у распечатника ж самый неуловимый орешек всего Северо-Запада, а ты не демон, — качает головой Саня, умильно глядя на Миху, как на несмышлёныша. — И я в свою колею встану, дорогой мой, не переживай. Как только Боренька приедет...  — Боренька? — охуевает Миха, сдуваясь и падая обратно на стул. — Какой Боренька? А Ира?  Не то чтоб Миха поборник морали, он, наоборот, только рад будет, если Саня вернётся к прежним своим устоям, но ситуация не патовая — она нихуятовая, хотя и такого слова тоже нет.  — Мы с Ириской его вместе и ждём. Это её муж, — изящно поводит плечом Саня.  — В смысле муж? А вы... А ты...  — А мы, — передразнивает Саня. — Меня Боря вообще-то первым нашёл, потом тройничок, потом его командировка и всё как-то закрутилось-завертелось...  — Так и как? — всё-таки не одупляет Миха. Нет, про тройничок понятно, а остальное? А дальше? За это хоть пиздюлей не вломят? А то неизвестно ещё Боря — человек или тоже кто из их гвардии или тех же светлых. Человеку демона не убить, но изгнать может, а вот со своими или теми же ангелами можно нормально так опиздюлиться, что изгнание санаторием покажется — те умеют и могут. Миха за чертилу эту белобрысую всё-таки переживает.  — Ну вот так. Ты же говорил, что баба под мужиком должна быть. А кто сказал, что сверху этого мужика не может быть ещё один мужик? Или великолепный демон? — подмигивает Саня, самодовольно улыбаясь. А потом сам перегибается через стол и хватает Миху за щеку, сюсюкая: — Ты ж моя крошка непорочная, булочка моя пристойная, кренделёк мой сладкий неиспорченный, ну прости, меня душу грешную, папку своего непутёвого, что о пестиках и тычинках тебе не всё рассказал, под сраку лет только о триаде тебя просветил. Посвящайся уж как-нибудь сам, лады?