Переписывая финал

Где-то далеко от Вудсборо, в городе, которого не было на картах туристических маршрутов, в подвале старого дома швейная машинка отбивала ритмичное так-так-так. Звук нарушал сырую тишину помещения. Лампа под жестяным абажуром отбрасывала на стены причудливые тени, заставляя их плясать в такт движению иглы. Чёрная ткань ложилась ровными стежками. Длинная, широкая, она струилась по столу, падала на пол, собиралась в складки у ног. Мантия. Ещё одна мантия. Рядом на верстаке лежал нож. Длинный, тяжёлый, с тёмной рукояткой. Точильный камень методично водил по лезвию, и этот звук — вж-жик, вж-жик — сменял иногда стук машинки. Вся стена за верстаком была заклеена газетными вырезками. Статьи, фотографии, заголовки образовывали коллаж. Свежие вырезки рассказывали о трагедии в Вудсборо. Об убийце, который был виртуозом О девушке, выжившей в кошмаре. О парне, получившем три ножевых и выписавшемся из больницы. Об отце, ожидающем суда. Но среди них были и другие. Старые, пожелтевшие. О массовом убийстве в Виндзоре. О нераскрытых делах. О семейных трагедиях в разных штатах. И одна, самая старая — о лондонском Потрошителе, чьё дело закрыли спустя сто лет, так и не найдя убийцу. Швейная машинка остановилась. Точильный камень замер. Тишина стала абсолютной. Только старые часы тикали где-то наверху. Тонкие женские пальцы с аккуратным маникюром поправили ткань, разгладили складки. Длинные волосы упали на лицо, скрывая его в тени. Женщина поднялась и подошла к стене. Медленно, внимательно оглядела каждую вырезку, каждую фотографию. Остановилась у свежей — той, где двое молодых людей выходили из больницы, держась за руки. Пальцы коснулись газетной бумаги, обвели лицо девушки по контуру. Женщина повернулась к верстаку, взяла нож, провела пальцем по лезвию. Выступила капля крови. Она посмотрела на стену, где среди вырезок висела маска. Белая, с вытянутым лицом, с чёрными провалами глаз. В подвале повис вопрос без ответа. Только тикали часы. Только шуршали газеты на стене. Только стекала по пальцу красная капля. Женщина подошла к стене и сняла маску с гвоздя. Держала её в руках, глядя в пустые глазницы. Белое призрачное лицо смотрело на стену с вырезками, на нож, на чёрную мантию, готовую лечь на плечи следующему актёру. Женщина надела маску. Свет в подвале погас. Только тиканье часов осталось в темноте.